Зелёноокий плен

      Сосуд наполнялся медленно, а грудь нещадно ныла от того, что Локи слегка сдавливал и чуть оттягивал тёмно-синие соски. Цедить молоко было самым нелюбимым занятием, но будущему ребёнку необходима пища. Голубоватая жидкость была необычайно питательной и густой. На вопрос: "Почему молоко появилось именно сейчас?", лекарь ответил царевичу весьма доходчиво. Так как Ётунхейм - чрезвычайно опасное место, ребёнок после рождения должен быть защищён двумя родителями. Некогда отвлекаться на сторонние дела, охраняя дитя. Да и "матери" может не хватить пищи для образования молока, а потому оно выделяется загодя, пока еда поступает в достаточном количестве. К тому же оно может долго храниться, не подвергаясь изменениям и не замерзая в ледяном мире. Молодая полукровка, бёдра которой прикрывала лишь серебристая короткая полоса меха, предложила помочь Лафейсону с первым сцеживанием. Она почтительно поклонилась, от чего её острые груди чуть качнулись. Бог ответил, что вполне справится сам, и теперь мучился, следовало сцедить всё молоко, чтобы боль немного прошла. Локи уже был готов расплакаться от отчаяния. В последнее время он стал дико эмоционален, за что ненавидел себя ещё больше. Но в ледяную комнату вошёл Тор. Ётун поспешно скрыл сосуд под одеялом, чудом не расплескав драгоценное содержимое, и стыдливо прикрыл грудь. - Тор? Ты рано... - Лофт нервно прикусил губу. - А где Фенрир? - Я отправил его со стражей на охоту. Пусть разомнёт лапы, - громовержец наклонился и поцеловал любимого. - Получается?... Нежный лиловый румянец окрасил щёки. Локи понял, что брат имеет в виду сцеживание. - Откуда ты узнал? - выдавил царевич, не зная, куда себя деть. - Лекарь сказал мне, - откровенно ответил Одинсон. Он немного потоптался на месте, а потом сел на край кровати и выжидательно уставился на Локи. - Что? - тот гордо вздёрнул нос. - Я закончил! Бог попытался незаметно наложить на сосуд иллюзию, но Тор заметил это, нахмурил брови: - У тебя так будет болеть грудь! Надо сцедить всё. Громовержец никак не ждал, что нижняя губа Локи дрогнет, а сам он зальётся слезами, часто всхлипывая. - Я... Ик... Ничего не могу... Боль-ше... т-так не... не могу! М... ик... не так п-плохо! - он закрыл лицо руками, тёр щёки и глаза. Тор шептал всякую ерунду, призванную успокоить вторую половинку, целовал заплаканное лицо, нежно обнимал, гладил спину. Со временем слёзы сошли на нет, остались лишь истеричные всхлипы и икота. - Хочешь, я помогу тебе? Это будет совсем не больно, я обещаю, - громовержец поправил за спиной Локи подушки и вручил ему сосуд, а сам принялся нежно мять и массировать грудь любимого. Лофт прерывисто задышал, молоко снова полилось в тару. Наконец Лафейсон закрыл крышку и отставил полную склянку, но он выцедил не всё! Ещё немного жидкости причиняло ему неудобство, а посуды под рукой не было. Одинсон почувствовал метания любимого, взял его ладони в свои и прямо спросил, что же беспокоит его. Стесняясь и пылая от смущения, Лафейсон попросил принести ему новую тару. На это Тор улыбнулся и ответил, что проблему можно решить несколько иначе. Синие глаза потемнели, и теперь напоминали два водоворота штормового океана. Локи безжалостно затягивало в эту пучину. В груди стало тесно и сладко, сердце забилось сильнее, а низ живота потянуло от предвкушения чего-то запретного, необычного. Громовержец медленно наклонился и слизнул влагу, оставшуюся на соске, а потом и вовсе обхватил напряжённую бусинку губами, сдавил и принялся играть языком, посасывать. Лафейсон застонал, не в силах сдержать себя, запустил пальцы в золотистые пряди волос на затылке Тора, притягивая ближе, массируя кожу. Закончив с одной грудью, Одинсон перешёл к другой. Лофт плавился в его руках, а Тор лишь улыбался про себя, поглаживая животик будущего супруга. Совсем скоро состоится церемония бракосочетания, и Локи будет принадлежать только Тору, а Тор - Локи. Уши Одинсона ласкали сладкие несдержанные стоны, и сейчас только это существовало для него...

***

      Величественный золотой зал был до отказа заполнен народом. От такого количества асов в огромном пространстве стояла духота, приправленная разнообразными благовонными маслами, коими пользовались дамы. В первом ряду стояла небольшая делегация из Ётунхейма, которая состояла из царя, советника и охраны. Жители Асгарда перешёптывались между собой, но открытого недовольства и вражды не выказывали. Тор нелепо и нервно переминался с ноги на ногу. Он был облачён в парадный, начищенный до блеска доспех, но без шлема. А Локи всё не шёл. Громовержец уже успел известись под огромными дверьми в зал, как послышались лёгкие, почти неслышные шаги. Одинсон обернулся, да так и замер с открытым ртом, восхищённо глядя на своего жениха. Изумрудная туника, расшитая золотыми виноградными листьями по вороту и подолу, удачно облегала фигуру и одновременно скрывала животик, плащ с белоснежным мехом покрывал плечи, скреплясь на шее всё тем же виноградным листом с изумрудом в центре, ноги обтягивали штаны с мелкой золотой вязью по бокам, сапоги украшали бляшки, а белоснежные ладони скрывали тончайшие перчатки. - Ты... - голос предал Тора и пропал, - великолепен. - Ты тоже, - нежное прикосновение к лицу окончательно лишило Одинсона выдержки. Он застыл, смотря на тонкие губы, острые скулы, кожу, которая была чуть бледнее обычного - любимый волнуется, - зелёные глазa... Тор хотел запомнить этот миг, невыразимо прекрасного брата, но всё лопнуло, как мыльный пузырь. Стражники стали по стойке смирно, громыхнув латами, и толкнули золотые створки дверей, открывая путь паре. - Я волнуюсь... - шепнул Лофт. - Не бойся, я с тобой, - ответил Тор, предлагая брату руку. Запахи давили на оглушённого Лафейсона со всех сторон. Ему казалось, что они идут ужасно медленно, практически не двигаются. Перед глазами внезапно выросли золотые ступени. Во рту пересохло, Тор, заметив состояние Локи, аккуратно пожал его руку, молчаливо поддерживая. Маг слабо улыбнулся, старательно вслушиваясь в речь Всеотца, но не слыша ничего. Он очнулся только тогда, когда над ухом раздалось спокойное "клянусь", и Тор сильнее сжал его ладонь, возвращая в реальность. Локи поспешил ответить Одину. Царь пристально посмотрел на него и передал чашу со священным вином Тору. Громовержец решительно поднёс её к губам и сделал глоток. Он вложил широкую чашу в руки Лофта. Почему-то Лафейсон думал, что вино будет приторно-сладким, но оно оказалось горьковато-кислым и сильно пряным, будто говоря о тех трудностях супружеской жизни, что ждут их впереди. Вот и всё, теперь они вместе. Бог лжи, словно в самом чудесном сне, повернулся к любимому и закрепил союз самым долгожданным в жизни поцелуем. "Как же я люблю тебя!" - думал Локи, не в силах оторвать взгляда от синих глубин глаз. И эти глаза говорили о том же. Но их прервали. Этот сладостный миг единения и любви разбился мелкими осколками под шквалом поздравлений, что выкрикивали асы и асиньи. Их ждал пир - первое испытание, а после они сразу же отправятся в Ётунхейм, чтобы заключить брак в соответствии с традициями ледяных великанов.

***

      Пир казался Локи невыносимо долгим и скучным, да ещё и Тор будто с цепи сорвался - принялся незаметно ласкать его под столом. Он как бы невзначай касался живота, бёдер, коленей, а потом и вовсе накрыл ладонью пах. Лафейсон держался изо всех сил, чтобы гости ни в коем случае не догадались об этих шалостях. - Тор, прекрати! - тихий молящий стон вырвался из горла вместо упрёка. - Я хочу тебя, - шепнул на ухо Одинсон. Щёки полыхнули жаром. Он слышал это тысячу раз, но сейчас это было так интимно, так запретно и одновременно законно, так... Долгожданно! - Кажется, твой сын уже забыл о гостях, - Лафей насмешливо сообщил это Одину. Он давно наблюдал за молодожёнами и видел всё. Ётун не хотел чинить супругам препятствия, однако не упускал случая позлить Всеотца. Фригга мягко пожала плечо супруга, успокаивая его. - Дело молодое, - ответил царь Асгарда. - Можно уже отправить их в покои. - Нет, мы отправимся в Ётунхейм и проведём обряд, - непонятный огонёк сверкнул в алых глазах. - Я останусь, чтобы не обидеть гостей, - кивнул Один. А Лафей и не думал оспаривать это решение. Именно его он и ждал, а Всеотец, зная специфику обряда, предпочёл остаться с гостями. Ледяной царь криво улыбнулся и выскользнул со свитой из-за стола. Он подошёл к супругам, которые уже забыли обо всём мире. - Нам пора, - тихо сказал Лафей. Оба вздрогнули, покраснели, опустили глаза. Спустя пару секунд Тор кивнул и подал руку Локи. Они покинули зал под улюлюканья и аплодисменты.

***

      В Ётунхейме их уже ждал ритуальный зал. Низкий каменный алтарь, покрытый изморозью, был подсвечен холодным приглушённым светом, середина его устлана белыми мехами, а по кругу в сумраке расположились парами ётуны. Лафей стал за возвышением, а Локи и Тор опустились на колени перед ним, расположившись на испещерённом символами камне. Царю подали кубок из льда с плескающейся в нём неожиданно золотой жидкостью. Великан напевно произнёс нечто на родном языке, подал кубок Локи, а стоящие в кругу ётуны опустились на колени, подхватывая слова, бесконечно повторяя их, вытянули вверх руки, синхронно закачались из стороны в сторону. Одинсон ополовинил нетронутый кубок, переданный ему супругом, а допил остаток Лофт, ощущая на языке странный терпкий вкус. Пространство вокруг них смазалось, поплыло, хор голосов слился в фоновую молитву. Губы Тора оказались обжигающими, и Лафейсон задрожал. Духота резко накрыла его, родные руки скинули прочь неудобный плащ и одежду. Безжалостные поцелуи сыпались на тело, ласки оставляли красные ожоги засосов. Локи кричал, он плавился, как масло, лихорадочно целовал в ответ. Бесстыдные прикосновения распаляли и приносили облегчение одновременно. Хотелось больше, ближе, глубже! Наконец маг почувствовал приятную наполненность, он жадно двинул бёдрами. Всё быстрее и быстрее, пока тела, блестящие от пота, не забились в экстазе. Они в изнеможении рухнули на мех, почти мгновенно засыпая. Ётуны поднялись с колен, переложили супругов на специальные носилки и унесли в их комнату, где уложили утомлённых любовников на кровать и укрыли мехами. Ритуал состоялся.