Photographs

Франция — это то место, откуда, попав туда однажды, ты уезжать не хочешь. Сколько бы об этом не говорили другие, ты ни за что не поверишь в это, пока сам не окажешься тут. Мы только собирали вещи, а у меня в груди уже залегла тоска, да такая тяжёлая, что захотелось просто рухнуть на кровать, лежать так чёрт знает сколько и смотреть в окно. А между тем, за этим самым окном моросило, и погода стояла совсем не яркая. Хотя, это как посмотреть. Постепенно дождь усиливался, и из-за этого преображалась природа, весь город словно стал зеленее. И я знаю, что сейчас мы уедем в эту деревушку, находящуюся за пределами Парижа, и вряд ли уже сюда вернемся. И вдруг мне в голову пришла значимость нашего путешествия. Выберусь ли я когда-нибудь ещё из Джерси? Иногда я скучаю по дому, но бывает, что проходит несколько дней, а мне даже и не вспоминается, что я жил другой жизнью, кажется, будто так и должно быть, что я мчусь навстречу чему-то новому, огромному, просто грандиозному! Кажется — вот она жизнь, кипит, и так было раньше, и так будет всегда. Джерард в шутку толкает меня бедром, игра рискует снова разыграться, что становится каждодневной забавой, но мы не против. Я как всегда не могу запихнуть упаковать вещи в чемодан. Ко всему прочему, в каждой стране мы что-то покупаем, что круто, конечно, но вот тащить это прямо противоположно крутости. Тем не менее, мы спускаемся к автобусу (стоит ли говорить о сломанном лифте), и я еле сдерживаюсь, чтобы не начать ныть об этом Джерарду на половине пути, потому что он сам выглядит как-то устало. Он фотографирует автобус, заполненный сумками, для своего блога, а потом мы занимаем свои места, прямо в конце салона, чтобы никто особо не трогал. Дорога недолгая, но едем по просёлкам, так что камни то и дело попадают под колеса, потрясывает. По крайней мере, дождь прекращается, снова моросит, но это почти незаметно, я даже открываю верхнее окно, потому что, какая бы ни была погода, в автобусе душно всегда. Ехать ещё около трех часов, а я начал мерзнуть. Из-за погоды мы все были довольно сонные, так что я заснул на плече Уэя, а он укрыл меня своей кофтой. Когда мы приехали, дождь и вовсе прекратился, но погода оставалась пасмурной. Похоже, мы снова идем на какой-то завод по производству вина. — Вау, снова дегустация, не могу дождаться! Я сказал, кажется, чересчур громко, потому что все с недоумением обернулись на меня. Кроме Джерарда. Джерард ещё и закатил глаза. Ну ладно, всё равно это здорово. Мы быстро двинулись в путь. На самом деле, Франция отличается от Америки. То есть это очевидно, конечно, но не настолько. Чертовски милые домики раскинулись рядом с огромными полями. Некоторые из них пустуют из-за того, что хозяева несколько дней живут чуть ли не под виноградниками, в других живут обычные рабочие люди, довольно приветливые с туристами. Не то чтобы я знаю французский, но некоторые слова понимаю. На заводе разрешали снимать, Но Джерард больно и не снимал. И правда, зачем монтировать два одинаковых места. Зато он очень живо комментировал мою дегустацию и ясно запечатлел момент, когда я начал смеяться — и вино попало на белый фартук нашего куратора. Честно говоря, я был уверен, что это наш последний день на земле, потому что его взгляд кричал о всяких жестоких штуках, которые он хочет с нами сделать. И я сейчас не о БДСМ. Короче говоря, мы с Джерардом побежали к выходу быстрее Флэша, вообще забив на экскурсию. На выходе продавалось вино, так что я как-то решил, что надо бы купить бутылку, и Джерард со мной согласился. — Круто. Тем более, что в моем рюкзаке есть ещё одна. — Ага, что насчёт того, что нас могли бы не пропустить куда-нибудь с этим?! — Не паникуй, Фрэнки, мы всего лишь туристы. Ну оштрафовали бы на несколько долларов. Или евро. Не велика беда. Пойдем к виноградникам? И это было лучшей идеей. Джерард не понимал ни слова по-французски. Я пытался что-то перевести, но в конце концов всё равно пришлось показывать на жестах. Мы познакомились с женщиной, которую звали Селеста. Она работает на виноградниках около семи лет, если я правильно понял, и занимается в основном тем, что давит ягоду. Ну и конечно, знаете что? Она любезно предложила нам попробовать. Мы начисто вымыли ноги, а потом подошли к довольно большой (огромной, блять) бочке, где и была ягода. Благодаря небольшой стремянке сначала Джерард, а потом и я, залезли в эту бочку, и тут же начали проваливаться из-за того, что ягоды давились под ногами. Сначала это было адски неудобно, мы хватались то за руки, то за край бочки, и Селеста не могла держать смеха, но постепенно ягода сдавливалась, а мы уже свободно чуть ли не прыгали там. Наконец, женщина посчитала, что этого достаточно, так как большего мы сделать всё равно не сможем. Мы очистились от сока, и решили вернуться в деревушку. К тому времени, когда мы вышли с виноградников, дождь уже накрапывал, а на половине пути снова полил как из ведра. В чудо-рюкзаке Джерарда зонтика не оказалось, так что нам снова пришлось бежать. Слава кому-то там, что домик, стоящий на окраине деревушки, был свободен. — Джерард. я не могу, это нарушение закона! Мы не можем тут оставаться, нас поймают, это нарушение закона, давай уйдём, мы не можем, это… — Нарушение закона, я уже понял, Фрэнки. Расслабься. Но я расслабиться никак не мог, меня знобило. То ли от холода, то ли от осознания того, что мы действительно нарушаем закон. Серьёзно, за такое не штрафуют. Это ведь проникновение, нас могут посадить, депортировать, да что угодно. Но Уэй был спокоен, как долбанный удав, развалился на одной из двух кроватей. Я тоже лег, потому что деть себя куда-то просто не представлялось возможным. — Это наш последний день во Франции. Уже завтра мы уедем дальше. — Тогда давай повеселимся. Джерард резко встаёт, чтобы достать из рюкзака бутылки. Серьёзно? Пить? Тут? Он ставит вино на небольшой столик, достаёт какие-то бокалы, которым лет десять точно, и разливает напиток. Сначала Уэй пытался что-то говорить, мол, выпьем за путешествие, выпьем за Францию, но скоро он перестал пытаться, и было ясно, что он просто хочет, чтобы мы были пьяными и весёлыми. К тому времени, когда я это понял, мне уже и самому было всё равно, так что мы практически добили обе бутылки. — Время караоке! И Уэй включает полнейшую чушь, которую, тем не менее, мы оба знаем наизусть и распеваем во весь голос. На улице уже стемнело, но дождь никак не прекращался, а мы продолжали петь одну песню за другой, задевая друг друга, пытаясь отобрать наиболее крутую, на наш взгляд, партию. Микрофоном выступил французский багет, да, один на двоих, так что в конце концов, мы разломали его пополам, когда затеяли небольшую драку, потому что чёрт возьми, это я должен был петь партию Уитни Хьюстон, разве нет? Потом были Green day, и Джерард пел американского идиота, и ещё немного укусил мой багет, и мы вместе на него обиделись, потому что если бы у багета был мозг, то точно там, где укусил Уэй, так что он откусил моему багету мозги, за что им же получил по голове. Мы не должны были драться едой, но, в любом случае, это длилось недолго, и мы спрятали хлеб в холодильник. Микрофонов больше не было, так что мы начали что-то вроде танцевального батла. Правда, в итоге мы разбили торшер, но это нас не особо остановило. Комната кружилась, но я упорно шёл к победе, хотя каждый из нас пытался делать попытку судить, но очевидно же, что мы просто дурачились, а ещё спорили о несуществующих очках. — Десять! — Какого чёрта, Фрэнки, ты стоишь на четвереньках. — Десять! — Укуси меня за зад. Серьёзно, не надо говорить такое пьяному человеку. Короче говоря, я подполз, встал на колени и попытался укусить его за зад, так что он дёрнулся и повалился на кровать, а я лег звёздочкой на полу, довольный своей победой. Совершенно определённо это было моей победой. На фоне играла немыслимая хрень. Я подумал о том, что Уэй был ещё более пьяный, когда закачивал музыку. Я постарался встать, что давалось адски трудно, так что Джерарду тоже пришлось подняться, чтобы помочь мне. Он явно был более привычен к алкоголю, чем я. — Потанцуешь со мной? Заиграла какая-то дурацкая песня, которая вообще-то не такая уж и дурацкая, просто я мудаковат. В любом случае, было бы довольно весело станцевать с Джерардом медляк, особенно если бы ноги держали, с чем они дерьмово справлялись. — Мы не слишком близко стоим? — Боюсь, Фрэнки, если я ослаблю хватку, мы будем танцевать лежа на полу. Стало совсем не смешно, а просто как-то спокойно и хорошо. Я почти висел на Джерарде, хотя и пытался контролировать себя, но ноги мало слушались, так что я просто уткнулся носом в его ключицу и засопел. Немного хотелось спать. Но танцевать с Джерардом хотелось больше. Музыка лилась где-то на фоне, дождь тарабанил в окно, и хотелось оставаться в этом положении целую вечность, все вечности мира. Чтобы Уэй был тут, рядом, тёплый и уютный. Я прикрыл глаза от наслаждения, растворяясь в этом чувстве. Музыка закончилась, и Уэй повёл меня к кровати, чтобы уложить. Я плюхнулся, но не спешил его отпускать, потому что лёг неудобно и начал сползать, Это оказалось хорошей отговоркой, чтобы он задержался, но я начал падать, а его нога оказалась меж моих, удерживая меня на кровати. Мы так и застыли, а потом я потянул его на себя, а он поддался и был слишком близко, чтобы я не сделал этого. Такой потрясающий Джерард, прямо напротив меня, и его нога всё ещё касается моей промежности. Я хватаю его за затылок, притягивая к себе, и целую. Парень поддаётся вперёд всем телом, чтобы опереться рукой о кровать, а другой всё ещё держит меня за руку, медленно целуя. Воздуха не хватает, и я легко касаюсь плеча Уэя, так что он отстраняется. Щурю глаза, но вижу всё равно не так чётко, как хотелось бы. — Фрэнки, я должен идти спать. — Не думаю, что ты в состоянии дойти до кровати. Джерард в состоянии вообще-то. Кроме того, идти до неё даже не нужно — стоит только развернуться и лечь, но он улыбается и быстро касается моих губ, прежде чем закинуть мои ноги на кровать так, чтобы я перестал сползать. Затем ложится сам, рядом со мной, и я обнимаю его, как большого плюшевого медведя и тут же засыпаю с мыслью о том, что это последняя ночь во Франции.