Зелёноокий плен

      Прошло несколько недель. Локи всё так же сбегал в Ётунхейм, только теперь он брал с собой нормальное оружие, чтобы больше не быть безоружным в случае опасности. Он стал чаще задумываться о своём брате, о себе. Ему регулярно снился Тор, и Локи уже подумывал, что его самого заколдовали, но это было невозможно, потому что в Асгарде только один маг. С тех пор, как заклятие было снято, Тор постоянно мелькал где-то рядом, смотрел на Лофта, как побитая собака смотрит на своего любимого хозяина, но ни разу не заговорил и близко не подошёл, только наблюдал издалека. Фандрал же наоборот воспрял духом и проходу богу не давал, возникая абсолютно везде, куда бы царевич ни пошёл. Лафейсон очень сильно пожалел о том, что связал два заклинания вместе и, освободив Тора, разрушил и чары Фандрала. Благо, Одинсон был рядом, а при нём воин не смел даже коснуться Локи. Да и странно то, что Фенрир теперь постоянно крутился в ногах брата. Мысленно Лофт обозвал его предателем, но отчасти понимал, ведь он целый день пропадает неизвестно где, а волка надо выгуливать. Не Фригге же этим заниматься! В очередной раз Локи читал книгу, удобно устроившись на скамейке, приятно расположенной в тени раскидистой яблони. Лёгкий ветерок шелестел листвой и перебирал тёмные волосы царевича, то и дело игриво перекидывал тонкие прядки в лицо, закрывая глаза или щекоча щёки. Лафейсону приходилось постоянно заправлять волосы за уши, откидывать назад, отвлекаясь от чтения. Среди кустов сирени мелькнул силуэт, Локи только покачал головой: - Тор! Громовержец подошёл к Лофту, низко опустил голову, избегая тем самым необходимости смотреть брату в глаза. - Сколько можно шпионить за мной? - он спрашивал спокойным, терпеливым тоном, стараясь подавить в себе раздражение. Одинсон вдруг рухнул перед ним на колени, глухо проговорил, не поднимая головы: - Я не могу иначе. Лафейсон аккуратно отложил книгу, он убрал волосы с лица Тора и заставил смотреть на себя: - Это просто чары, ты же понимаешь? Тор? Тор! Взгляд бога помутился, он сглотнул, приоткрыл рот и совсем пьяно уставился на Локи. Перехватил руки брата и поцеловал тонкие пальцы. - Тор! - прорычал младший царевич. Взгляд громовержца немного проясняется, он виновато опускает глаза и с огромным трудом разжимает руки, отпуская Лафейсона. Локи видит, как Тор крепко зажмуривается и кусает себя за нижнюю губу, спустя мгновение появляется кровь. Только сейчас Лофт замечает, что все губы Тора покусаны, а под глазами появились синяки, да и сам бог изрядно осунулся. - Я... Лучше пойду, - сильные плечи поникают, Локи на секунду встречается взглядом с братом, зрачки которого болезненно расширены. Одинсон поднимается, и Лофт тоже встаёт, но Тор опять падает на колени, как-то жалко всхлипывает и прижимается щекой к животу, обхватывая талию руками. - Ло-оки, - стонет он, утыкаясь носом в зелёную рубашку, глубоко вдыхает, - м-м-м... Руки слегка задирают рубашку, губы касаются белой кожи, пальцы Тора дрожат, жадно вцепляются в бока. Громовержец слегка прикусывает рельефный пресс, глухо рычит. - Тор! Тор, пусти! - Лофт пытается вырваться, но этим только даёт брату повод вцепиться в него сильнее. Лафейсон цепко осматривает окна дворца и видимую часть сада. В таком положении их не должны застать, иначе быть большому скандалу! И Локи решает рискнуть. Он стонет, запрокидывая голову, вцепляется в волосы Одинсона, прижимает его к себе, жарко шепчет: - Тор, пожалуйста, не здесь. Идём ко мне... Бог вскочил на ноги, лихорадочно поцеловал податливые губы и зашептал: - Конечно, конечно не здесь... Тор сжал ладонь Локи и потянул во дворец, а младший царевич судорожно соображал, как будет выкручиваться. Бросить Одинсона в таком состоянии ему не позволяла совесть, но ложиться под брата он не хотел. Осталось только взывать к здравому смыслу громовержца и молить Норн, чтобы разум Тора прояснился. - Тор, это неправильно, ты не... - жадный поцелуй прервал попытку Лофта достучаться до сознания Одинсона. Громовержец не выдержал, прижав Лафейсона к стене возле его покоев. Он сорвал с Локи рубашку и теперь вылизывал шею и ключицы, а Лофт уже не чувствовал такого сильного отвращения или неправильности ситуации и, когда широкая ладонь накрыла его пах и немного сжала, поглаживая через ткань, он выгнулся и непроизвольно застонал. Локи не состоял из железа, поэтому не мог не ответить на такую ласку. Тор был с ним предельно нежен, не предпринимал никаких грубых действий, не причинял боли. Он умело ласкал брата, скользнув руками под одежду. - Тор, - выдохнул Лафейсон, вцепляясь в широкие плечи, - Тор, я... Вдруг нас увидят? Громовержец что-то невнятно пробурчал, с трудом оторвался от него и подтолкнул к покоям. Локи шустро проскочил в комнату и уже малодушно подумывал воспользоваться магией, но эти мысли из него улетучились, стоило только брату обхватить его поперёк талии и прикусить зацелованную шею. Чувствовал себя бог более чем странно, качаясь на волнах сладкого удовольствия. Он хотел и продолжить, и оттолкнуть, но чётко решить не мог. За размышлениями он не заметил, как остался без одежды, а горячее тело уже придавило его к простыням, не позволяя отступить. Одинсон облизал пальцы и стал массировать анус, проник внутрь, поглаживая стенки, непрерывно лаская Лофта, оставляя яркие засосы и дразня соски. Лафейсон, раздираемый сомнениями, прижимался к брату и подмахивал бёдрами, когда Тор стал трахать его пальцами. Он задел простату, Локи дёрнулся, пытаясь вернуть приятные ощущения, но громовержец вовсе вынул пальцы, чмокнув в губы обиженно всхлипнувшего брата. Он устроился удобнее между разведённых ног, направил член и толкнулся вперёд. Локи закусил губу, ему было больно, но он терпел, потому что знал, что лёгкая боль долго не продлится, сменившись наслаждением. Его трахал собственный брат. Лафейсон не понимал, когда он стал таким развращенным, но эта мысль безумно заводила его. Движения Одинсона стали быстрыми, глубокими, резкими, он обхватил член Локи рукой и водил по нему в такт. Лофт почувствовал, как горячая волна проходится по всему телу, пальцы на ногах поджались от удовольствия, он протяжно застонал и кончил, почувствовав, как его заполняет горячая сперма брата.

***

      Они молча лежали рядом на скомканных простынях и пытались отдышаться. Локи хмурил лоб и пытался понять, что же вдруг на него нашло, но оправдания не находил. Пользоваться магией Тор не мог, зелья ему не подливал, тогда... Что тогда? Не мог же он сам взять и отдаться! Или мог? Локи почувствовал стыд - он дал брату ложные надежды, хотя старался держаться от него как можно дальше. Не выдержав, Лафейсон яростно потёр лоб пальцами, будто тот чесался. Тор покосился на встревоженного брата, перекатился на бок и навис сверху, опираясь на локоть. - Тебе не пойдут морщины на лбу, - сказал громовержец, поцеловав складочки. Лофт удивлённо распахнул глаза, упёрся руками в грудь Тора, покраснел. Одинсон только покачал головой и ласково провёл ладонью по бледной щеке, прижался лбом ко лбу Локи и прошептал: - Никому не отдам тебя. - Я... Тор, мне... Не знаю, - промямлил бог. - Не знаешь что? - громовержец улыбнулся и поцеловал его в щёку. - Всё это неправильно, - Локи опустил глаза и вздохнул. - Это просто чары, Тор, чувства ненастоящие! - Что ты такое говоришь, - Одинсон нахмурился и непонимающе посмотрел в изумрудные глаза. - Я проклят, Тор! - Лофт закрыл лицо ладонями. - Глупый, - тепло сказал Тор, отводя руки брата и невесомо целуя губы. - Откуда ты это взял? Ты лучший, Локи. Лучший маг, самый красивый и умный, таких как ты больше нет во всех девяти мирах. Просто позволь мне любить тебя, заботится о тебе и выкинь из головы все глупости. Не наговаривай на себя. Лафейсон понял, что не был услышан, не был понят, хотя очень хотел хоть кому-то рассказать о своей участи. Он только грустно улыбнулся, почувствовав горечь внутри, которая пробралась на кончик языка. Лофт отстранился от брата, мягко отталкивая его: - Надо привести себя в порядок. Тор только кивнул, отпустил его, и Лафейсон змеёй соскользнул с ложа, скрываясь в ванне. Там он прислонился спиной к двери и одними дрожащими губами прошептал: - Глупый Тор. Локи открыл воду, добавил туда пену и устало уселся на бортик ванны, прислушиваясь к ощущениям в теле. Он не чувствовал ничего необычного, только задница весьма ожидаемо побаливала. И почему он вдруг переспал с Тором? Ласку Лофт любил, а ещё любил нежность, внимание, заботу. Ему нравилось, что при дворе его персону боготворят, но это доставляло удовольствие только тогда, когда поклонники держались на расстоянии, а не вились вокруг назойливыми мошками. Возможно он просто устал, очень сильно устал, захотел почувствовать, что действительно кому-то нужен не только для секса... Что за бред! Вздор... Пена опасно достигла бортика, Локи спохватился и выключил воду, погрузился в ванну, сползая по самую шею. Мышцы приятно расслабились, бог обмяк, блаженно улыбаясь. Он стал неторопливо омывать тело, а в голову настойчиво лез образ обнажённого брата. Лофт зло тряхнул головой. С каких это пор такие мысли? Почему именно Тор, ведь он изнасиловал его! Зато теперь был так нежен... - Норны! - простонал Локи, погружаясь под воду с головой. Он вынырнул, с силой потёр мыльное лицо и решил, что пора выбираться из остывшей воды. Ответов на свои вопросы он не нашёл, поэтому сердито вытирался до лёгкой красноты. Когда Локи убедил себя вернуться в спальню, Тор спал, обняв подушку и прикрывшись простынёй до поясницы. Уставшее лицо говорило о бессонных ночах. Лафейсон подошёл к брату и присел на край кровати, разглядывая мускулистую спину. Он не стал будить громовержца, только едва касаясь, провёл пальцами по загорелой коже: - Что же мне теперь делать, Тор?