Пересмешник

Джон бездумно разглядывает свои ладони и крутит в пальцах перо. Оно совсем не похоже на голубиные или галочьи перья, которые он собирал, когда в шесть лет загорелся идеей сделать убор вождя индейцев. Иссиня-черное и грязное, с обломанными щетинками, перо чуть ли не крошится в руках, а на коже после него остаются странные вязкие следы. Оно очень странное, но этим оно и понравилось Джону, и он аккуратно пристраивает его на полочку с арлекинами над столом, которую несколько дней назад приладил отец. Не удержавшись, он корчит рожицу одной из фигурок; та никак не реагирует, продолжая высокомерно разглядывать мальчика с высоты, и в наказание он закрывает ей лицо пером. По крайней мере, теперь в этой комнате появится что-то действительно классное. Перо появилось ночью, около трех часов. Батя к тому времени уже успел побывать в комнате – Джон мог понять это по лучику света из коридора, пробивающемуся из-под полуоткрытой двери; свет мешал спать, и ему это не нравилось. Он всегда просыпался, почуяв чужое присутствие, но никогда не показывал этого. Это был своего рода успокаивающий ритуал – мягкая рука на голове, какие-то неразличимые, но определенно ласковые слова, мимолетный отголосок табачного аромата из трубки в кармане рубашки… Странным казалось лишь то, что после этого батя всегда зависал у окна чуть ли не на полчаса. Что там вообще можно разглядеть, в такую-то темень? Видимо, что-то все же там было, и батю это злило: он хмурился, закусывал мундштук незажженной трубки, а когда наконец отворачивался от окна, то казался совсем другим, постаревшим и даже немного пугающим. Джона, впрочем, это совершенно не смущало: батя всегда был немного странным. Вчера он посмотрел на часы, прежде чем уйти, и устало улыбнулся, увидев на дисплее 3:33. Когда-то он объяснил Джону, что такие цифры приносят удачу, и в это время можно даже загадать желание, которое обязательно исполнится. Как обычно, он на секунду замер в дверях, в последний раз оглянулся и наконец отправился к себе, и ступеньки лестницы привычно заскрипели под его тяжелыми шагами. Дождавшись, пока скрип раздастся в третий раз, Джон облегченно выдохнул и вытянулся на постели, в очередной раз пересчитывая светящиеся звездочки на потолке. Одна из них почти отклеилась, из пятиконечной превратившись в обычный треугольник; это неприятно царапало глаз и не давало заснуть весь вечер. На секунду он задумался, не разбудить ли батю, чтобы тот разрешил это недоразумение, но все же решил дать ему отдохнуть. Отец и без того как-то сдал в последнее время: нет, с сыном он общался так же, как и раньше, улыбался и смеялся, но иногда он вдруг оборачивался без причины, нервно обшаривая глазами улицу, или надолго задумывался, глядя в пустоту, пока Джон его не одергивал. Наверное, он просто слишком много работает, вздохнул Джон и повернулся в сторону окна. Батя забыл опустить жалюзи, и уже слегка надкусанная луна заливала своим неверным светом комнату, бросая на пол причудливую тень от старого дуба во дворе. Легкий ветерок шевелил листья дерева, и только их едва слышный бумажный шелест нарушал тишину. Иногда листья не выдерживали порывов ветра, срывались с ветвей и устремлялись к земле, причудливо кувыркаясь и сплетаясь. Мимо окна красивой спиралью проплыл особо крупный лист, и Джон вдруг снова подумал об отце. Ветер играл с листьями так же, как отец порой играл с трубкой, выпуская дым то идеально круглыми плотным кольцами, то тщательно отмеренными облачками. Дым вился и закручивался в фантастические фигуры, и комната становилась похожа на туманное логово, полное загадок и тайн. Мальчик улыбнулся этому воспоминанию, зевнул и поплотнее закутался в одеяло. Он продолжал смотреть в окно, поджидая новые листья, пока глаза не начали слипаться в предвкушении близкого сна. Моргание не решило эту проблему, напротив – веки тяжелели все больше, и в конце концов Джон решил не открывать их вовсе. Далекие отголоски увиденного ранее все еще вспыхивали где-то на изнанке сознания, но постепенно угасли и они; реальность как будто плыла, и Джон не сразу понял, что негромкий стук доносится снаружи, а не мерещится ему в сонном мороке. Стук повторился, чуть громче и настойчивее, и он с ворчанием натянул одеяло на голову: ну что там такое? Впрочем, это ничуть не смутило ночного гостя – он стучал и стучал, пока наконец что-то увесистое не грохнуло прямо по стеклу, заставив Джона подпрыгнуть от испуга. Кажется, этот дятел добился своего: с трудом напялив очки, Джон увидел, что защитная сетка на окне порвана и болтается клочьями. Ветви дерева во дворе тряслись и изгибались, как будто какое-то большое существо только что в панике спрыгнуло оттуда; откуда-то издалека доносилось удаляющееся хлопанье крыльев, но это могли быть просто вспугнутые голуби. Обрывки сетки хлопали на ветру, и что-то небольшое и легкое, застрявшее в форточке, с неприятным звуком царапало стекло. Джон застыл на месте, напряженно вслушиваясь в тишину дома. Батя наверняка должен был уже прибежать на стук, но, видимо, это его не разбудило; может быть, нужно самому его позвать? Он столько раз предупреждал, что нельзя ходить с чужими, что чужие могут унести Джона насовсем, могут даже убить или сделать еще что похуже… Что – или кто – стучало в окно и было ли это тем самым чужим? По спине скатилась струйка пота, а сердце тревожно забилось, когда он представил, как из окна выпрыгивает какая-нибудь мерзкая тварь. Во всяких ужастиках, которые батя вечно не давал досмотреть до конца, все именно так и выглядело; впрочем, из тех же ужастиков Джон помнил, что мерзкие твари бессильны навредить ему, пока он сам не впустил кого-нибудь из них в дом. Он подождал еще некоторое время, и, когда никаких новых участников действия, будь то батя или мерзкая тварь, не появилось, осторожно спустил одну ногу с кровати, готовый тут же отдернуть ее обратно при первых признаках опасности. Нога уверенно оперлась о знакомый прохладный пол, и, чуть ободренный этим, Джон поспешно выполз из-под одеяла полностью. Не отрывая глаз от окна, он осторожно обошел комнату, пытаясь выглянуть как можно дальше на улицу, не выдавая при этом своего присутствия. Справа почти весь обзор закрывали ветви дерева; батя все собирался их обрезать, но постоянно забывал, и теперь это сыграло с Джоном злую шутку. Слева же открывался привычный вид во двор. В целом все было совершенно нормально, за исключением разорванной сетки на окне и большого пера, все еще болтавшегося между стеклом и рамой. Воровато оглянувшись, Джон встал коленями на подоконник, открыл форточку и поймал почти улетевшее перо на полпути. Зажав его в кулаке, он как мог прикрыл окно другой рукой и вернулся в постель, где и разглядел находку получше. Перо пахло железом и немного гарью, а с его кончика сочилась какая-то неприятная жидкость; поколебавшись немного, Джон все же сунул его под подушку и на удивление быстро уснул. * - …Понимаешь, Роуз? Я даже не знаю, что это было, но было это очень странно! – возбужденно размахивая руками, Джон пытается растолковать своей лучшей подруге Роуз Лалонд, что ночное происшествие определенно достойно ее высокого внимания. Она, впрочем, явно отдает предпочтение новой книге о Гарри Поттере, от которой в последние пару дней не отрывается ни на секунду. Заложив книгу пальцем, она внимательно разглядывает Джона, слегка улыбаясь тщательно накрашенными губами; на самом деле ей явно рановато краситься, но это уж точно не имеет никакого отношения к личным проблемам ее друзей. А вот сама Роуз – очень даже имеет; можно даже сказать, что ни одна личная проблема ее друзей не обходится без ее мудрых советов и аналитических выкладок. - Может быть, тебе все это приснилось, ммм? – наконец спрашивает она, перебивая Джона на полуслове, и тот разочарованно вздыхает: - Да я не знаю, но перо точно было наяву. Оно у меня с собой, хочешь, покажу? Не дожидаясь ответа, он запускает руку в рюкзак и выуживает оттуда полиэтиленовый файл с сегодняшним докладом по биологии, между страниц которого болтается то самое перо. По лицу Роуз пробегает тень заинтересованности: она наконец откладывает книгу в сторону и осторожно подцепляет улику кончиками пальцев. - Насколько я могу судить, это перо принадлежит вороне. Очень старой и грязной вороне, конечно, но биологический вид определенно тот. - А тут вороны разве живут вообще? - Скажем так, это не эндемичный вид для нашей местности, но какой-нибудь отщепенец вполне мог залететь к тебе в окно, если, конечно… Джон корчит рожу и картинно закрывается руками, прерывая ее рассуждения: - О нет, только не это! Роуз Лалонд применяет атаку длинными непонятными словами! Это супер-эффективно! Роуз понимающе улыбается, возвращает перо на законное место и вновь открывает книгу. Прежде чем перевернуть страницу, она слюнит палец и вдруг застывает, нервно покусывая и без того изрядно облупившийся черный лак. Ее взгляд рассеянно перескакивает с предмета на предмет и наконец останавливается на файле в руках Джона; он не торопит ее, потому что знает, что за такими странными моментами всегда следует какой-нибудь совершенно гениальный вывод. - Джон, так что там случилось с окном? - Сетка порвалась, а что? - А насколько большие вообще бывают вороны? - Ну кто тут у нас умный, ты или я? - Ладно, а дыра в сетке большая была? - Ну… Ну да, она вообще на клочки порвалась, а окно у меня очень даже немаленькое. Она что-то неразборчиво бормочет, невидяще глядя в текст книги. Роуз вообще очень редко моргает, но сейчас она будто вовсе забыла, что это нужно делать; с ней бывает такое, и порой это даже пугает Джона, но Роуз есть Роуз. Если ей так нравится, то почему бы и нет? Наконец она закрывает глаза, глубоко вздыхает и переворачивает страницу. - Да, большая была ворона, должно быть.