to live on the moon with you

— И где же ты был? Именно такой фразой встречает его Зейн, когда Луи заходит в их квартиру пятнадцать минут спустя. Сейчас почти час ночи, и Луи думает, что Зейн пытается выглядеть как раздраженная мать, ожидающая прихода своего сына. Честно говоря, он удивлен, что Зейн не в белом халате и тапочках — в данный момент это подошло бы к его образу куда больше. — Прости, мам. Что ты собираешься сделать, прочитать мне лекцию о том, как я должен был позвонить? — закатывает глаза Луи. — Ну, это было бы неплохо, да, — бормочет Зейн, но одновременно с этим он качает головой и приподнимает уголки губ в подобие улыбки. — Так что, давай, расскажи мне все. — Не произошло ничего особенного, — туманно говорит Луи. Зейн просто смотрит на него. — Что? Я говорю правду! — Так что, вы не занимались этим? — Кто еще так говорит? — бормочет Луи. — Но нет, мы просто гуляли и разговаривали, а еще сидели на мосту и я писал на его руке. — И? — ухмыляется Зейн. Луи практически уверен в том, что у него есть способность читать мысли. — И мы почти поцеловались, были буквально в двух секундах от этого, и я собирался податься вперед, я клянусь... — Но? — Но у меня случился чертов приступ кашля. Господь ненавидит меня. Зейн просто смотрит на него какое-то мгновение, а затем начинает громко ржать. Луи хмурится и скрещивает руки, но Зейн продолжает смеяться еще минуты две. Луи на грани того, чтобы оставить его в коридоре и пойти лечь в свою кровать. — Боже мой, — выдавливает Зейн. — Да, у Гарри была такая же реакция, — ворчит Луи. — Полагаю, настроение было испорчено. — Но он решил сделать эскимосский поцелуй, когда мы были возле его дома. Зейн выглядит в замешательстве. — Эскимосский поцелуй? Почему? — Это Гарри, разве нет? Он такой же странный, как и я, — пожимает плечами Луи. — И то верно, — соглашается Зейн, подходя к Луи, чтобы взъерошить его волосы, на что Луи только извивается и кричит «отойди от меня». — Вы подходите друг другу. Мое благословение. — Потому что это все, что имеет значение, да? — Да, — улыбается Зейн. — А что насчет тебя и Лиама? — играет бровями Луи. — Вы, кажется, довольно сблизились, когда мы были в пабе. Зейн показывает ему средний палец. :: где-то есть мальчик с пятью глазами, и в зависимости от того, откуда вы, он может быть или не может быть инопланетянином. его время уходит, потому что его будущее — это то, где цвета ничего не значат, а правят всем цифры, и он проводит свои дни, раздумывая о том, могут ли роботы мечтать. :: Как обычно, верный своему слову, Луи приходит увидеться с Гарри каждый обеденный перерыв. Тот заканчивает раньше и присоединяется к Луи за его столиком; он читает непонятные каракули и концовки историй, и, каким-то образом, они ему нравятся. Теперь они тусуются за пределами магазина чаще. Иногда они идут выпить кофе после окончания смены, а каждую пятницу встречаются в пабе, и присутствие Лиама теперь для всех привычное явление. Найл ноет посредством сообщений о том, что они все разбиты на парочки и как это несправедливо, и что Луи должен найти ему друга женского пола и привести ее с собой, иначе Найла такими темпами выкинут из этой клики. Луи поправляет его каждый раз, когда он говорит слово «клика», но Найл все равно не сдается. И это... Луи все еще грустно — это правда. Он восстанавливается, ему становится лучше, и это было еще задолго до того, как он узнал имя Гарри, но... Порой ему все еще трудно находить силы для того, чтобы подняться с кровати и начать заниматься рутиной. Ему трудно находить мотивацию, чтобы действительно хотеть делать это. Трудно найти причину, потому что ему все еще часто кажется, что в его жизни нет смысла, и он ненавидит это. Порой он просыпается после десятичасового сна, чувствуя себя необъяснимо уставшим, но он никогда не позволяет себе снова лечь спать. Именно это является ключом. Он старается. Ради Зейна, своей мамы, Найла и Лиама. Ради Гарри, потому что он полон любви к абсолютно всем и каждому, и это заставляет Луи хотеть чувствовать то же самое. Он пытается ради своих маленьких сестер и каждого, кто когда-либо заботился. Кто заботится до сих пор. Но, в основном, он старается ради себя. :: После шести месяцев терапии психиатр Луи назначил еще одну встречу. Своего рода осмотр, просто чтобы убедиться в том, что он справляется, что он не провалился в прошлое, когда он не делал абсолютно ничего и только и ждал того, что небо вдруг упадет. Луи понимает, что это своего рода проверка. Если он не придет по той причине, что он спал или «не видел смысла», то это будет плохим знаком, не так ли? Офис очень маленький и тесный, такой же, каким Луи его помнит, и прошло уже так много времени с тех пор, как он проводил здесь по часу каждые две недели. Раньше они мерили ему давление и выписывали рецепты на желтых карточках, и его сердце было тяжелым, а будущее пустым, но теперь он не чувствует себя так. Он чувствует себя легче. Он думает, что над его головой навсегда останется облако, но, может быть, теперь оно не будет постоянно дождить. Это, в некотором роде, сюрреалистично. — Луи, — говорит Джеймс. Он хлопает в ладоши, подавшись вперед в кресле на колесиках, но Луи смотрит мимо него на экран компьютера, где открыт его файл. Имя: Луи Томлинсон Диагноз: клиническая депрессия Луи тяжело сглатывает. Это странно — снова находиться рядом с Джеймсом, который знает его уже на протяжении очень долгого времени и который в курсе всех его секретов; который слушал о том, как он, черт возьми, все презирает и как же он устал; который задавал вопросы и получал в ответ ложь, и... И. Последние три года были тяжелыми, и большинство воспоминаний были прошептаны в стенах этой комнаты. Здесь есть картотечный шкаф, и зеленый ковер, и небольшое окно в стене напротив — они знают истории, которых нет на бумагах. Кажется, что комната перенаселена призраками, и Луи вытаскивает себя из мира теней после короткого раздумья, встречаясь взглядом с Джеймсом. — Привет, — произносит он. — Хорошо вернуться назад. Я имею в виду... Не совсем, но да. Джеймс ободряюще улыбается: — Ну, ты прошел шесть месяцев без нужды вернуться сюда — это что-то, чем стоит гордиться. — Да, — говорит Луи. — Да, я в порядке, спасибо. — Как бы ты описал «в порядке»? — Как... Я не знаю. Временами мне все еще грустно, и я чувствую усталость, но это больше не единственное, что я чувствую? Оно не переполняет меня. Я могу справиться с этим. Джеймс кивает. — И как ты справляешься? — Я пишу, — отвечает Луи так, будто Джеймс об этом не знает. — По-прежнему пишу. — Это хорошо. Полезно даже. Это определенно прогресс. Так что, у тебя не было значительных снижений настроения? Или длительных рецидивов? — Иногда бывает. Иногда я остаюсь в постели и ни с кем не говорю. И... хочу, чтобы мир перестал вращаться? Но мир не останавливается, и это проходит, и Зейн поднимает меня с кровати, так что... Это проходит. — Это главное, — говорит Джеймс, что-то записывая. — Это в порядке вещей, Луи. В особенности с твоей историей депрессии. Ожидаемо, что порой тебя будут накрывать эти чувства. Важно не позволить им взять верх над тобой. — Да, — произносит Луи. — Теперь я знаю это. — И, я полагаю, ты не позволишь им сделать это? Взгляд Луи перемещается к окну, и он думает о свете. — Нет, — отвечает он, барабаня пальцами по пластиковому стулу. — Это больше никогда не повторится. :: все имеет свой конец даже грусть :: Когда Луи было восемнадцать, он закрылся от солнечного света, перестал выходить гулять и завалил свои «A-levels», потому что для него ничего больше не имело значения, и, может быть, его это устраивало. Это происходило постепенно, с течением времени, — его все меньше интересовал окружающий его мир, и он терял связь со своими друзьями — пока он не осознал, что запер себя в долбаный квадрат грусти, из которого не было выхода. И в тот момент он снова захотел увидеть солнце, но не смог его найти, потому что он потерял его среди облаков, которые были повсюду, и он не мог видеть, потому что все было серым. Он перестал замечать то, как свет теряется в паутине. Перестал замечать красочность дней. Он просто... застыл. Он перестал играть на пианино, и его сестры перестали стучаться к нему в дверь, и они больше не пытались разбудить его тем, что карабкались на его грудь, и они больше не были связаны так тесно, как раньше, потому что Луи просто смотрел на стену, и из мальчика, который мог дать миру так много, он превратился в серый камень. Он перестал подпевать радио и приходить в футбольный клуб. Он спрятался от мира, предпочитая спать днями напролет либо по два часа ночью. Когда-то давным-давно, у Луи были мечты. У него их было так много. Он собирался поступить в университет, веселиться, целоваться с парнями и гулять всю ночь, но также он собирался стараться и много работать, сделать что-то самостоятельно, и Боже, он старался так сильно на протяжении всего двенадцатого класса, пока его учителя не стали уверены в том, что он сможет хорошо закончить второй год и получить шанс на прекрасное будущее, но... Все вышло совсем не так. Когда ему было десять, и он мечтал об огнях сцены, он собирался стать актером. Последний раз он был в театре, когда ему было семнадцать и он участвовал в своей последней постановке. Он не проходил прослушивание на еще две на последнем году обучения, потому что не видел в этом смысла, погрязнув в апатии. У него было достаточно любви, чтобы утопить мир, но также достаточно печали, чтобы утопить себя, что он и сделал. Он держал голову под водой до тех пор, пока остальной мир не превратился в белый шум; его мечты поблекли на фоне его страхов, и когда он выплыл обратно, чтобы глотнуть воздуха, все ушли, и остались только Зейн и Найл. Это странно — потерять все. Потому что когда-то казалось, что у Луи было все. Он был на вершине мира. белый мальчик с привилегиями восемнадцати лет никогда не знал боли никогда не был избит никогда не был разбит был везде и в то же время нигде и никогда не возвращался домой скажи мне почему мне так грустно мне так чертовски грустно Вот что делает депрессия. Она медленно ползет, прикасаясь к тебе, пока ты спишь, и занимает немного времени, прежде чем тебя накрывает шторм, и после, без осознания того, что происходит, ты не в порядке. Ты не хочешь больше просыпаться. Ты не видишь ни в чем красоту, не замечаешь мелочей, которые однажды спасут тебя. Ты злишься, устаешь, грустишь и ненавидишь себя. Ты ненавидишь себя за то, что тебе грустно без причины. Ты ненавидишь себя, потому что не хочешь двигаться, или дышать, или говорить, или любить, и у тебя нет абсолютно никакой причины для этого. По крайней мере, именно так это было для Луи. Когда Луи было восемнадцать, он развалился на части и утопил себя в апатии, но ему больше не восемнадцать, и он не в депрессии, и если он постарается, то сможет найти свои мечты, и, может быть, даже воплотить некоторые из них в реальность. Луи двадцать один, и ему иногда грустно, да, но, по большей части, он счастлив. Он счастлив. я включаю свет :: Я хочу жить с тобой на Луне, потому что плевать на гравитацию, меня она не волнует, и плевать на кислород, мне он не нужен, мы можем научиться жить без него. Я никогда не был прежде на Луне, но, когда я побываю там, я хочу сделать это вместе с тобой. Я хочу держать тебя за руку и вновь писать истории на твоей коже, и я хочу разрисовать Луну всевозможными цветами, потому что я устал от белого свечения и хочу создать радугу. Я хочу жить с тобой на Луне. :: Когда Луи впервые попадает в квартиру Гарри, все до такой степени Гарри, что он практически растерян, и ему интересно, что он на самом деле ожидал увидеть. Дело в том, что они с Зейном украсили свою квартиру так, чтобы можно было назвать ее домом, но Гарри, кажется, живет среди воспоминаний. Он повернут на фотографиях. Его стены увешаны ими; эти снимки, вероятно, имеют для Гарри огромную ценность, и Луи интересно, каково это. Квартира Гарри словно дом зеркал, только эти зеркала показывают не отражение твоего лица, а прошлое другого человека. На стенах висят изображения маленького Гарри и девочки, и их так много, что Луи становится интересно, сестра ли это; еще здесь есть женщина постарше, которая, очевидно, является мамой Гарри; здесь есть фотографии кота, а также изображения Гарри, обнимающего разных людей. Каждый раз новое лицо, но Гарри, конечно же, улыбается на всех, и он, наверное, любит всех и каждого на этих снимках. Это кажется безумным. — Вау, — произносит Луи, и Гарри смеется. — Что? — спрашивает он, закрывая дверь. — Думаешь, я перестарался? — Да. Нет, — говорит Луи, не зная, куда смотреть. На стенах висят не только фотографии, но и эскизы, и рисунки, и постеры, и картины. Луи понимает, что здесь полно смысла. Смысла, который не может обнаружить посторонний человек. — Матерь Божья. — У всех такая же реакция, — произносит Гарри. — Это круто, — говорит ему Луи. — Правда круто, просто... Черт. У тебя это по всей квартире? — Да. Это здорово. Трудно грустить, потому что, ну, понимаешь, куда ни посмотри — кругом хорошие воспоминания или что-то красивое, и это приятно. Луи немного поражен этим. — Я не думал об этом в таком ключе. — Возможно, тебе стоит, — он делает паузу, слегка хмурясь. — Эй, тебя ведь здесь нет. — Это, мой дорогой Гарри, потому что мы никогда не фотографировались вместе. — Черт, да! Ты знаешь, что это означает? — Ты не любишь меня? — Идиот, — бормочет Гарри, качая головой. — Почему я вообще... Не бери в голову. Ладно. Стой здесь. Я возьму свой фотоаппарат. — Что? — Ты слышал меня. Я не могу позволить этому продолжаться, понимаешь? Луи смотрит, как он исчезает в одной из комнат. — У тебя хоть есть свободное место на стенах? — Конечно есть. Не будь смешным. — И это я смешной, ну да, — тихо говорит Луи. Спустя несколько мгновений Гарри возвращается, держа в руках фотоаппарат. — Иди сюда, — улыбается он. — Не стесняйся камеры. Ты фотогеничный. — Спасибо? Луи без понятия, как работают фотоаппараты, но Гарри встает позади него, улыбаясь глупо и ярко, и Луи невольно делает то же самое. Улыбка Гарри дурацкая и заразительная, и сопротивление абсолютно бесполезно. Он подходит ближе к Луи, так, что их плечи соприкасаются, и делает снимок. — Мы сделали совместное селфи, Луи. Ты понимаешь, что это означает? — спрашивает Гарри. — Мы теперь на новом уровне дружбы. Луи называет его идиотом. Но это любя. Луи все делает любя, когда дело касается Гарри. Он готовит для Луи в эту ночь, и это первый раз, когда Луи ест хорошую бесплатную еду, с тех пор, как он последний раз был дома, и Гарри определенно не врал, когда сказал, что умеет готовить. Он объясняет это тем, что часто помогал готовить своей маме и работал в пекарне, и ему просто нравится готовить. — Есть что-то, что ты не умеешь делать? — очень серьезным тоном спрашивает Луи, когда Гарри предлагает ему домашний брауни. Гарри пожимает плечами. — Я не очень хорош в математике. — Заткнись, — качает головой Луи. — Ты очень талантлив. Ты меня злишь. — Я тебя умоляю, — закатывает глаза Гарри. — Не говори со мной о таланте, ладно? Я читал то, что ты пишешь. Эти слова заставляют Луи покраснеть и посмотреть вниз, избегая взгляда Гарри. — Спасибо, — с трудом отвечает он. — Я не очень хорошо умею принимать комплименты? Извини. Просто... да. Спасибо. — Тебе следует поработать над этим, — кивает Гарри. И затем он колеблется, пока Луи пробует брауни, который оказывается чертовски вкусным, и Луи честно ненавидит его. Гарри добавляет: — ты знаешь, я имею это в виду. И Луи знает это. Гарри подразумевает все, что говорит. :: — Эй, Луи, — говорит Лиам. — Гарри сегодня нет. — Я прихожу сюда не только для того, чтобы увидеть Гарри, — отвечает Луи, хотя понимает, что это необязательно — Лиам улыбается. — Я серьезно! Вы делаете хорошие молочные коктейли. Вы оба. И кроме того, вы оба мои друзья. — Да, конечно, — усмехается Лиам. — Но ладно. Что ты будешь? Луи колеблется. — Эм. Я не знаю. Обычно Гарри советует мне что-нибудь? Типа вкус смузи и подобное. Я буду... Ванильный молочный коктейль, да, он клевый. — Согласен, — отвечает Лиам, а затем усмехается, — это очень мило, кстати. То, что ты не знаешь, что купить без совета Гарри, учитывая, что ты попробовал уже, наверное, все, что у нас есть. — Это... это не так. Это традиция, ясно? — Ага, ладно. Как скажешь. Луи хмурится. — Ты знаешь, Лиам, это хорошо, что ты выполз из своей раковины, но я больше предпочитаю тихого, застенчивого и вежливого человека, которого я когда-то знал. Лиам просто очаровательно улыбается и говорит ему, сколько он должен заплатить. — Ох, и Луи? — зовет Лиам. — Моя смена заканчивается через десять минут. Если ты не против немного покрутиться здесь, могу я с тобой поговорить? — Хорошо, — отвечает Луи. У него есть время. Он все равно не спешит вернуться на свое рабочее место. Так что Луи садится за столик в конце, который он уже смело может считать своей законной собственностью, и пьет молочный коктейль, и у него появляется чувство, словно он стоит на пороге чего-то нового. У него нет с собой бумаги сегодня, даже листочка или визитки, и на столе нет ни одной салфетки, так что он принимается писать на своей руке. Ему нравится писать на коже, потому что он находит в этом что-то, чего не может описать. Ему нравятся слабые каракули и то, как выглядит конечный результат. — Тебе нравится боди-арт или что? — спрашивает Лиам и садится на стул напротив, вытягивая Луи из его мыслей. Луи пожимает плечами. — Нет. Я хотел написать кое-что, но я подумал, что ты не оценишь, если я начну писать на столе. — Правильно подумал. Так, эм... — Лиам выглядит немного неуверенно и кусает губы. — Слушай. Я правда плох в этом, но я думаю, что ты уже знаешь, что я собираюсь сказать? Луи хмурится на секунду, а затем к нему приходит озарение, потому что Лиам, скорее всего, хочет поговорить о Зейне. Это имело бы смысл и объяснило бы его внезапную нерешительность. — Ох, точно, да, — кивает он. — Не переживай, чувак. Ты хороший парень. Я постараюсь выставить тебя в наилучшем свете. — О чем ты говоришь? Луи моргает. — О Зейне, верно? Ты хотел поговорить со мной о Зейне? — Что? Нет! — отвечает Лиам, сильно краснея. — Я хочу поговорить с тобой о Гарри. — Гарри? — Да, Гарри. Высокий такой парень. С кудрявыми волосами? Ты знаешь его? — Он звучит смутно знакомым, но... — Луи, — перебивает Лиам, — я знаю, что тебе нравится Гарри. На самом деле, это настолько очевидно, что наверняка есть люди на другом конце планеты, которые знают об этом. Это, наверное, даже из космоса видно. Луи практически давится своим коктейлем, когда Лиам произносит первую фразу, и тратит следующие тридцать секунд на то, чтобы успокоиться. — Ох, — он делает паузу, — ты ведь не собираешься угрожать мне или что-то в этом духе? — Нет, — говорит Лиам. — Я не думаю, что это имело бы какой-то смысл. Я не особо устрашающий. — Ты пугаешь так же, как листик. — Спасибо, — отвечает Лиам, криво улыбаясь. — Нет, я имею в виду, Гарри большой мальчик, и он может постоять за себя сам, так что я не собираюсь опекать его. Однако, я хочу сказать, что тебе пора начать вести себя как мужик. Луи просто смотрит на него. — Прости? — Послушай, Луи, Гарри может вести себя как уверенный в себе человек, но он не такой, ясно? Точнее такой, но еще он, в некотором роде, до ужаса застенчивый и неуверенный в тысяче вещей. Поверь мне, когда я говорю тебе, что он будет флиртовать с тобой до нашествия инопланетян, но никогда не сделает первый шаг. — Ох, понятно. То есть, ты говоришь... Подожди, он флиртует со мной? — Ты прикалываешься надо мной? — Лиам выглядит так, словно хочет стукнуть Луи головой об стол. — Даже Перри заметила, что он флиртует с тобой. И что ты флиртуешь с ним. Ты когда-нибудь вообще разговаривал с Перри? — Эм, не думаю. — Вот именно. Луи замолкает на секунду, а затем: — Подожди, я флиртовал с ним? Лиам смотрит на него, будто не верит своим ушам, и это и является ответом на вопрос Луи. — Ладно. Я понял. Да. — Луи, я хочу сказать, что он тебе нравится, и, хотя он не говорил со мной о тебе, — не смотри на меня так, я знаю его достаточно хорошо — но я уверен, что он чувствует то же самое. Все, о чем я говорю, это то, что ты должен сделать этот первый шаг. Сколько можно уже бояться. — Точно, — сглатывает Луи. — А что, если я тоже боюсь? — Мы уже проходили это. Помнишь, когда я сказал тебе быть мужиком? — Постой, Гарри, вообще-то, твой друг. Разве ты не должен разговаривать об этом с ним? — Я сказал тебе, я знаю Гарри достаточно хорошо для того, чтобы даже не пытаться. Он никогда не признает, что ты ему нравишься, не говоря уже о том, чтобы последовать моему совету. И ты... ну, ты даже не отрицал того, что он тебе нравится. — Могу я отрицать это сейчас? — пытается Луи. Лиам смотрит на него испепеляющим взглядом. — Нет. — Ты в курсе, что Гарри намного лучше ведет себя с покупателями? Он никогда не обращается со мной как ты. — Это потому что... — Заткнись, Лиам. :: он был первым человеком на луне он был первым человеком на луне и в прошлой жизни он плавал на корабле по черному морю а в другой он выдохнул имя другого человека в подушку хотя его любимый лежал рядом с ним но он не почувствовал вины он не почувствовал ничего он не почувствовал ничего. он выдохся на улицах вены и он помнит ракеты и горящие горизонты на тысячу лет вперед потому что солнце взорвалось и поглотило мир и он помнит он помнит в своих снах даже если они приходят когда он еще не спит он помнит он помнит не дай ему забыть