to live on the moon with you

— Его зовут Гарри, — говорит Найлу Зейн, ухмыляясь. — И он неплох. — Ты уже видел его? — спрашивает Найл, и Зейн качает головой. — Нет, ты же знаешь Луи, но я кое-что вытянул из него. — Каким образом? Луи будто прочная кирпичная стена, когда дело доходит до таких вещей. — Прошу прощения, — говорит Луи. — Я тут, если ты не заметил. — Это ведь правда, — пожимает плечами Найл. Луи выжидающе смотрит на Зейна. — Не могу поспорить, — произносит Зейн, и Луи свирепо смотрит на него. Спасибо, Зейн. — Так как ты заставил Луи раскрыть карты? — Мы скурили пару косяков, — отвечает Зейн. — Я все еще жду встречи с ним, хотя он уже имел удовольствие познакомиться с Дэйзи и Фиби. Накормил их мороженым, сводил в парк и все такое. — Ты серьезно взял своих сестер на первое свидание? — качает головой Найл. — Ну ты просто мастер подкатов, Лу. — Это не было свиданием! — настаивает Луи. — Я просто присматривал за близняшками. Они дети. Им было скучно. Дети любят мороженое. — Я тоже люблю мороженое, — говорит Найл. — Сводишь меня туда? — Ни за что на свете. — Мудак ты, Томлинсон. — Я тоже еще не видел его вживую, — произносит Зейн, драматично вздыхая. — Что, как мне кажется, как-то дерьмово с твоей стороны, Луи. Как мы должны дать свое одобрение, если не знаем его? — Он работает в магазине мороженого. Безобиднее не бывает. И мне не нужно ваше одобрение, я старше. — Детали. — Ох, да ладно, как он выглядит? — напирает Найл. Луи стонет. — Найл, в последний раз говорю, мы не клика. — Мы совершенно точно клика. Луи просто вздыхает, качая головой и отворачиваясь от них, так что они не могут видеть небольшую улыбку на его губах. Он правда любит их; они как бы лучшие друзья в целом мире. Ему интересно, почему они его терпят. Иногда мрачные мысли проникают обратно в его голову, и он не может запереть их снаружи, так что он запирает себя внутри. :: они говорят, что небо — это предел, но что если я хочу побывать на спутнике марса? :: Луи не может спать. Что странно, потому что он очень, очень устал; его мышцы болят, и он едва может найти силы, чтобы пойти сегодня на работу. Он уверен, что его могут уволить в любой день, уверен, что Ник скоро устанет от того, что он постоянно ничего не делает и ни с кем не говорит, и вообще не в порядке. И все же он не может заставить себя волноваться об этом. У него очередная "плохая" неделя. Он не видел Гарри с прошлого вторника, просто потому что у него нет энергии на это. У Луи ремиссия, как они говорят, ремиссия, что бы это ни значило. Он больше не в депрессии, но она навсегда оставила свой след. Охренительно, да, вместо луча надежды он получил свою полосу тонкого льда. Он не может сделать это снова, не может, потому что тем вечером, когда стрелки часов показывали практически пять, и Фиби и Дэйзи вновь лежали вместе с ним, Дэйзи посмотрела на него своими огромными доверчивыми глазами и сказала, что она счастлива, что он больше не грустит. Потому что он был печальным очень долгое время, и им это не нравилось, и они его любят, и он не должен грустить, и это, это в некотором роде действительно разбило ему сердце. И, черт, у него нет повода быть грустным и уставшим. Это все так глупо. Каждая отдельная часть всего этого чертовски нелепа, и он так устал, и он никогда больше не хочет быть таким. Он написал сотни поэм об этом — о том, как у него нет абсолютно никакого контроля над собственными эмоциями. Он ничего не может поделать с тем, что он побежден разрушительной волной одиночества и апатии. Они говорят, что это болезнь, но так ли это на самом деле? Луи уже ничего не знает, но он не хочет быть больным. Он не хочет чувствовать усталость. Он хочет встать и найти Зейна, чтобы тот обнял его и напомнил о том, что мир все еще движется. Что он движется не переставая, и поэтому Луи тоже должен. этот мальчик заставляет меня вновь хотеть улыбаться, и я разбит, и иногда я хочу утопить весь мир в морской соли, и исчезнуть, чтобы жить на луне. и я сделаю это — я соберу чемоданы, и буду жить на луне, и мне не нужно ничего, кроме радио, чтобы подпевать песням в темноте. я не знаю, сработает ли это, но я буду как тот мальчик, который плавал на край света, и я стану частью звезд, и, может быть, я почувствую себя менее безнадежным. Он пишет это черной ручкой на своем предплечье, и это едва можно разобрать, потому что сейчас темно, и он потерян, и это глупо, потому что он хочет, чтобы его мир был цветным, но топит себя в тенях, и это только его вина, и это не рецидив. Он просто... Он говорит, что стал счастливее, и это правда, и прошло уже шесть месяцев с тех пор, как он находится в состоянии ремиссии, балансируя на грани выздоровления и неполного счастья, и это глупо — все это. И, в принципе, сейчас с ним все в порядке, просто... Жизнь кажется бессмысленной. Время от времени. Часто. А потом его телефон вибрирует, и Луи берет его, зевая. 1) Новое сообщение От кого: Гарри Давно тебя не видел, надеюсь, ты не изменяешь нам с shakeaway Несмотря ни на что, Луи улыбается. Кому: Гарри не могу поверить, что ты посмел обвинить меня в подобном. кроме того, они ничто по сравнению с вами От кого: Гарри Хорошо, мне полегчало. Я был обеспокоен какую-то секунду. Приятно знать, кстати Кому: Гарри будь уверен, твои молочные коктейли единственные для меня. и, прежде чем ты начнешь, смузи тоже От кого: Гарри Ну, я не могу отрицать, я делаю хорошие смузи Кому: Гарри да !! мне не хватало твоих смузи, у меня начинается ломка. может быть, я приду завтра От кого: Гарри Ты должен, я скучаю по твоим визитам :) Кому: Гарри это мило, я постараюсь найти свободное время в моем плотном графике От кого: Гарри Ага, постарайся, иначе что мы будем делать без нашего самого преданного клиента? Кому: Гарри мне кажется, ты очаруешь кого-то другого, чтобы он покупал вашу банабнику, разве нет? От кого: Гарри Хаха, черт, ты помнишь это?? и нет, не сработает, никто не сравнится с тобой Кому: Гарри как я могу забыть ? я польщен, кстати говоря От кого: Гарри Это заслуженно. Ладно, так что, мы договорились, ты придешь завтра, да? Кому: Гарри посмотрим Что означает «да», потому что к этому моменту Луи уже перестал делать вид, что Гарри не заставляет его чувствовать себя вновь четырнадцатилетним подростком. Прошли уже месяцы с тех пор, когда он впервые зашел в этот магазин мороженого, и, хотя их отношения начали прогрессировать только сейчас, Луи знает, что с момента, когда он впервые встретился взглядом с зелеными глазами на фоне рисунков планет в пастельных тонах, у него не было шанса повернуть назад. Каким-то образом, Гарри придает вещам смысл — он заставляет Луи хотеть, чтобы это что-то значило — и Луи все еще пытается понять, как такое может быть. :: — Ты сдержал свое обещание! Гарри широко улыбается ему, и Луи просто качает головой с какой-то нежностью, и игнорирует взгляды, направленные на него, пока он идет к стойке. Порой Гарри будто забывает, что магазин — это общественное место, но это нормально; иногда Луи забывает, что он, Гарри, Зейн и Найл — не единственные люди на этой планете. — Конечно же сдержал, — говорит Луи, подходя к прилавку. — За кого ты меня принимаешь? За лжеца? Он по-прежнему чувствует некую усталость, даже слабость, грусть все еще берет над ним верх и затемняет свет мира. Он не осознает, что на черно-белой доске с меню сегодня нарисованы лев из мультфильма и Сатурн, но улыбка Гарри всегда заразительна, так что Луи старается изо всех сил. Это то, что он должен делать — стараться изо всех сил, улыбаться и спрятать все остальное в коробку в глубине его подсознания, и он может справиться с этим, потому что неделя обязательно закончится. Грусть пройдет, и именно поэтому Луи понимает, что он больше не в депрессии: он знает, что этому наступит конец. — Нет, конечно, — отвечает Гарри, качая головой. — Я просто... Ты пропал. Это не клево, чувак. — Да, прости за это. Был занят. Работа и все такое. — Да? Где ты работаешь? — Магазин фотоаппаратов вниз по улице. Называется «У Гримми». Не знаю почему. Звучит словно это кафе или что-то подобное, и туда постоянно заглядывают туристы. — Как кто-то может спутать магазин фотоаппаратов с кафе? — Ну, Ник, по-видимому, не хочет, чтобы через окна все было видно с улицы, так что я не думаю, что кто-то на самом деле знает, что это за здание. Он странный парень. — Звучит отлично, — говорит Гарри. — Так что, ты любишь фотографировать? — он выглядит слегка взволнованным, и Луи улыбается, извиняясь. — Боюсь, что нет. Мне просто нужна была работа. Я практически уверен, что я самый худший продавец-консультант во всем мире, особенно учитывая, что я едва знаю, как эта чертова штука работает. Гарри смеется: — Фотоаппараты довольно просты, я научу тебя как-нибудь. — Значит, ты фотограф? — Я бы так не сказал, — пожимает плечами Гарри. — Мне нравится фотографировать, но я отнюдь не профессионал. — Профессионализм переоценен, — говорит ему Луи. — Делай что-то, потому что тебе это нравится, а не потому, что это вариант карьеры. — Мудрый совет от Луи... Прости, это звучало бы лучше, если бы я знал твою фамилию. — Томлинсон. — Значит, мудрый совет от Луи Томлинсона. Истинное вдохновение, — Гарри делает паузу, — Стайлс. — Что? — Моя фамилия Стайлс. — Оу, — моргает Луи, а затем протягивает руку. — Привет, Гарри Стайлс. — Приятно познакомиться, Луи Томлинсон. Я практически уверен, что это наше пятидесятое или шестидесятое официальное знакомство. Луи хихикает. — Ага, что-то в этом роде, да? — и затем их разговор прерывается вошедшей женщиной, которая держит за руку маленькую девочку, и Гарри виновато вздыхает. Луи понимает намек. — Так что, какой тогда вкус смузи ты посоветуешь на этот раз? — Персик и манго, — отвечает Гарри. — И... Забудь, ты ведь уже знаешь цены. — Я здесь слишком часто, да? — смущенно говорит Луи, но Гарри просто улыбается ему еще раз, начиная делать его смузи. — Может быть, совсем немного, — соглашается он, — но это хорошо, я рад этому. Не уходи больше в отпуск без предупреждения, ладно? — Не могу обещать, — говорит Луи, но Гарри, кажется, все равно принимает это как обещание. :: если мир за окном моей спальни необязателен, тогда я собираюсь отключить его навсегда, и я начну рисовать своей ручкой драконов, чтобы они дышали огнем для меня, так что мне не придется делать это самому. :: Пару дней спустя, когда смена Гарри заканчивается, и Перри встает за кассу вместо него, он присоединяется к Луи за его столом. Луи поднимает взгляд, поток его мыслей резко останавливается, и он отрывается от черничного смузи, одновременно с тем, как его рука зависает в воздухе, держа ручку. Вокруг его стола валяется просто целая куча смятых стикеров, и сегодня у него был день, полный идей для коротеньких рассказов. Истории о инопланетном мальчике по имени Зорг, у которого нет абсолютного никакого будущего; истории о девушках с бриллиантовыми глазами; истории о призраках, и ведьмах, и нечисти, и морских существах, и о пейзажах Земли, и о планетах, что находятся за миллионы километров отсюда, и обо всем, что между нами и ними. — Итак, — начинает Гарри, — Луи, неуловимый писатель, пойман на месте преступления. Губы Луи непроизвольно дергаются. — Что ты имеешь в виду? — Ну... Я вроде как понял, что это ты был тем человеком, кто писал все эти истории. — Ты читал мои истории? Гарри кивает. — Я надеюсь, что все в порядке? В смысле, поначалу я даже не знал, что это был ты. Я просто находил эти сложенные кусочки бумаги, и мне было любопытно, и там всегда были истории или стихи. Или ни то, ни другое, а просто слова, соединенные вместе. И они мне нравились, так что я продолжал читать, и потом я понял, что их пишешь ты, и из-за этого мне захотелось говорить с тобой еще больше. — Ох, — выдыхает Луи. — Я надеюсь, что все нормально? — повторяет Гарри, кусая свои губы. — Просто... Они заставляют меня задумываться. Ты хорошо пишешь, Луи. — Спасибо, — слабо отвечает Луи. — И нет, это совершенно нормально, вроде бы. Я не особо волнуюсь, знаешь, это больше как... все, что я пишу здесь — это всего лишь писанина, это не писательство. Я просто выливаю на бумагу ненужные мысли и образы. Потому что иногда все эти слова просто застревают в моей голове, и они не хотят уходить сами, но это весело... и мне нравится. Но они не... Я пишу и нормальные вещи. Но это не то. Они просто немного странные, вот и все. — Они странные в хорошем смысле, — уверенно говорит ему Гарри. — И ты тоже странный. В хорошем смысле. — Ты так думаешь? — Я знаю, — отвечает Гарри. — Твой ум... Вещи, о которых ты пишешь... Они такие случайные, и они, вроде как, не должны нести никакой смысл, но все наоборот, и мне правда нравится читать это. Прежде чем я узнал, что это ты, Лиам начал собирать их всякий раз, когда убирался. Да и Перри тоже, потому что они знали, что я захочу прочитать все, что там будет написано. Щеки Луи покраснели, потому что это определенно огромный комплимент — знать, что кто-то слышит твои слова, читает то, что ты пишешь, и действительно наслаждается этим. И они в этом что-то находят, и даже выносят что-то для себя. Это самый большой комплимент, который только может быть. — Спасибо, — мягко и искренне благодарит Луи, и, черт, он всегда был плох в вещах такого рода. — Я действительно плох в этом... В смысле, я очень сильно ценю это, но это немного переполняющее чувство? И... Обычно я пишу просто для себя, так что никто мне ничего не говорит, и я как бы... Я не знаю, хорош ли я в этом? Я просто пишу, несмотря ни на что. — Профессионализм переоценен? — Да, что-то вроде этого. Я имею в виду... Я бы хотел писать всю жизнь. Я, в принципе, так и делаю. В некотором роде. Но... ладно, это не важно. Но да, я пишу, потому что мне нравится писать. Чаще всего. Точно так же, как кто-то любит рисовать, петь или танцевать. Это мое, я думаю, даже если мне это и не дано. — О, поверь мне, — говорит Гарри. — Это с самого начала было твоим. Луи пытается улыбнуться. — Да? — Да. Совершенно точно. Клянусь. — Клятва на мизинчиках? Гарри смеется, но протягивает свою руку, вытянув мизинец в ожидании. — Клятва на мизинчиках. Луи скрепляет сделку, и он не может в это поверить. Он не уверен, как он должен себя чувствовать, потому что те маленькие истории, которые он пишет, слова — они не для того, чтобы быть прочитанными. Он не против того, чтобы люди прочитали их, и это очевидно, учитывая, что он оставляет их, так что любой сможет их найти, но... это Гарри. Это Гарри, и Луи в некотором роде боится того, что Гарри может о нем подумать. Это кажется важным, и, все-таки, когда Гарри смотрит на него так — нежно и ласково — и его черты лица освещаются солнечным светом, у Луи нет ощущения, будто его критикуют. — Луи, — неуверенно говорит Гарри спустя несколько мгновений, и он смотрит на Луи с непонятным выражением на лице. — То, что ты пишешь... Порой это очень грустные вещи, Луи. Вроде тонущего мужчины, пугала, инопланетного мальчика... — Зорг, — обрывает его Луи, но затем он чувствует себя идиотом, так что отводит взгляд в сторону. — Я, эм, назвал его Зоргом. — Зорг. Мне нравится, — улыбается Гарри. — Но я имею в виду... Временами это очень грустные истории, и, если ты пишешь подобное, то, может быть, тебе тоже грустно? Долгое время Луи ничего не говорит. — Я, — начинает он, и да, отличная беседа, Луи. Он тяжело сглатывает. — Я в порядке. Иногда мне грустно, да, иногда. В смысле... Я не знаю. Эм, я, как бы, не очень люблю обсуждать это? — Ты счастлив? — немного резко спрашивает Гарри. Луи обдумывает его вопрос. Он действительно не знает. Временами он счастлив, но разве не существует четкой разницы между счастьем и радостью? Одно — постоянное чувство, в то время как другое — вспышка, что взрывается и распадается на цвета, смех и временное ощущение того, что все может быть хорошо. Точно так же, как существует разница между «встать» и «проснуться», есть разница между «быть в порядке» и «быть счастливым». И, если честно, Луи знает, в какой категории находится он. — Иногда, — все, что он говорит. Что, в принципе, является правдой. Гарри смотрит вниз, нахмурившись, и все же, Луи не ощущает внезапного чувства вины, и у него нет ощущения, будто за ним кто-то наблюдает. Может быть, Гарри и не понимает, но он точно не пытается сделать вид, будто это не так. — Хорошо, — отвечает Гарри. — Это... Это нормально. Луи снова сглатывает. — Я предпочитаю не говорить об этом. Хотя бы... не здесь и не сейчас. Когда-нибудь, может быть. Я бы хотел. Когда-нибудь. Но сейчас я не могу. Гарри кивает. Он медлит, а затем наклоняется через стол, протягивая руку, и у Луи перехватывает дыхание в тот момент, когда он поднимает собственную руку и встречает руку Гарри на полпути, и в тот момент, когда они соединяют их пальцы, Гарри легонько сжимает его ладонь. — Ты не похож ни на кого другого, Луи, — шепчет Гарри. — Совершенно точно. — Это хорошо или плохо? — спрашивает Луи, нервничая; его пальцы все еще переплетены с пальцами Гарри, и мурашки бегут по его коже, он в этом уверен. — Хорошо, — тихо отвечает Гарри. — Определенно хорошо. Это кажется моментом. Может быть. :: моя любимая часть в тебе — это то, как ты заставляешь водопады ощущаться как капли дождя, а капли дождя — как дом. ты — цвет, пробивающийся сквозь щель в тонущем городе, созданном изо льда, и если я сделан из стекла, бумаги, крови и костей, значит ты тот, кто заставляет землю снова быть планетой. :: Кому: Гарри очень важный вопрос для нашей дружбы: готов ли ты жить со мной на луне ?? я не умею готовить, но ты делаешь хорошие молочные коктейли и смузи, а я знаю много плохих шуток От кого: Гарри Я бы с удовольствием жил с тобой на луне