Пересмешник

- Роуз! Джон вбегает в класс за целых полчаса до начала первого урока, воинственно размахивая в воздухе пером, которое он держит перед собой, будто знамя; впрочем, его браваду может оценить лишь пара столь же ранних пташек, среди которых весьма удачно обнаруживается и Роуз Лалонд. Бросив на Джона быстрый взгляд из-под челки, она закладывает пальцем тетрадь со схематичным наброском сквиддлика на обложке, заправляет за ухо выбившийся из прически локон и сдержанно улыбается: - Доброе утро, Джон. Еще одно перо, я полагаю? Джон кивает и осторожно кладет перо на парту. Роуз берет его кончиками пальцев, подносит к глазам и внимательно разглядывает, как делала и со всеми предыдущими находками Джона на этой неделе. Каждую ночь на его окне появлялись эти странные послания неизвестного автора, и каждое последующее приводило его во все больший восторг, которым он пока еще ни разу не забыл поделиться с подругой. - Обычное перо, разве что немного побольше, чем прошлые. Зачем ты мне их показываешь? - Не знаю... Ну, они странные, и ты странная, так что... - Это я-то странная? - Ой. Я про то, что у тебя много всяких странных вещей, и тебе это интересно, и... Роуз подпирает кулаком подбородок и сдувает непослушную челку со лба. - У меня-то и правда много всего странного, но перья все-таки самые обычные. Странное в них только то, что ты их каждый день находишь. Джон шумно вздыхает, присаживается на край парты, аккуратно отодвинув перо, и пожимает плечами: - Ты не понимаешь, их как будто... как будто их кто-то специально оставляет! Ворона же не будет просто так каждую ночь ко мне в окно ломиться, да? - Никто же не будет просто так оставлять тебе перья каждую ночь, да? - А вдруг будет? Роуз щурит глаза и почти касается носом растрепанных щетинок на кончике пера. Оно шелушится и крошится в руках; какие-то странные мутные разводы покрывают его почти до половины, а тонкий пух у основания склеен чем-то желтовато-серым и определенно нездоровым. - Учитывая, что это скорее всего была больная ворона, твое первое предположение не лишено смысла, - она собирает отлетевшие от ее прикосновения щетинки и показывает их Джону. - Откуда ты взяла, что она больная? - Ты сам видишь, что перо не особо похоже на нормальное. По-моему, оно отвалилось от крыла задолго до того, как его тебе подсунули, - Джон недоуменно хмурится, и Роуз хочется закатить глаза. - Смотри, видишь, на кончике черное? Это явно кровь... ой, ну и вряд ли здоровое перо будет так разваливаться в руках. - Хм... Ну ладно, наверное, ты права. И зачем больная ворона ломится ко мне в окно? - Все, все, телепатический сеанс закончен. Уже урок начинается, брысь с моей парты, - Роуз сопровождает свои слова небрежным толчком в бок; Джон хихикает, показывает ей нос и уходит на свое место. Наверное, действительно не стоит ее каждый день этим донимать... хотя, вроде бы, ей и самой интересно в этом всем разобраться? С другой стороны, она явно не скажет больше ничего нового, так что и смысла спрашивать нет. А вот отца спросить стоит, и именно это он и делает тем же вечером. В конце концов, скорее всего, это просто его очередная шутка — одна из очень и очень многих, которые он уже сыграл с Джоном за его не очень-то длинную жизнь. - Пап, а ты сетку у меня на окне уже починил? Отец печет очередной торт — Джон морщит нос при виде уж слишком хорошо знакомой коробки со смесью для выпечки, - и вопрос повисает в воздухе, пока тот ловко засовывает противень с коржами в духовку. Выставив нужную температуру, он выпрямляется, проводит белой от муки рукой по волосам, добавляя в них изрядную проседь в дополнение к уже имеющейся, и со вздохом зажигает трубку. - Починил бы, если бы знал, что ее вообще нужно чинить. - Да? В смысле, да, нужно. Наверное, там птица запуталась и порвала, ну, или... - Птица, говоришь? Отец отвлеченно просеивает муку, рассыпанную по столу, собирает ее в кучки и придавливает их пальцами, смотря куда-то сквозь Джона. Он опять забыл снять часы, и циферблат постепенно мутнеет от осевшей на стекло мучной дымки. - Ага. Там еще перья все время в дыре застревают, странные такие. Рука отца резко замирает и неестественно напрягается; волоски на тыльной стороне ладони встают дыбом, и на секунду Джону кажется, что перед ним стоит какой-то другой человек, чужой и опасный. Он коротко кашляет и спрашивает каким-то надтреснутым голосом: - Какие такие перья? Что это с ним такое? Перья как перья, чего их бояться? Взрослые вообще очень странные, ну а батя так и вовсе самый-самый странный из всех, думает Джон и пожимает плечами: - Роуз сказала — вороньи. Я ей показывал. Отец ощутимо расслабляется, в его глазах проскальзывает обычное тепло, но Джон замечает неестественно прямую спину, мимолетно закушенную губу, быстрый взгляд в окно... Батя сейчас почему-то похож на кота перед дракой - такой же собранный, напряженнный, готовый чуть ли не зашипеть на невидимого противника; это очень и очень странно, потому что в доме нет никого, кроме них двоих, а уж на Джона он никогда в жизни так не злился. - Хм. Ладно, завтра повешу новую сетку. - Агась, - улыбается Джон и поворачивается, чтобы подняться к себе, но слышит негромкий оклик: - Джон, ты это... В общем, не бери эти перья больше, хорошо? У отца до крайности озабоченное выражение лица и новая тяжелая складка между бровями, которая его старит и почти уродует. Джону хочется, чтобы она пропала как можно скорее, он чувствует, что это все из-за него, и хотя перья ничуть не утратили своей привлекательности после этого предупреждения, он поспешно и со всей возможной искренностью кивает, надеясь, что из недобро сузившихся глаз напротив уйдет холодок страха. Почему батя боится? Чего он боится? Что он такое натворил? Причем тут перья, в конце-то концов?