Зелья и письма

      Аллен прокашлялся и вошел в кабинет. Минут на десять он точно опоздал. Не следует, все же, думать перед сном — затянется на всю ночь. Однако, с пустотой внутри бороться сложно, от того и всякие мысли, мешающие спать, возникают в голове и не дают покоя… А иногда и глупые мечты о будущем, которого не случится.       — Аллен? — профессор Неа Уолкер повернул голову. — Ты опоздал. Что произошло?       Аллен вымученно улыбнулся темноволосому молодому мужчине.       — Извините, профессор, я… проспал, хех.       Профессор покачал головой, про себя отмечая, что его племянник сегодня сам не свой. Впрочем, не только сегодня. Аллен такой уже несколько недель — немного болезненный цвет лица, мешки под глазами…       — Садись, — Неа вздохнул, — начнем урок.       Аллен обогнул немного тусклым взглядом кабинет, и, заметив Лави, подошел и сел рядом с ним.       — Ну ты даешь! — тихо сказал другу тот. — На его уроки ты еще не опаздывал!       — Да знаю я, — отмахнулся от него Аллен, намереваясь рассказать уже о сегодняшнем странном утреннем происшествии, как вдруг хлопнул себя по лбу и отчаянно зашептал, — черт! Я второй учебник забыл…       Лави рассмеялся.       — Ну, как всегда, — он отметил про себя, что, кажется, Аллен медленно приходит в норму, — только раньше реакция была не такой бурной…       — Да блин… мне перед самом выходом напомнили, а я… обидно, — Аллен вздохнул.       — Напомнили? Кто же? Когда я уходил, уже никого не было, — удивился Лави.       Аллен пожал плечами и достал вместе с учебником из сумки пергамент.       — Смотри. Сегодня Тим принес… — он отдал пергамент в руки друга, тот покрутил его, заинтересованно рассматривая.       — Пергамент как пергамент… или он говорить умеет?       — Да нет же! Это — средство для переписки. Наверное, у того, кто его отправил, есть второй такой пергамент. Пишешь на одном — отражается на втором. Таким образом и общаемся…       — То есть, ты не знаешь, кто это отправил?       — Нет… только то, что это парень… как захочет — скажет сам.       — Недешевая штучка, — Лави даже присвистнул, — а напиши что-нибудь!       Аллен с опаской покосился на Неа, что-то увлеченно рассказывающего ученикам.       — Но ведь у него тоже урок сейчас, — озадаченно прошептал он.       — Ну подумаешь, ответит не сразу. Зато так мы сможем узнать, вдруг этот кто-то сейчас здесь, в классе?       Аллен призадумался.       — Думаешь? Мне, вообще-то, все равно… что писать-то?       — Да что угодно. Хоть банальное «привет»!       Уолкер слабо улыбнулся и взял из рук Лави пергамент, после чего пером вывел аккуратные буквы. «Эй. Мне скучно». Лави захихикал, а Аллен усмехнулся, отложив пергамент и поднимая глаза на профессора, делая вид, что очень внимательно слушает.       Лави, пользуясь тем, что они сидели на предпоследнем ряду, старательно рассматривал каждого ученика, пытаясь увидеть такой же пергамент, как у Аллена. Минут через пять ожидания пришел ответ. «Неужели настолько скучно, что решил пообщаться прямо на уроке?» — буквы были безупречны.       «Значит, это не наши и не когтевранцы, — заметил про себя Лави, не найдя своим зорким взглядом среди остальных владельца пергамента, — остаются гриффиндорцы и пуффендуйцы… минутку… — он вдруг удивленно моргнул, — у Аллена нет знакомых пуффендуйцев, остается Гриффиндор… и это явно тот, кто его хорошо знает. Может, я ошибаюсь? Может, кто-то с другого курса? Но тогда вообще ничего не сходится…»       «Действительно скучно!» — Аллен уже написал ответ и ждал, пока буквы исчезнут. В этот раз ответ не заставил себя долго ждать.       «Ну ладно. Так и быть. Давай развлечем друг друга». Лави едва удержался, чтобы не рассмеяться, глядя на то, как вытянулось лицо друга. Тот, в свою очередь, на секунду задумался, почему эти слова в его голове прозвучали голосом Канды? «Это мне скучно, разве не ты должен меня развлекать?»       «Мне тоже не особо весело, знаешь ли».       — Вам и правда нужно развлекаться вместе. Одновременно, — Лави поиграл бровями, явно издеваясь.       Аллен моргнул и вдруг ехидно усмехнулся.       — Спорим, тебе в голову пришло что-то очень пошлое? А что, если… — он коварно рассмеялся и он начал писать ответ.       «Тогда… пошалим?»       Щеки Аллена слегка порозовели, однако, на лице продолжала играть немного нахальная улыбка. Он нечасто был таким. Зато это была возможность пощупать чужие границы.       «Оу. Вау. Даже так? Что ж, я не против. Могу в любой позе».       Лави тихонько угорал, медленно скатываясь под стол, а Аллен в свою очередь удовлетворенно хмыкнул и начал писать. «О чем это ты подумал?»       — Умор-ра… — хохотал Лави.       «Наверно, о том же, о чем и ты. О секстинге, разумеется. Разве не занятное развлечение?» — пришло в ответ.       Щеки Аллена запылали, но он смеялся.       «А то, что мы — парни, ничего не меняет?» — поинтересовался он.       «А тебя это смущает? Могу поиграть и за девушку, так и быть».       «Шутишь? Я умею обращаться с девушками только под действием приворотного зелья. Уж лучше за парня. Правда, я никогда еще такого не делал, ха-ха. Ну, ладно. И как ты себя опишешь?»       Лави придвинулся ближе, с интересом смотря на предмет.       «Ну нет, притормози. Если я опишу, ты можешь узнать меня. Просто представляй вместо меня кого хочешь».       Аллен сначала удивился, а затем вспыхнул, смотря на строки.       «Ну… ладно, допустим. Представил…»       — Кого хочу? — он повернулся к Лави и страдальчески выдал. — А если я Канду хочу?       — Ну я как-то не сомневался, — проворчал Лави, и указал на пергамент, — смотри.       «Как легко ты на это согласился. Что ж. Могу я спросить? Ты девственник?»       Аллен поперхнулся. «Ох… мой мозг уже точно не девственен».       «Хах. Кто-то уже постарался?»       «Вроде того, мозг мне оттрахали знатно. И это было взаимно! Неважно. Да, я девственник, но от писанины на бумаге это вряд ли изменится».       «Ясно. Это так, для справок. Я начну?»       Аллен вздохнул. Урок уже подходил к концу, а он и краем уха ничего не слушал, занимаясь какой-то ерундой с невидимым собеседником. Но в то же время он еще никогда не занимался подобной ерундой, от того это было увлекательно и… волнительно. Слизеринец сглотнул и покраснел, понимая, что серьезно влип.       «Поздняя ночь. Окна зашторены, в комнате царит полумрак, горит лишь одна свеча, около которой, напротив тебя, сижу я в обтягивающих кожаных брюках и белой рубашке, у которой расстегнута половина пуговиц».       Аллен расширил глаза. Перед глазами отчетливо предстала эта картина с Кандой в главной роли. Он представил, как этот невыносимо красивый брюнет смотрит на него хитрым, хищным взглядом, позволяет расстегивать пуговицы на себе… в штанах тут же стало тесно, дыхание перехватило.       — Эм… ничего себе, меня, похоже, насилуют, — выдал он, закрывая красное лицо руками.       Лави хрюкал от смеха.       — Да брось, ты первый предложил, какое же это насилие? Давай, Аллен, давай! Отбрось комплексы и страхи! Может, от Канды отвлечешься?       — Отвлекусь ли?! Я только что, наоборот, его представил! Лави, что мне ответить, помоги! Ты же у нас главный извращенец Хогвартса!       — Не перекладывай на меня ответственность! Просто закрой глаза и представляй, в каком бы виде ты хотел предстать там, перед Кандой.       — Легко сказать, — проворчал Аллен.       «Ух… что ж. Я сижу на кровати лицом к тебе и обнимаю голые коленки. Расстегнутая полностью рубашка сбилась и обнажила одно плечо, волосы слегка растрепались. Я поднимаю голову и смотрю на тебя, слегка улыбаюсь. Пытаюсь спрятать смущенный взгляд».       Лави даже рот открыл.       — И ты еще у меня совета просил!       — Заткнись… вот чем я занимаюсь, а?       Аллен был красный, как рак. Все это смущало и нервировало. Однако, очень и очень затягивало…       «Тихо хмыкнув, я поднимаюсь со своего места. Медленно приближаюсь к тебе, оглаживаю большим пальцем левую щеку. Знаешь, ты очень красивый… от щеки я перехожу к твоим губам, медленно очерчиваю их пальцем. Наклоняюсь, накрываю их поцелуем».       — Ох… — Аллен выдохнул, невольно поднося руку к лицу и повторяя движения, описанные незнакомцем. Он провел вниз по шраму, затем — по губам, резко помотал головой, — да что же это…       Происходящее все больше заводило. Он почувствовал, как ему становится жарко. А если представить, что все это с ним проделывает Канда…       Лави уже не вставлял своих комментариев и просто наблюдал за происходящим.       «Я в наслаждении прикрываю глаза, обнимаю тебя за шею и углубляю поцелуй. С моих губ срывается тихий стон… тяну на себя…»       — Твою… мать, — казалось, из ушей Аллена вот-вот пар повалит, — когда уже урок кончится?! — он смотрел на то, как написанные им буквы исчезают.       «Осторожно кладу тебя на подушки, нависнув сверху, не разрывая поцелуя. Кончиками пальцев прохожусь от груди к низу живота, отстраняюсь и медленно расстегиваю оставшиеся пуговицы на своей рубашке».       Аллен сглотнул, написав следующее:       «Приподнимаюсь и сажусь на кровати, расправив спину. Рубашка соскользнула с плеч. Остаюсь в одном белье. Улыбаюсь и кусаю губы, приближаясь к тебе, целую в шею».       Лави широко улыбнулся и показал другу большой палец, а сам Аллен уже чувствовал довольно сильный дискомфорт и… неловкость перед другом.       — Это нормально, что я представляю Канду?       — Ну, он ведь тебе нравится.       — Логично… хотя и не оправдывает меня. Ни капли.       «Удовлетворенно усмехаюсь, приобнимаю тебя за талию, с нажимом провожу по позвоночнику… покрываю шею мелкими поцелуями, спускаюсь руками к бедрам».       Да как… почему он делает это так умело?!       — Аллен, урок кончился…       — А? — Уолкер даже подскочил, и тут же плотнее запахнул мантию на себе, — Лави… мне неловко посвящать тебя в подробности, но мне срочно, ОЧЕНЬ срочно нужно уйти, — промямлил он, краснея и запинаясь, наспех запихнув в сумку учебники.       Лави корчился от подступающего смеха.       — Имей в виду, герой, у тебя двадцать минут, пока все факультеты будут завтракать, и еще около десяти минут перед травологией, дальше я тебя покрывать не буду.       — Спасибо, — фыркнул Аллен, беря в руки пергамент, — булочек мне захвати, не забудь! — с этими словами он выскочил за дверь, твердо намереваясь миновать два этажа вниз и спуститься в родное подземелье.       Слова он дописывал уже на ходу, подложив под пергамент учебник.       «Запрокидываю голову, открывая шею для поцелуев, зарываюсь пальцами в длинные волосы… перебираю их пальцами, слегка выгибаюсь», — Аллен прикусил губу. Воображение разыгралось не на шутку, оттого удержаться от «длинных волос», которые были неизменным атрибутом Канды, было сложно.       «Длинные волосы? Да ты фетишист… покусываю косточки ключицы, кладу руку на твой пах. Кстати, ты в белье?»       «Да, я в белье. Тихо простонав, ерзаю под рукой, слегка дрожу. Напряжение усиливается. Шумно дышу и прикрываю глаза, кусаю губы…»       «Спускаюсь вниз, обвожу языком затвердевший сосок, накрываю, мну губами… ласкаю твой член через ткань».       Аллен прикусил губу. Писать на ходу было неудобно, потому он ускорил шаг, насколько это было возможно. Дойдя до гостиной Слизерина в подземелье, он произнес пароль и стремительно вошел в спальню для мальчиков. Лави был прав — внутри не было ни души, потому Аллен, не раздумывая, закрыл дверь, снял обувь, плюхнулся на свою кровать, забравшись на нее с ногами, и начал криво писать ответ.       «Стоны становятся громче, настойчивее трусь о твою руку, выгнувшись, тяжело дышу. Оглаживаю руками твою спину, слегка царапая. Мне так хорошо…»       Дышал Аллен и правда тяжело. Он прикрыл глаза и откинулся на подушку. В мыслях был лишь один Канда… словно это он сейчас стоял перед ним, словно бы Аллен ощущал все на себе. От осознания, что этого никогда не случится, разрывалось сердце.       «Аккуратно отталкиваю тебя на подушки и улыбаюсь… сейчас будет еще лучше. Медленно наклоняюсь к тебе. Мой язык скользит от шеи к низу живота и я останавливаюсь перед бельем. Аккуратно снимаю его с тебя и мягко развожу ноги в стороны. Твой вид завораживает… склоняюсь и провожу языком вдоль твоего твердого члена».       Слизеринец невольно облизнулся и страдальчески простонал. Внизу болезненно тянуло. Разум уже отказывался воспринимать реальность, и он перестал тщательно подбирать слова. Остались эмоции и разыгравшееся не на шутку воображение, на которое он ориентировался, едва дописывая строки.       «Зажмуриваю от удовольствия глаза. Мои колени слегка подрагивают от напряжения. Глубоко дышу, зарываюсь тебе в волосы, аккуратно перебираю. Мои щеки пылают. Мне нравится то, что ты делаешь… и твое имя вертится на языке…»       «Юу Канда…» — Аллен тихо всхлипнул. В груди трепет. В голове лишь только его имя… Во рту от частого дыхания пересохло. Пальцы на ногах свело. Он шумно выдохнул, немного приподнялся на локтях, облокотившись о спинку кровати, и остался в таком положении. Поместил книгу вместе с пергаментом на согнутое колено.       Прикрыл глаза, представляя, как все происходит наяву. Левая рука сама потянулась к молнии на штанах, и, расстегнув ее, проникла под белье, обхватывая давно требующий к себе внимания член. Парень закусил губу. Такое сладкое чувство, что дыхание перехватывает…       «Такая реакция мне нравится. Я медленно обвожу головку языком и погружаю в рот, ласкаю неторопливо, дразню тебя».       Аллен повторил нехитрые движения, двигая рукой в штанах так же — медленно и дразняще, после чего невольно ускорился. Громко, но коротко простонал от нахлынувшего удовольствия. Возбуждение усиливалось, эмоции брали свое… долго он так не протянет. Кое-как вырисовывая буквы одной рукой и не прекращая ласки второй, он написал ответ: «Ох, да, пожалуйста… колени дрожат сильнее, не могу сдерживать рвущихся наружу стонов. Слегка толкаюсь навстречу… становится ощутимо жарче. Я тоже хочу сделать тебе приятно…»       Писать длинные ответы стало непосильной задачей. Уже невозможно было остановиться. Жарко… так хорошо…       «Своими стонами ты уже делаешь мне приятно. У тебя очаровательный голос, ты знал? Оглаживаю пальцами твою коленку, поднимаюсь выше и обхватываю член у основания, помогая себе рукой. Вбираю его глубже, двигаю головой…»       «Почти вскрикиваю, тяжело дышу, тело пробивает мелкая дрожь… Я уже ничего не соображаю. Мутными глазами смотрю на тебя, двигаю бедрами и выгибаюсь. Тело покрывает испарина. Я на пределе…»       Рука, державшая перо, едва ощутимо дрожала. Каждое написанное слово было правдой — Аллен действительно уже мало что соображал, не удерживая себя от сладостных стонов, толкаясь в руку. Губы между жарких выдохов тихо шептали:       — Канда… Кан-да… ох, боже, ты не представляешь, как я люблю тебя…       «Хороший мальчик. Кричи громче. Ты прекрасен. Ускоряю движения, помогаю рукой, доводя до разрядки…»       От смеси отчаяния и удовольствия на щеках появились мокрые следы. Все эмоции, чувства перемешались и взорвались звездочками в сознании. Парень, громко простонав, излился себе в руку. Дышать было тяжело, словно после долгого бега, глаза были мокрые. С трудом поднявшись и отложив от себя пергамент с книгой, Аллен судорожно выдохнул.       — Ужас… — он вытер одной рукой такие непрошенные, отвратительные слезы, — браво, Уолкер, ты стал сопливой размазней и законченным извращенцем в придачу…       Скривившись, Аллен наспех снял с себя брюки с бельем. Придется применять очищающие чары, но потом, все потом… надо же. Абсолютно потерял голову, хотя всего лишь представил себе Канду. Невыносимо. Разрядка помогла снять напряжение последних недель, оказавшихся такими трудными. Но теперь же в душу пришла такая пустота. От нее не скрыться. Губы дрожали. «Увидеть его хочу… Как же хочу…»       Аллен надел чистые вещи и сложил грязные, как-то безжизненно уставившись в пергамент. Наверное, это не очень хорошо, что его таинственный собеседник теперь попросту будет ассоциироваться у слизеринца с Кандой. Вздохнув, Аллен взял пергамент в руки, с интересом отмечая, что к предыдущей надписи, все еще не исчезнувшей, добавилась следующая: «Надо же. Теперь у меня проблема».       Аллен как-тот вымученно и горько улыбнулся. «Для проблем существует рука».       «Говоришь со знанием дела. Похоже, рука — твой лучший друг. Из-за тебя я завтрак пропустил…»       «Я тоже, попробуй угадать, почему».       «Я в ужасе! Чтобы ТЫ пропустил завтрак? Жить будешь?»       «А ты беспокоишься за меня?»       «Можешь считать, что так. Мне пора. Вечером еще напишу, так что поглядывай иногда на эту штуку».       Аллен слабо улыбнулся.       «Конечно. До скорого».       В комнату вошел Лави, удивленно моргая.       — Аллен, чем ты тут занимался?       — Строчил, Лави. Не переставая.       — Строчил, значит? И чем все кончилось?       — Ты не хочешь этого знать, но я скажу. Беспросветным дрочевом, — Аллен усмехнулся и покачал головой, — кажется, скоро я без Канды совсем поеду кукухой…       Лави вздохнул и сочувственно посмотрел на друга.       — Я тебе булочек захватил…       — Спасибо, — Аллен слабо улыбнулся.       — Встретимся на травологии, — Лави отдал другу пакетик с лакомством, — не опаздывай! — и вышел за дверь, не решившись сказать, что, сколько бы он не всматривался в стол Гриффиндора, Канду за ним так и не увидел.       Весь оставшийся день прошел без приключений, а под вечер, как и было обещано, таинственный собеседник написал: «Ну как ты?»       Аллен, тут же это заметивший, забрался на свою кровать и накрылся одеялом. Остальные ребята в комнате болтали о чем-то, бесились, нередко бросали друг в друга подушками и вскоре легли спать, даже Лави, а Аллен до поздней ночи, поддерживая освещение лишь заклинанием, болтал с пергаментом о всякой ерунде, скрашивая свое одиночество…