Зелёноокий плен

      Красные глаза сверкали из полумрака балдахина. Локи лежал на спине и задумчиво смотрел на радостного супруга, любовно полирующего молот. Вернувшись в Асгард, Лофт и не подумал сменить обличие, так и оставшись в золоте и шкурах. - Ты натешился, муж мой? - мурлыкнул царевич, недвусмысленно облизывая верхнюю губу. - Да, немного развеялся. Ётуны очень искусные охотники, - Тор подобрался, будто готовясь к подвоху. Лафейсон медленно, грациозно стёк с кровати, направился к супругу, покачивая бёдрами, и громовержец не смог оторвать взгляда от игриво приоткрывающией ногу шкуры. Локи ещё раз облизнулся и уселся мужу на колени, обвивая руками его шею и целуя. Одинсон тихо рыкнул, прикусил нижнюю губу Лофта, его ладони скользнули к пояснице и... Их прервал громкий стук в дверь. Обычно слуги стучатся тихо, не так бесцеремонно, скорее всего, это были эйнхерии. - Всеотец желает видеть царевичей, - громкогласно оповестили из-за двери. Лафейсон расстроенно вздохнул, поёрзал немного на коленях мужа и встал, окидывая Тора многообещающим взглядом. Они ведь ещё вернутся в покои.

***

      Один мерил шагами кабинет. Если он не мог сидеть на месте, значит случилось нечто из ряда вон выходящее. Как только супруги вошли в кабинет, Один тут же заговорил: - Вчера, после того, как вы отбыли в Ётунхейм, в хранилище проник неизвестный и похитил Каскет. При этом царь прожёг гневным взглядом именно Лофта. Тот в ответ уставился на Всеотца, невольно поглаживая живот: - Ты не можешь обвинять меня! Я был с Тором! - На полу нашли осколки льда и вот это, - Всеотец раскрыл ладонь, и Локи побледнел, увидев на ней золотой виноградный лист со свадебного наряда. - Лафей и ещё несколько десятков ётунов подтвердят, что из покоев мы не выходили, ты не можешь обвинить в краже меня, либо кого-то из ётунов! Ах... - Лафейсон согнулся и схватился за живот. Тор тут же оказался перед ним, присел на корточки и обеспокоенно заглянул в лицо, нежно обхватив узкие ладони: - Что? Тебе плохо? Больно? Локи! Локи смотрел перед собой, он застыл, а потом снова охнул и счастливо рассмеялся, кладя ладони Тора на свой живот. - Он толкнулся! Тор, наш ребёнок пошевелился первый раз! Одинсону хотелось зацеловать любимого, схватить в охапку и унести в покои своё сокровище, любить его на кровати, но... Возникшая проблема и рассерженный отец за спиной не дали ему этого сделать. - Отец, вчера Локи был со мной всю ночь. Ты прекрасно знаешь особенности ритуалов ледяных великанов. К тому же, мы только что заключили мир, и ты поделился с Лафеем магией Каскета, зачем же им красть его! Это не поддаётся логике, - загораживая любимого собой, произнёс громовержец. - Я вынужден отправить отряд энхейриев в Ётунхейм, чтобы удостовериться в этом. Локи, тебе придётся посидеть под арестом, пока я всё не проверю. В твоём положении камера - это слишком, поэтому ограничимся покоями. По хлопку ладоней появились стражи. Тор зарычал, как раненный зверь и закрыл супруга собой, выхватив Мьёльнир. - Тор! - грозный окрик и стук Гунгира о пол отрезвили громовержца. Оружие он опустил, но от Локи не отошёл ни на шаг. Пришлось Одину снова окликнуть сына. Одинсон обернулся к Лофту. Губы полуётуна дрожали, пальцы судорожно сжимались на подлокотниках кресла, в глазах стояли слёзы. Тор опустился на колени перед любимым, осторожно расцепил его руки, взял в свои, нежно поцеловал тыльные стороны ладоней, смотря прямо в глаза. Противиться воле царя он не мог, поэтому тихо заговорил, стараясь успокоить мужа: - Локи, всё будет замечательно. Послушай, ты просто посидишь в комнате совсем немного. Мы быстро всё уладим. Лафейсон всхлипнул, закрыл лицо руками, надломленно зашептал: - Ты же знаешь, что я ни при чём, Тор! Ты знаешь... Сердце бога грома разрывалось от боли, он не мог так поступать со своим беременным супругом, а потому уже хотел было прорываться с боем из Асгарда, но Локи почувствовал его настроение и резко вздохнул. - Идёмте, - он встал, гордо распрямил плечи, свысока посмотрел на переминающихся стражей и повелительно махнул им рукой, будто они сопровождали его не в место заточения, а на торжественный пир. Когда золотая дверь захлопнулась, Тор с трудом забрался в кресло, в котором сидел до этого маг, хмуро посмотрел на отца и спросил: - Что ты предлагаешь? - Я не хотел говорить при Локи и излишне волновать его тем самым. Ты тоже отправляешься в место заключения. Это будет темница близ дворца, - жёстко отрезал Всеотец. Новая пара стражей увела оборачивающегося Тора прочь. Мьёльнир остался лежать у кресла.

***

      Локи метался по комнате. Тонкие губы были искусаны чуть ли не в кровь. Он то и дело бросал тревожные взгляды то за окно, где солнце садилось в облака, то на золотую дверь. В очередной раз куснув губы, маг почувствовал металлический привкус во рту и тихо ругнулся сквозь зубы. Малыш, ощутив волнение отца, больно толкнулся, Лафейсон зашипел и погладил живот по кругу. Вскоре он не выдержал, стремительно приблизился к двери и постучал. Страж без промедления открыл дверь, вытянулся в струну перед царевичем, ожидая распоряжений. - Позови Тора, - коротко приказал Лофт. - Не велено, Ваше Высочество, - отозвался эйнхерий. - А где мой волк? - Лафейсон стал раздражаться. Один слишком серьёзное обвинение выдвинул против него. - Он находится в саду царицы, и допущен к вам в ближайшее время не будет, - строго отрапортовал страж и захлопнул дверь. Лофт бессильно приложил ладони к двери и опустился на колени, упираясь в прохладные золотые выступы узоров лбом. В голове его было абсолютно пусто. Он пытался сейчас обдумать ситуацию, но ни одного дельного плана на ум не приходило. Первый раз в жизни Локи не знал, как оправдать себя и любимого.

***

      Тёмные коридоры были слабо освещены редкими факелами и золотистым светом от силовых полей верхних темниц. Место походило на Мидгардские зоопарки или серпентарии, в которых громовержец был не раз в юности. Здесь содержали не особо опасных преступников: политзаключённых и военнопленных. Были, конечно, и другие темницы, намного более отвратительные: сырые, наполовину заполненные ледяной водой, с крысами и всякими прочими "прелестями", или же душные, тесные каменные мешки, подогреваемые над огромными кострами. Тор не сопротивлялся, пока его под руки вели к камере. Что может быть страшного в белой комнате с кроватью, столом и креслом? Один разместил его со всем возможным комфортом. Стражи завели его в пустующую камеру и активировали стену, сверкнувшую подобием пчелиных сот. Одинсон спокойно уселся в кресло и стал ждать. Он не сомневался, что царь во всём разберётся и найдёт Каскет. Однако Тор знал наверняка, что Локи будет нервничать. Лафейсон мог не удержаться и сбежать, пытаясь самостоятельно докопаться до истины. Делу это не поможет, только всё усугубит и наведёт на ненужные подозрения. Тор сцепил пальцы и положил подбородок на руки. Густые брови хмурились всё сильнее, а Тору так и не удалось вычислить подозреваемых в преступлении. Но то, что это не ётуны, царевич знал наверняка. Незачем было Лафею отдавать приказ о краже. Он получил и мир, и достаточное количество магии. Вполне возможно, что кражу совершил кто-то из асов. Предполагать подобное было странно и страшно, но возможно. Не стоит списывать со счетов возможные варианты, даже пусть они сверх меры невероятны. Делать выводы Тор тоже не торопился. Вместо этого он молил Норн о том, чтобы они дали его супругу терпения, спокойствия и оградили от глупостей.

***

      Свечи на столе окутывали мягким светом разнообразные яства, золотистыми отблесками искрила кайма тарелок, изготовленных из тончайшего фарфора. Слуги закончили расставлять еду и вытянулись невдалеке по струнке. Локи едва удержался от того, чтобы не скривиться. Вместо этого он одобрительно улыбнулся слугам и отправил их из покоев. Как только за ними закрылась дверь, Лафейсон устало откинулся на спинку кресла, помассировал виски. Руку окутала тончайшая дымка магии, один взмах - и блюда потеряли свою целостную гармонию, будто бы некто действительно испробовал их на вкус. Тарелка же, стоящая перед царевичем, окрасилась разводами соусов и редкими листочками приправ, нож и вилка блестели капельками жира. Маг встал из-за стола, нервно погладил живот и прошёл к кровати. Но ложиться на огромное ложе не спешил. Без Тора оно показалось Локи слишком чуждым и холодным, даже немного неуютным. А ещё богу очень хотелось секса. Капризное тело, приученное к ежедневным ласкам, сегодня не получило необходимой дозы гормонов. Лофта немного ломало, соски были болезненно напряжены, а тело горело. Чтобы немного успокоиться, Локи решил охладиться в ванне. Ароматная жидкость быстро достигла борта, царевич разделся и погрузился в едва тёплую воду. Намыливаясь, Локи сам не понял, как закрыл глаза и стал ласкать себя, представляя Тора. Одна рука ласкала сосок, другая же легла на возбуждённый член. Лофт несдержанно стонал и разводил ноги шире. Потом он медленно скользнул пальцами с груди к анусу, обвёл колечко мышц и осторожно проник внутрь. Лафейсон сожалел об отсутствии Тора. Супруг бы удовлетворил его во много раз лучше, но приходилось довольствоваться только мечтами. Выкрикнув имя любимого, Локи расслабленно сполз по борту ванны. Немного придя в себя, царевич вылез из воды, кое-как обтёрся полотенцем и, замотавшись в большой халат супруга, побрёл в спальню. Там он устроил себе уютный кокон из одеяла и забылся тревожным сном.