Зелёноокий плен

Через три месяца.       В парадный доспех Локи не влез. Да и капризничал сам, то ему натирало плечи, то жало живот. Пришлось нарядить его в рубаху с богатой вышивкой, куртку на чёрном меху, обычные штаны, и сверху царевич закрепил тяжелый плащ, чтоб не замёрзнуть в Ётунхейме. Тор же блистал в чёрной стали, улыбался, сверкая синими глазами, поправлял шлем с крыльями, но руки выдавали волнение - громовержец вертел в руке Мьёльнир. В Асгарде для свадьбы всё было готово. Один в очередной раз нарушил все правила, сначала надо было ехать к Лафею, просить руки Локи и заключать договор, а потом уже готовить церемонию. Но и Лафей не отступил в этом вопросе. Он лично подготовил вторую свадьбу по обычаям ледяных великанов, даже решил устроить по этому поводу скромный пир. Локи нервно мялся, пока эйнхерии заковывали куб в небьющуюся янтарную капсулу. Медовый камень поглощал магию, не давая ей попасть во внешнюю среду. Янтарь венчал и посох Лафея. Именно в нем будет храниться сила Каскета. Рядом возник Тор. Он нежно погладил ладонь брата и сжал её в своих руках, стараясь успокоить кусающего губы Локи: - Всё будет хорошо. - Я знаю, но... - Лофт высвободил ладонь из плена тёплых рук и тяжко вздохнул. - Скоро мы будем вместе. Навсегда, - громовержец, не стесняясь, привлёк любимого к себе и поцеловал в висок.

***

      Ледяной зал на этот раз не был украшен сияющими огоньками. Всё было строго и холодно, официально. Лафей коротко кивнул Одину, но приближаться не стал. У всех выходов стояла стража, а обычных ётунов и вовсе нигде не было видно. Видимо, они отсиживались в безопасном месте. Царь не хотел подвергать опасности жизни своих подданных. На это Всеотец удостоил ледяного великана усмешкой. Локи в этот раз переодевать не стали, боясь вызвать непонимание. Конфликта умирающий мир бы не пережил. - Я пришёл, чтобы... - начал было Один, но Лафей остановил его, подняв раскрытую ладонь. - Поговорим без свидетелей, - ётун встал с трона, приблизился к окружённому асами Одину и махнул рукой в сторону одного из коридоров, который вёл в его кабинет. - А дети пусть погуляют.

¿¿¿∅∅∅???

      Тяжелая дверь из мутного льда бесшумно закрылась. Лафей указал Одину на ледяное кресло, вырастающее из пола. Сидение покрывали шкуры, мех тускло блестел, отражая свечение стен. Здесь, как и везде в Ётунхейме, царил ничем не разбавленный сумрак. - Я прошу прощения за скромный приём, но мы сильно ограничены в средствах, - тихо сказал ледяной великан, усаживаясь во второе кресло, присыпаное снегом для большей комфортности. - Да, мир сильно опустился, - заметил ас, ковырнув коротким ногтем подлокотник. В этот миг где-то вдали послышался треск разваливающегося льда. На это Лафей даже бровью не повёл - настолько привык к этому звуку, как и к давнему мраку. - Но не будем отвлекаться, мы здесь не за тем собрались, чтобы обсуждать мир, - криво усмехнулся ётун. Всеотец ответил ему так же, и они сцепились, обсуждая договор. Это больше было похоже на битву, чем на мирные переговоры. Иногда один из них срывался на крик, и тогда стража за дверьми судорожно хваталась за оружие, но их останавливали. И всё начиналось снова и снова, пока на желтоватом пергаменте не запечатлелись две подписи: одна округлая и витиеватая, словно переплетение совокупляющихся змей, а другая же острая, режущая бумагу, будто острые осколки. - А теперь предоставьте мне доступ к Каскету, - мурлыкнул довольный Лафей, вертя в руках свой жезл, камень на котором сверкал, скручивая спирали остаточной магии в сосуд для новой.

***

      Локи, поглаживая живот, шёл по коридору, рассказывая брату то, что вычитал недавно в одной древней книге. Он не замечал, каким голодным взглядом на него смотрит Тор. Он тоже вычитал нечто интересное, пробравшись в зал с золотой книгой. В одном не очень древнем монускрипте про ледяных великанов говорилось о том, что беременным ётунам необходим секс. Они становятся очень чувствительными, а лона их податливыми. К тому же, это позволяет им снять напряжение, меньше капризничать. А в последнее время Лофт и не думал о чём-то большем, чем поцелуй. Он стал раздражителен, капризен. У Лафейсона появились странные запросы к еде. Ему вечно хотелось чего-нибудь этакого. Например, мяса пузатого чибиса в карамели, приправленного вареньем из груш и жгучим перцем. Или солёного компота из сухофруктов, иногда доходило до солёной сельди с мёдом. От одного вида этого "блюда" Тор зеленел, а вот Локи очень нравилось, и он с аппетитом всё съедал. Вечером младший царевич плакался, что у него болит наполняющаяся молоком грудь и отёкшие ноги. Одинсон подолгу массировал и нежно гладил тело брата, пока тот не засыпал, тогда громовержец, скуля от желания, отправлялся в ванну, чтобы немного снять напряжение. Хоть тело Лофта и потеряло рельефность, животик мило округлился, а грудь увеличилась, Тору казалось, что он стал хотеть Лафейсона ещё больше. Но Локи его чувств не разделял. Он будто закрылся в себе, не разрешал Тору ничего, кроме поцелуев. А когда Одинсон пытался продолжить, язвил и быстро уходил подальше. Громовержцу было невдомёк, какие страхи снедают его любимого. Сам Локи с ужасом думал о том, что когда он родит, чары спадут, и Тор отвернётся от него. Бросит с ребёнком, испытывая лишь отвращение к нему и будущему наследнику. Лофт уже подумывал о том, что он очень зря затеял свадьбу, однако остановить процесс было бы глупо. Он сгорал от желания, стоило только брату коснуться его, и Локи бежал. Боялся, стеснялся своего несуразного тела, своих мыслей. Бог казался себе некрасивым, противным, и от этого тихо плакал, пока никто не видит. Тор сглотнул набежавшую слюну и мягко обнял брата со спины, погладив животик и прикусив нежную мочку. - Локи... - Тор, - капризно отозвался тот, выворачиваясь из рук громовержца, - я же сказал, что не хочу! Какой же ты болван, мне теперь это каждый раз повторять? Лофт ускорил шаг, но его перехватили за запястье. Одинсон развернул любимого к себе и впился в желанные губы, подавив тем самым очередные возмущения. Он затащил брата в одну из ледяных ниш потемнее и стал торопливо расстёгивать мелкие пуговицы на рубашке. - Превратись, иначе замёрзнешь, - пробормотал Тор, припадая к белоснежной шее. Грубая фраза застряла в горле, превращаясь в стон. Лофт прижался к брату настолько тесно, насколько смог, его кожа посинела, проступили древние символы. Одинсон довольно рыкнул, как голодный зверь, он широко лизнул острые ключицы и накинулся на набухшие груди. Громовержец втиснул колено между ног Лафейсона. Рука погладила натянувшиеся в области паха брюки, и от этого Лофта тряхнуло, будто через него пропустили ток. Наконец-то Локи отдавался. Он плавился в горячих руках, чувствуя себя мягким маслом. Бог выпал из реальности, получая невыносимое наслаждение. Ему даже было всё равно, видел ли их страсть кто-то или нет. Тор же был нежным, он долго покрывал Лофта поцелуями, шептал, что он самый красивый и желанный, а потом развернул брата к стене лицом, приспустил его штаны и любовно огладил ягодицы, помял половинки, указательным пальцем покружил у тугого колечка мышц, а потом притиснул Локи к себе, входя в него и одновременно обхватывая член, чтобы сгладить боль. Лофт застонал, заёрзал, повёл бёдрами, толкаясь в кулак, сам насадился на палец, зашипел, хватая Тора за волосы: - Давай же... У бога грома всё же хватило терпения растянуть отвыкшего от близости любимого. Он с наслаждением свистяще выдохнул сквозь зубы, когда пальцы сменил изнывающий член. Больше Одинсон сдерживаться не мог. Слишком долго он был отлучён от наслаждения подобного рода. Громовержец жёстко втрахивал брата в стену. Лафейсон лишь стонал и сильнее прогибался в спине. В голову Тора пришла отличная извращенная идея. Он запустил руку меж локиных ног, прощупал простату и одновременно толкнулся на неё, проезжаясь членом. Бог надавил, помассировал зажатый бугорок. Локи всхлипнул и чуть не упал, его ноги дрожали, они были слабыми и ватными, а перед глазами замелькали звёзды от оргазма. Но этого Тору было мало. Он не вышел из обмякшего брата, а продолжил его трахать, ласкать плоть брата, пока она снова не окрепла. Когда Локи кончил второй раз, вместе с ним финишировал и Одинсон, подхватывая оседающего Лофта под грудью. Он развернул ничего не соображающего брата, прислонил его к стене, стирая со щёк слёзы удовольствия, натянул штаны и обнял. - Вот видишь, - Одинсон поглаживал чёрные локоны, - это очень приятно. И ничего страшного. Оба тяжело дышали, Локи оказался ослаблен настолько, что Тору пришлось натягивать на него штаны и поправлять одежду. Справившись, Одинсон подхватил любимого на руки и понёс в покои, отведённые Лофту. Бог знал, что Один и Лафей долго будут спорить о пунктах договора. Они с Локи читали документ, но особого значения ему не придали. Единственное, на чём полуётун настоял, так это на поставке магии для Ётунхейма. Так что Лофт, заснувший прямо на руках, успеет немного отдохнуть. Тор вошёл в комнату, уложил Локи на кровать, стянул плащ и сапоги, укрыл шкурами и сел рядом, нежно согревая в ладонях тонкую руку.

***

- Ну что ж, раз договор заключён, то перейдём к его исполнению, - Лафей коснулся навершием жезла открытого куба. Энергия мгновенно стала перетекать в янтарный камень. Один внимательно следил за сим действом, чтобы ётун не посмел обмануть его. Он закрыл Каскет, как только ледяной великан убрал жезл. - Нам пора возвращаться, - Всеотец стукнул Гунгиром о пол, вызывая звон. Асы тут же подобрались, строем подошли к своему царю. Только Тора и Локи нигде видно не было. Об этом и спросил Лафея Один. Ётуна уже успели оповестить, что царевичи отдыхают после соития, но сообщать это Всеотцу Лафей не стал. - Пусть погуляют. Думаю, что в скором времени они вернутся в Асгард, - еле сдержав улыбку, ответил Лафей. Один проницательно посмотрел на ётуна, махнул своим воинам, и они покинули ледяной чертог, растворившись в радужном потоке. Лафей вернулся на трон. Он в задумчивости водил ладонью над камнем в жезле, а вокруг его пальцев вились синие нити высвобожденной магии. Правитель отпускал их по одной, и они ускользали туда, где были нужнее всего. Сразу растрачивать всю силу не было смысла, мир не возродится за одну минуту. Его необходимо восстанавливать долго и кропотливо. На это нужен сам Каскет, но Лафей знал, что не получит его. А с помощью высвобождения сил из жезла Ётунхейм возродится не раньше, чем через три столетия. Не такой уж большой срок для долгожителей. Лафей щёлкнул пальцами. В зал проскользнул юноша-полукровка. Он поклонился и спросил: - Мой царь желает что-нибудь? - Да, расслабиться, - ледяной великан откинулся на спинку трона и раздвинул ноги. Парень понятливо опустился на колени и потянул руки к шкуре, укрывающей бёдра повелителя.