to live on the moon with you

Луи правда хочет вернуться в магазин мороженого. Это желание даже вызывает тянущее чувство в его груди. И это не только из-за того парня, но и из-за легкой атмосферы в самом магазине. Бледное освещение, и разукрашенные стены, и то, как сотрудники обслуживают клиентов — смеясь и улыбаясь. Это словно глоток свежего воздуха после тупиковых улиц, серых зданий и серого неба. Луи чувствовал вдохновение, когда сидел там, с тающим клубничным мороженым на языке. Он не возвращается. У него нет денег, так что он не может позволить себе купить ни замороженный йогурт, ни смузи из манго, ни небольшой стакан шоколадного мороженого, ни ванильный молочный коктейль. И, в любом случае, разве это не будет выглядеть немного грустно, если двадцатиоднолетний парень с блокнотом будет сидеть за столом в одиночестве, в окружении семей, улыбок и смеха? Ему там не место. Он не собирается возвращаться. Луи погружается в работу, потому что Грустный Писатель и Мечтатель может чувствоваться как абсолютная занятость, но это не может позволить оплатить аренду и купить еду. Он работает в дерьмовом маленьком магазинчике фотоаппаратов несмотря на то, что он ничего не знает о камерах. Он стоит за прилавком и притворяется, что знает, о чем говорит, когда он рекомендует различные линзы, и он позволяет Элеанор показывать, как пользоваться разными моделями, потому что она имеет хоть какое-то понятие о том, что она говорит. Луи довольно бесполезный, и он, как правило, обычно просто витает в облаках. На его руках, ладонях и запястьях всегда написаны крошечные истории. Это то, что помогает ему провести эти долгие часы на работе, потому что постоянное поглядывание на часы, висящие на стене, только замедляет время. Ему не нравится его работа, не нравится ощущение бессмысленности. Луи хотел бы больше смысла в своей жизни. Действительно хотел бы. Это дерьмовая работа, и, честно говоря, иногда он думает об огнях сцены, о чем-нибудь, что больше, чем это, но... — Снова витаешь в облаках, Луи? — спрашивает Элеанор, приподняв бровь, и подходит ближе со скрещенными руками на груди. — В облаках я как дома, — он пожимает плечами. — Ты ведь знаешь меня. — О да, — она закатывает глаза, но ее губы трогает улыбка. — Не дай Нику поймать тебя, ладно? Уверена, ты не хочешь быть уволенным. Действительно, он не хочет. Это, безусловно, дерьмовая работа, но ему нужны деньги. Он обменивается еще несколькими тихими словами с Элеанор, прежде чем дверь открывается, и в итоге он продает еще один фотоаппарат. Луи думает, что где-то должна быть большая жизнь, чем эта. я хочу жить на облаках, и это звучит так, будто я сумасшедший, но я не хиппи, клянусь. я хочу жить на облаках и рисовать своим указательным пальцем так, как рисуют дети на песке. я собираюсь нарисовать еще одну луну, и еще одно солнце, и дом, оформленный звездами, для укрытия в случае дождя. Конечно же, в конце концов, он возвращается в магазин мороженого. Сейчас его обеденный перерыв, и он не так уж и голоден, так что он решает сменить свой обычный сэндвич из Теско на молочный коктейль, особенно учитывая то, что это всего лишь в десяти минутах ходьбы от его работы. И это почти никак не касается того факта, что там работает симпатичный парень, потому что главную роль играет то, что ваниль — это один из его любимых вкусов, и она тает, как солнечный свет на его языке. Неважно. Колокольчик на двери звенит, когда Луи заходит внутрь. Обстановка магазина действительно милая — начиная от бледно-голубых стен и заканчивая паркетом в светлых тонах — словно это облака. Все мягкое, нежное. Луи вырос в более грубой части города, и когда-то он не был таким, он был жизнью и душой вечеринок, у него была своего рода искра. Сейчас же он живет среди фортепианных клавиш и листочков для заметок, и ему нравится спокойствие после стольких лет жизни в ультрафиолете. Кудрявый парень здесь, и Луи сразу же чувствует бабочек, что просто смехотворно, но он не хочет об этом думать. — Здравствуйте! — приветствует парень, улыбаясь. Его улыбка кажется искренней. Луи смотрит на бэйджик, прикрепленный к его футболке. На нем написано Гарри. — Что будете заказывать? — Я... — Луи останавливается. Молочный коктейль, вот что он хочет заказать, но он понимает, что улыбка Гарри все еще заразительная, и он чувствует, как сам начинает улыбаться. — Ванильный молочный коктейль? Да. — Это вопрос или твой заказ? — спрашивает Гарри, и все же Луи не чувствует себя осмеянным. — И то и другое, я полагаю? — Луи пожимает плечами. — Вы ведь делаете ванильные молочные коктейли? — Конечно, — кивает Гарри. — Единственный приятный вкус. — Рад, что ты согласен, — с улыбкой говорит Луи. — Так что, эм, да, ванильный молочный коктейль. — Обычный или большой? — Обычный. — Два фунта и девяносто девять пенсов. Луи протягивает ему деньги, и Гарри отворачивается, чтобы через несколько мгновений поставить перед ним небольшой стакан. Луи благодарит его, а затем идет по залу к маленькому столику в углу. Там висят тонкие шторы, потрепанные по краям, и погода за окном затевает шторм, но у Луи ощущение, будто он за миллионы миль отсюда. Давным-давно, еще до всего этого, у Луи была уверенность. Он был общительным, громким, откровенным, дерзким, харизматичным, любящим пофлиртовать и, боже, он был таким успешным... Первый глоток ванили чувствуется на кончике его языка хорошо. На улице холодно, там ранняя весна, и Луи предпочел бы на день свернуться в клубок с чашкой чая, но есть что-то странно успокаивающее в этом холоде. Это освежающе, и, вау, они делают действительно хорошие молочные коктейли. Он оставляет себе мысленное напоминание о том, что надо рассказать об этом Зейну, но потом передумывает, потому что Зейн спросит его, почему он вернулся в этот магазин всего через четыре дня после того, как они были здесь в последний раз, потому что, если честно, это не в стиле Луи. И, хорошо, вопросы. Луи любит избегать их, потому что, в любом случае, что он должен ответить? Он не знает, что он делает здесь. Гарри дал ему небольшую белую салфетку вместе со стаканом молочного коктейля, и на этот раз Луи отыскивает в своем кармане ручку с синими чернилами. Она пишет, немного разрывая салфетку и размывая слова, но у Луи намерение дописать до конца, так что он не обращает на это внимания. маленькая девочка на планете земля злится, потому что ее мама не разрешает ей посидеть за компьютером еще хотя бы пять минут. инопланетный мальчик с пятью глазами живет на планете, которая далеко-далеко отсюда. он говорит своему папе, что он не хочет быть компьютером, когда вырастет, но его не слушают, и в один прекрасный день его фиолетовая чешуйчатая кожа будет обменена на металлические проводки, и он будет говорить только серийными номерами и HTML кодами. вселенная — странная штука. Мальчик-пришелец в его голове грустит, и Луи называет его Зоргом, и ему интересно, будет ли у Зорга когда-нибудь счастливый конец или он обречен на сбывание стали на всю свою оставшуюся жизнь. Каково это, обменивать свои чувства на размеры шрифтов и цветовое кодирование или сердце на серийные номера и кнопки для нажатия? Ему жаль Зорга. Правда жаль. И от скуки он рисует личико на своем запястье, рисует контур пяти глаз, разрисовывает кожу темными чернилами, и к тому времени, когда он допивает свой молочный коктейль, ему уже пора возвращаться обратно на работу. Салфетка остается нетронутой на столе, и в эту ночь пришельцы не вторгаются на планету Земля. Очевидно. :: И затем это превращается в неизменную рутину, потому что простота — это то, что необходимо сейчас Луи. Это то, чего он жаждет, и это абсолютно не включает в себя зеленые глаза и ванильные молочные коктейли. Не включает же? :: она встретила девушку на улицах чикаго, и она никогда не знала ничего, что отличалось от ее обычного стиля жизни, — церкви по воскресеньям и английских завтраков — и, ну и что, если раньше там были выстрелы в ее затылок, когда она спала? а эта девушка... татуировки покрывают ее тело с головы до ног, а половина ее волос выкрашена в розовый. это в миллионе миль от свадебных колоколов и отутюженных смокингов, и от всего, что, по ее мнению, она когда-либо могла бы полюбить. но у этой девушки разукрашенная кожа, у нее пирсинг в губе и в носу, и она немного похожа на радугу. эта девушка — воплощение всего, что она думала она никогда не полюбит, но это заставляет полюбить ее только сильнее. :: Сейчас не смена Гарри, и Луи в некотором роде благодарен за это, потому что за последние две недели он появлялся здесь раз пять, и Гарри каждый раз выглядел счастливым, но проблема в том, что Гарри улыбается постоянно. В любом случае, Луи уже взрослый и самостоятельный человек, и он здесь не только ради того, чтобы увидеть Гарри. Честно. И если в этом есть капелька разочарования, то... ну, что поделать. Луи садится в конце зала, как обычно, потому что туда не так сильно светит солнце, и на сегодня его молочный коктейль шоколадный. Он слегка голоден, и ему, вероятно, стоит прекратить тратить свои деньги на ланч вот так, и он, наверное, должен выработать привычку есть настоящую еду между сменами, но, плевать, делать что-то нормальное никогда не было в его стиле. Сегодня у него есть шариковая ручка за ухом, спрятанная под шапочкой, и он достает ее и кладет на стол, в случае, если к нему придет вдохновение. И, конечно же, оно не заставляет себя ждать. Вдохновение везде, даже когда оно появляется в нерешительных ударах, маленьких электрических потоках, ярко-синее и размытое, и никогда по-настоящему не имеющее смысла. Луи никогда не заботился о последовательности, и, может быть, однажды он напишет еще один сборник поэм, но сейчас его вполне устраивают фразы невпопад. Он любит белые стихи, потому что кто, черт возьми, сказал, что должно быть правило для того, что действительно считается письмом, а что нет? где-то есть мальчик с зелеными глазами, похожий на луч света, и когда я смотрю на него, то мне кажется, что я стою на краю моря, а соленая вода тем временем омывает мои лодыжки, и вокруг только камни и скалы, разрушенные и устрашающие. неудивительно, что тысячи лет назад люди считали море краем света. этот мальчик словно маяк, направляющий корабли, потому что иногда моряки — самые грустные люди, а он помогает им вернуться домой. и ему не нужно ничего говорить, потому что у него заразительная улыбка, и она вызывает ощущение, словно ты читаешь пособие о том, как вновь научиться смеяться. и я не знаю его, этого мальчика, но порой я чувствую, будто я не знаю, как смеяться, а он заставляет меня хотеть научиться. Он записывает это в своем блокноте, а не на листочке или салфетке, так что можно сказать, что на данный момент он находится на новом уровне. Потом он перечитывает, приподняв брови в удивлении от своего идиотизма, потому что, черт, он даже не уверен, о чем именно он говорит. Временами Луи занимается самокопанием, и его собственные слова словно пули, пронзающие его, и он чувствует себя полным дерьмом, и это один из таких моментов. Честно, он понятия не имеет о том, что пишет. Его мысли далеко отсюда, словно маяк, только вот он никогда не научит кого-то, как улыбаться так, будто солнечному свету нет конца. Он вырывает и складывает листок, а затем сдвигает его большим пальцем на край стола. Он идиот. Он, вполне возможно, совсем немного помешан на Гарри, и это смешно, правда. Гарри определенно не мальчик из рассказа. У него приятная улыбка, но... Луи встает, качая головой. Пришло время вернуться к работе. Когда он выходит из здания, он, конечно же, натыкается на Гарри, и он все еще нервничает, а в магазине тем временем лежит сложенный листок с глупыми и бессмысленными словами, который Луи, как обычно, не забрал с собой. Хорошо. — Привет, — говорит Гарри, стоя в дверях и улыбаясь. — Ты купил молочный коктейль у кого-то другого? — он драматично кладет руку на сердце. — Ты, честно говоря, разбил мне сердце. Даже предал. — Прости, милый, — отвечает Луи, изображая пренебрежение. — Я ждал, и ждал, и ждал, но ты так и не пришел. Я заслуживаю большего. — Заслуживаешь, — соглашается Гарри. — Завтра, во время ланча. В то же время, в том же месте? Я имею в виду, это очевидно, да... Я буду на смене, если ты захочешь купить молочный коктейль у мастера. Луи кивает, и, сделав предельно серьезное выражение лица, салютует. — Разумеется, — говорит он, — это будет честью для меня. — Приятно слышать, — Гарри улыбается, и Луи понимает, что это прощание. Этот парень заставляет его сердце биться миллион раз в минуту, но Луи это нравится. :: Верный своему слову, на следующий день Гарри стоит за прилавком, и щеки Луи краснеют, когда он заказывает банановый молочный коктейль. — Банановый? — Гарри приподнимает брови. — Я думал, что ты верен ванильному. Мне нравилось это в тебе. — Я не останавливаюсь на чем-то одном, — говорит он, — я всегда ищу что-то новое. Смысл жизни в том, чтобы попробовать как можно больше, разве не так? — Уверен, что ты не какой-то тайный ресторанный критик, который пришел, чтобы оценить это место? — Не могу обещать, — отвечает Луи, и Гарри закатывает глаза, но улыбается. Когда он сидит за столом, потягивая через соломинку коктейль, и пишет бессвязные слова на ярко-желтом листке, он вдруг вспоминает, что Гарри даже не знает его имени. :: Недели проходят, время утекает сквозь пальцы Луи как песок сквозь песочные часы, и ему снова порой становится грустно. Он просыпается очень рано, и абсолютно ничего не делает, только сидит в тенях, висящих под мраком, и едва может думать. Он не может спать. Временами он по-прежнему чувствует, что жизнь немного бессмысленна. Сейчас час ночи, и снаружи город кипит жизнью, и Луи плотно закрывает жалюзи, чтобы оградиться от неоновых огней. Он сворачивается калачиком на кровати, а позади него, на стене, написана поэма карандашом. Спустя десять минут дверь в его комнату открывается, пропуская мягкий золотистый свет, и Луи поворачивает голову, смотря в замешательстве. — Что... — Луи, — и, ладно, это голос Зейна, а значит, его сегодня не убьют. Наверное. — Я вмешиваюсь. Луи садится, потирая глаза в недоумении, и все немного размыто по краям его зрения, мир качается, и тени прыгают на стены, словно это призраки, скрывающиеся от света. — Ты что? — Вмешиваюсь, — повторяет Зейн с настойчивой интонацией. — Ты снова это делаешь. Ты вновь закрываешься от мира, и... — И унываю? — Именно. Луи с опаской вздыхает. Он просто хочет спать, но сон, похоже, в ближайшие дни к нему не придет. — Зейн, каждому порой становится грустно, это нормально. Люди грустят. Я грущу. — Мне тоже бывает грустно, — говорит Зейн, пока движется к коллапсу на кровати Луи, оставив дверь широко открытой. — Но разница в том, что я не закрываюсь от мира. — Ох, хорошо. — Ничего не хорошо, — голос Зейна решительный. Луи думает, что это неплохо, когда кто-то еще сидит на кровати рядом с ним. — Я не хочу повторения прошлого, Луи. Я не хочу... — Это не повторится, — перебивает Луи. — Я в порядке. — У тебя ремиссия... — Что это вообще значит? — бормочет он, закрывая глаза и отодвигаясь назад, лицом к стене. — У меня просто неделя перерыва. — Прошло уже две. — Мне плевать. — Ты чертова королева драмы, — говорит Зейн, и Луи практически слышит, как он закатывает глаза. — Прекрати быть угрюмым, сейчас не время для тоски. Иди сюда и обними меня. И Луи обнимает, картинно вздыхая, но на самом деле он не имеет это в виду, потому что Зейн, своего рода, лучший друг в целом мире. Он поворачивается к Зейну лицом, позволяя ему обернуть руки вокруг своего худощавого тела. Это привычно и комфортно, и Луи полностью расслабляется, опираясь на Зейна. Его голова лежит у Зейна на плече, и руки Зейна путешествуют по его спине, словно рисуя круги, напоминая через физический контакт, что он здесь, он существует, так же, как и Луи. Что они все еще живы и находятся в движении вместе с Землей и Луной. — Ты будешь в порядке, да? — бормочет Зейн. — Ты будешь в порядке, я обещаю. — Мм, да, — зевает Луи. — Я знаю, что буду. :: Луи никогда не грустил. Во всяком случае, так долго. Слово «грусть» едва ли проскальзывало в его словарном запасе. Но дерьмо случается, не так ли? Возможно, это даже не самая подходящая фраза, потому что на самом деле не произошло ничего. Никто из его семьи не погиб. Никакого плохого расставания. Никаких травмирующих событий. Только грусть. Необъяснимое истощение, без какой-либо причины или способа лечения. На самом деле, он даже не знает, когда и как это началось. Это просто случилось. Депрессию очень трудно объяснить, хотя он все еще не привык называть это так. Он не уверен, что когда-либо начнет, потому что даже когда доктор сказал ему, это все еще не казалось реальным. Это словно... Ты не просто устал, и тебе не просто грустно, ты болен. Что-то вроде того. Он никогда не грустил. Луи Томлинсон, жизнь и душа вечеринки, он оставался до утра каждый раз по разным причинам, он был личностью, которая согревала целую комнату, прямо как тот мальчик-маяк. Он был маленьким ураганом с заразительной улыбкой и невероятным обаянием. Он был всеми цветами радуги — яркий и бросающийся в глаза. Он никогда не был таким, как сейчас. И Зейн знает его уже на протяжении восьми лет, так что неудивительно, что он переживает. Он всегда наблюдал Луи в его обычной стихии, начиная с того момента, как им было по четырнадцать лет, и они встретились в первый учебный день Зейна в школьном туалете. И следующие четыре года школы они провели за прогуливанием уроков и курением позади ангара с велосипедами. Теперь же все это кажется незначительным, потому что кому, черт возьми, интересно, у кого ты пользовался популярностью в старшей школе? Все разы, когда они по ночам ловили кайф, смотря на Луну, уже не имеют никакого значения. Зейн переживает, потому что он наблюдал за заполнением страниц от начала и до конца, но книга еще не закончена, последняя страница пуста, и он не знает, какой будет концовка. Луи любопытно, скучает ли Зейн по старой версии Луи — эта версия все еще иногда появляется, потому что сейчас он практически в порядке, и порой он почти похож на того Луи, каким он был прежде. Но все же он другой, теперь уже навсегда. И он может быть на стадии ремиссии, что бы это ни значило, он может выздоравливать, но теперь у него всегда будут дни, когда он будет чувствовать себя так, словно он попал в шторм. Такие дни бывают у всех. Разница только в том, что для Луи это больше как ураган, и он никогда не знает, остановится дождь или нет. И ему интересно, скучает ли Зейн по тому Луи, каким он был раньше. Потому что он... он скучает. :: В вечер пятницы Найл настаивает на том, чтобы Луи и Зейн встретились с ним в пабе, и, действительно, кто Луи такой, чтобы отказываться, когда Найл тот тип друга, который проводит все вечера, поставляя им бесплатные напитки? Долгое время Луи говорил «нет», и первые восемь раз Зейн оставался с ним дома, но, в конце концов, ему надоели серые стены и Очень Грустный Луи, так что он начал жить своей жизнью, и Луи не собирался его останавливать. Зейн все еще беспокоится, несмотря на тот факт, что Луи снова контактирует с людьми. Луи думает, что Зейн, наверное, никогда не перестанет волноваться, просто потому, что это нормально для него, но самый большой минус — то, что Луи ненавидит говорить о своих чувствах. Они вваливаются в паб, и Найл широко улыбается и машет им, пока они подходят к бару. Там много людей, тесно и очень темно; все выполнено из дерева и в холодных оттенках. Совсем не похоже на магазин мороженого. Но это своего рода его сцена; это именно то место, где он чувствовал бы себя как дома; это именно то место, где он был бы в своей стихии. В пабе неплохо, кстати говоря. Просто иногда Луи по-прежнему становится грустно. Запах алкоголя, шум на фоне и обволакивающий туман из дыма — из-за всего этого у него начинает болеть голова. — Ладно, парни, что вы будете пить? — спрашивает Найл, подмигивая Зейну. Найл — их лучший друг, и он знает, что у них нет лишних денег, хотя он делает это скорее для себя, чем для них. Он говорит, что ему скучно на работе, и он хочет видеть их чаще, и что их, скорее всего, не поймают. Во всяком случае, пока они достаточно хитры. — Просто пиво, — отвечает Зейн, и Луи кивает, соглашаясь. — Спасибо, что ли, что пришли. Клянусь Богом, вы думаете, что работать в баре довольно интересно. Я прав? Луи пожимает плечами. — Ну типа того. — Но нет, — говорит Найл, закатывая глаза, и опираясь на барную стойку. — Никаких драк, никаких бывших жен, дающих пощечины их неверным мужьям в присутствии всех их друзей. Ничего подобного. Вообще ничего. — Чувак, это грубо, — отвечает Зейн. — Я застрял со старыми одинокими мужиками, которые топят свое горе в выпивке, потому что их дети ненавидят их. — Найл драматично вздыхает. — Они все словно Луи через двадцать лет. — Прошу прощения? — говорит Луи, но он улыбается. — Я никогда не буду нудным. — И то верно, — Найл задумывается, — ты просто будешь странным. Как Молман из Симпсонов. Это точно будущий ты. — Спасибо, Найл, ты действительно знаешь путь к сердцу парня. — Это то, как я получаю всех девушек, разве нет? — Да. Ты неотразим. Найл ставит перед ними их кружки, прямо перед тем, как пойти обслужить нескольких людей на другом конце стойки. Луи не винит его за то, что ему скучно — это точно не самое оживленное место в городе. Это своего рода тупик в самой тихой части города, и Луи тоже не хотел бы здесь жить. Кажется, что они втроем цепляются за все, что могут, и Луи любопытно, чувствует ли себя Найл в глубине души таким же потерянным, как Луи. Это не плохая жизнь. Это довольно хорошая жизнь, это просто не то, как он представлял их жизнь к этому моменту. — Ну, — говорит Найл, когда возвращается, — как поживает моя любимая пара? — Я в порядке, — отвечает Луи. — У нас все хорошо. Едим кукурузные хлопья. — Хлопья важны, — серьезно добавляет Зейн. — Завтрак — самая важная еда за день. А еще Луи абсолютно точно по кому-то сохнет. — Что? — спрашивает Луи, вытаращив глаза. — По кому? — одновременно с ним спрашивает Найл. Это почти комично. Только разве что не для Луи, потому что он практически подавился пивом, и это совсем не весело. Зейн пожимает плечами. — Не знаю. Но он ведет себя сейчас точно так же, как он обычно делает, когда ему кто-то нравится. — Ты не в своем уме, — фыркает Луи. — Это ложь. — Луи, давай, ты должен мне все рассказать, — говорит Найл. — Мы были друзьями с класса восьмого! Прошло уже лет десять. У нас нет секретов в этой клике. — Когда это мы стали кликой? — уточняет Зейн. — Прямо сейчас. Иди в жопу, Малик, не в этом суть, — отмахивается Найл. — Мы совершенно точно клика. — Ну да, — губы Луи трогает улыбка, — конечно, Найл. — И неписаные правила гласят, что ты должен нам все рассказать. — С каких это пор у нас есть правила? Ты делаешь из нас одну из этих девчачьих групп по ТВ-шоу, которые смотрят мои сестры. — Начиная с этого момента, — нетерпеливо отвечает Найл. — В этот раз я согласен с Найлом, — говорит Зейн, мило улыбаясь, когда он наклоняется ближе к Луи. — Так вот, Луи, где ты пропадал во время своих ланчей? Я заходил недавно в магазин, потому что ты забыл свои ключи, но, по словам Эль, ты больше не сидишь там в это время? — Это так важно? — раздраженно спрашивает Луи. — Я решил, что хочу есть сэндвичи в другом месте. Я не должен докладывать тебе о каждом своем шаге. — Вообще-то, должен, — он получает простой и понятный ответ, и да, Луи ненавидит своих друзей. — Это никто особенный, — ворчит он. — Это ничего не значит, ладно? — Но... В этот момент Найла отвлекает какой-то парень с противоположной стороны бара, размахивая пустой кружкой и крича «Приятель!», так что разговор быстро подходит к концу. К великому счастью Луи. :: в темноте все кажется печальнее и я хочу быть в порядке, но чьи-то ладони касаются моих рук и моих ног, и моих запястий, и моего сердца