Зелёноокий плен

      Тор всё не мог прийти в себя, обнимая хрупкое тело и бормоча извинения. Он корил себя за содеянное, но уже ничего сделать не мог. Поздним вечером Тор словно очнулся. Он оглядел тёмную комнату, поцеловал бесчувственного брата в макушку, завернул его в чистую простыню и, одевшись, понес брата в его покои. На пути Тор никого не встретил - все пребывали на ужине. Донеся ношу до места, бог бережно уложил Локи на кровать, перевернул на живот и подложил под бёдра подушку, от чего попка соблазнительно выпятилась. Тор сглотнул и с усилием отвёл глаза от чарующего зрелища. Тело Лофта опять дурманило его разум. Громовержец сильно тряхнул головой. Не хватало ещё раз впасть в безумие. Он достал из кармана прихваченную баночку с мазью и стал смазывать все синяки, начав с запястий. Кожа светлела на глазах. Тогда Тору больше ничего не оставалось, как перейти к перемазанному кровью, уже сжавшемуся колечку. Одинсон облизнул пересохшие губы, погрел в пальцах мазь и осторожно обвёл припухшее отверстие. Локи точно завтра не сможет сидеть на своей упругой попке. Указательный палец скользнул внутрь, но не зашёл даже на одну фалангу, встретив сопротивление. Тор добавил мази, терпеливо растягивая брата, чтобы хорошо его смазать. Громовержец гладил едва поджившие стенки, ласкал простату, ловя каждый невольный стон Локи, сорвавшийся с разодранных кляпом губ. Тор поймал себя на том, что уже подготавливает брата, а вовсе не смазывает его. Ему стало плохо, но Тор знал, что не остановится, трахнет Локи ещё раз, ведь хуже уже не будет. А потом смажет сладенькую попку, и к утру всё заживёт. Одинсон застонал от желания, когда ввёл в анус уже три пальца. Он поспешно расстегнул штаны и смазал мазью член, развёл длинные ноги брата в стороны, приподнял расслабленное тело за бёдра и вошёл одним движением, не встретив особого сопротивления. Шёлковые стенки приятно, туго обхватили большой член. Перед глазами Тора поплыли звёзды. Он выдохнул сквозь крепко сжатые зубы и стал медленно трахать брата, входя до самого основания и шлепаясь яичками о мошонку Локи. Тору стало плохо от жаркой тесноты, сдавливающей ствол, от того, что Лофт в бессознательном состоянии такой податливый и расслабленный, от собственных грязных мыслей и действий. Он ускорился, жадно трахая брата под разными углами, сжал упругие ягодицы, тесно вжимаясь в них, и бурно кончил, заполняя спермой Лофта. Он лежал и любовался. Ему приносил какое-то болезненное удовлетворение вид растраханной им же дырки, вытекающая оттуда сперма вперемешку с сукровицей. Эту смесь Тор размазывал по мошонке брата, между ягодиц и чуть ли не стонал от этого процесса. После того, как сперма полностью вытекла, он смазал раскрытое отверстие, уложил Локи поудобнее, не сдержавшись, поцеловал молочную ягодицу, накрыл брата простынёй и с трудом покинул комнату.

***

      Локи медленно открыл глаза. Сначала он не понял, где находится, а потом, определив собственную спальню, успокоился. Он совершенно не помнил, как сюда добрался, нежная, ещё вчера девственная попка горела огнём. Лофт пытался вспомнить хоть какие-то события прошедшего дня, но сознание подкидывало лишь размазанные обрывки, словно далёкий сон. В анусе было мерзко, липко, а ягодицы и мошонку неприятно стягивала корочка. Локи с отвращением гнал от себя мысли о том, что это может быть. Он с трудом стал на четвереньки, ноги разъезжались в разные стороны, дрожали, а внутренняя сторона бёдер болела. Ум отказывался подчиняться Локи, мозг словно отупел от эмоционального вчерашнего дня, сохраняя на переферии остатки механической деятельности. Бог отстранённо подумал, что необходимо принять ванну. Он бездумно включил горячую воду, погрузил в неё ноги и вскрикнул, когда влага достигла измученного ануса. Пришлось спустить ванну и сделать воду еле тёплой, что было неприятно телу, зато анус реагировал не так болезненно. Бог кое-как помылся, лёжа на боку, а потом вдруг вспомнил всё до мельчайших подробностей. Плечи задрожали, Локи подтянул колени к груди и разревелся в голос. Это была настоящая истерика с бурными всхлипами. Когда принц немного пришёл в себя, и уже тихонько выл на одной ноте, вцепившись в чёрные локоны и сильно дергая их, он подумал о том, что лучше бы его изнасиловал Фандрал. Фандрал, но не Тор! Ведь Тор его брат, пусть сводный, но брат! Вода вдруг показалась ему мерзкой, холодной. И он сам был мерзким, грязным, использованным. Шлюха. Он теперь никакой не принц. Грязная портовая шлюха. Локи не хотел так жить, он боялся, что об этом немыслимом позоре узнают, что будут тыкать в него пальцем и называть продажной девкой. Нет, лучше умереть. И никто не узнает, никто ничего не скажет. Он унесёт свой позор в вечные воды моря, в царство Хель. Лофт выбрался из ванны, не потрудился даже вытереться или прикрыть чем-то нагое тело. Его взгляд упал на опасную бритву, но резать собственные вены показалось ему мучительным. Достаточно. Кровь он видеть не мог. Бог хотел умереть быстро. На глаза попался длинный пояс махрового халата. Да, это то, что нужно. Локи намотал его на руку и вернулся в комнату. Стул быстро занял место под люстрой. Ещё немного, и он будет свободен. Локи затянул петлю, завязал свободный конец пояса на люстре, посмотрел невидящим взглядом на дверь и опрокинул стул.

***

      Тор метался по комнате. Он не знал, как просить у брата прощения. Как только Локи очнется, он пойдёт к нему и всё расскажет. Будет молить на коленях, может тогда изумрудная фея над ним сжалится. Да, так и будет. Он заночует под дверью Локи, но добьётся прощения, потому что иначе не хочет. Выйдя в коридор, Тор наткнулся на Фенрира. Волк отчаянно заскулил, потянул бога за красный плащ и помчался вперёд. В душе Одинсона что-то неприятно заскреблось. Он понял, что Фенрир ведёт его к Локи. Что-то случилось... Плохое. Тор бежал изо всех сил. Когда он дёрнул дверь, то сначала онемел, а потом с горестным рёвом кинулся вперёд. Он никак не ожидал увидеть обнаженного брата, повесившегося на люстре. Локи ещё слабо дергался, когда Тор подхватил его под ягодицы и усадил к себе на плечо. Одного движения хватило, чтобы сорвать с тонкой шеи петлю. Лофт мешком стал сползать на пол, но Тор подхватил его и отнёс в кровать. Одинсон потряс брата за плечи, но тот не подал признаков жизни. Тор открыл безвольный рот, немного запрокинув голову, и вдохнул воздух в легкие. - Дыши, Локи! Ну давай же, дыши! - бормотал Тор, судорожно вдыхая воздух. Кто-то закричал, но Одинсон даже не повернулся. Локи хрипло вдохнул и закашлялся. Он выгнулся, забился на кровати в припадке. - Нет! Нет! Пусти! Отойди!!! А-а-а! К Тору подбежали, его аккуратно оттолкнули, а Локи скрутили два молодых лекаря и влили ему в рот успокаивающий настой. Через несколько минут принц пялился в стену, укутанный в одеяло. Рядом с кроватью всхлипывала Фригга, гладя сына по волосам. - К-кто мог... Почему Локи так поступил? Его же все так любили! О, бедный мой сынок... - причитала богиня, дрожа всем телом и прижимаясь к Одину. - Выйдите все. Мне надо осмотреть Его Высочество, - потребовал лекарь, никто ему не возразил. Спустя несколько минут бледный мужчина показался в дверях. Он трясся от страха, боясь, что его казнят за ужасную новость. - Говори, - приказал Один. - Мой царь, Его Высочество... Подвергся насилию, - слабым голосом выдал лекарь. - Что?! Да как ты смеешь?! - зарычал конунг, но его остановила Фригга. - Никто не должен узнать. Для всех Локи приболел. Никого не пускать в его покои. Тор, останься с братом. И выставите охрану у дверей, - распорядилась царица. Она прошла в покои, поцеловала в лоб апатичного сына, и вышла, не вынеся более этого зрелища. Богине необходимо было успокоиться и подумать дальше о том, как объяснить своему солнышку, что ничего не произошло, что всё хорошо, и никто никогда его не тронет. Тор же остался рядом с Локи. Он сдернул с люстры пояс и выкинул его из окна. Потом улёгся рядом с податливым братом, переложил его голову себе на грудь и стал разбирать спутавшиеся смоляные пряди. - Как же так, Локи. Как ты до такого додумался, мой сладкий мальчик? Ничего, всё будет хорошо. Я больше такого не допущу, - Тор нежно гладил плечи, согревал замерзшие пальцы, отслеживал руками вены на тонкой шее, где напоминанием зрел фиолетово-черный синяк от петли. - Моя нимфа, фарфоровая феечка... Он баюкал и покачивал на руках брата, пока тот не заснул, а Тор любовался длинными ресницами, припухшими губами и острым лицом. Единственное, что волновало его - отметина от удушения. Он не хотел видеть её. Даже вспоминать. Локи тихонько посапывал во сне, неосознанно прижимаясь к Тору. Одинсон поклялся себе, что больше не посмеет притронуться к Лофту, но соседство брата опять затуманивало разум. Пальцы жадно гладили грудь, ласкали соски, спускались к животу, медленно дразнили член и мяли ягодицы. Локи тихонько постанывал, когда Тор, откинув одеяло, перевернул его спиной к себе, развёл стройные ноги и стал откровеннее ласкать приподнявшийся член. Одинсон не был извращенцем, но беззащитный Лофт вызывал в нём какие-то тёмные желания. Вот Локи выгнулся дугой, на покрасневшей головке его члена показались прозрачные капельки смазки, и разум покинул Тора окончательно. Бог стремительно уложил брата на подушки, развёл сомкнувшиеся колени и слизнул смазку, а потом взял ствол в рот и стал посасывать, словно конфету, облизывать языком, сдвигая крайнюю плоть. Тор запустил руку себе в штаны и надрачивал, не отрываясь от своего занятия. Локи во сне громко крикнул и кончил ему в рот. Сперма выстрелила так внезапно, что Одинсон едва не подавился, однако проглотил все и вылизал член. Он быстро кончил сам, собирая сперму в ладонь, отправился в ванну, вымыл последствия и снова вернулся к Локи. Щеки брата томно порозовели, Тор довольно улыбнулся и укрыл своё сокровище одеялом. Он сделает всё, чтобы Лофт был только с ним.