Птичка в клетке

— Слушай, Малфой, — ответа не последовало. Блондин делал вид, что не слышит Гарри, а может, и вправду не слышал, погрузившись в свои мысли. — Малфой! — Гарри подлетел к кровати блондина, наблюдая за тем, как пристально он уставился в окно. — Драко! — он наклонился к самому уху слизеринца, практически проорав его имя. Драко не пошевелился, не отвел взгляда от окна, даже не дрогнул от столь резкого крика. — Кажется, мы договорились, что фамилий будет вполне достаточно, — его тихий безжизненный голос, казалось, шел откуда-то из сна, и Гарри постепенно начало казаться, что это утро, тягучей медлительностью своей напоминает ему спутанное сознание психически больного в период обострения. Драко лежал в своей постели с самого утра, не ходил на завтрак, не одевался, не вылезал из-под одеяла, замерев в одной позе, и это ощутимо пугало Поттера. — Да что с тобой происходит? — возмущенно воскликнул он, пытаясь схватить блондина за плечо, однако призрачная рука прошла сквозь горячую кожу, заставив Драко вздрогнуть от влажной прохлады этого прикосновения. — О чем ты задумался? Что так тревожит тебя? — Малфой медленно повернул голову в его сторону, окидывая Гарри злобным взглядом. — В последнее время меня мучают фантомные проявления страха, доктор. Он своей черной дланью накрывает все внутри, не позволяя думать о светлом, чистом, невинном. Я так хотел... — Прекрати! — Малфой безразлично пожал плечами, отворачиваясь от призрака. Что-то неотвратимое чувствовалось в надвигающемся вечере, но Гарри не мог бы сказать, что именно. Гнетущая тишина и одиночество заполняли комнату, навевая тоску. Будучи бестелесным, брюнет не мог занять себя чем-либо, и ему оставалось только замереть, наблюдая за тем, как Малфой погружается в себя все глубже и глубже. Было в этом что-то неотвратимое, что-то пугающе безвыходное. Минуту спустя юноша безмолвно встал с постели и направился в ванную. Зазвенели струи воды, но даже здесь Гарри казалось, что холод пронизывает все вокруг, как если бы Драко решил искупаться в ледяной воде. Мерное позвякивание прекратилось минут через пятнадцать, и еще столько же времени спустя Драко вышел из ванной с идеально гладкой укладкой, в черной рубашке и брюках с отглаженными стрелками и так же молча прошел мимо Гарри, выходя из комнаты. Странное чувство настигло Гарри, когда он услышал оглушительных звук захлопывающейся двери — ему хотелось кинуться следом, ни в коем случае не позволяя слизеринцу уйти. Юноше казалось, что тот Малфой, которого он успел повстречать в этом холодном имении, больше никогда не войдет в эту дверь. Страх с головой накрывал его, не давая возможности думать о чем-либо.

***

Мягкий красный свет заполнил комнату, даря ощущение спокойствия. Шум прибоя, соленый воздух и прохлада опускающегося вечера дарили забвение, уносили мысли в неизведанные дали, освобождая от необходимости понимать, осознавать и принимать решения. Чувство защищенности и отстраненности от мира витало здесь, на берегу моря. Легкий ветерок колыхал прозрачные занавески и Рон впервые подумал о том, что было бы неплохо остаться здесь насовсем. С тех пор, как они прибыли сюда, прошла уже неделя, однако обитатели Ракушки были все-таки печально-молчаливы и иногда юноше казалось, что они, будто зомби, бродят вокруг, продолжая совершать ежедневные процедуры. Со дня похорон все как будто погрузились в вязкое бездействие. Разговоры были редки и коротки, взгляды печальны, головы опущены, глаза полны скорби. В тот день, когда они с Гермионой прибыли сюда, погиб его брат — Перси Уизли. И до сих пор было непонятно, действительно ли он был тем ненастоящим Гарри в Министерстве, и, если да, то зачем и почему. Рон не хотел верить в это, все остальные благоразумно умалчивали о своих догадках, помня, как взбесился младший брат, только услышав это предположение. Да и доказательств его причастности не было. Все, что было у них — это лишь слова Волеморта, которому, как известно, не всегда можно было верить. Точнее — всегда не нужно было верить. И он всей душой не верил. Дверь тихо приоткрылась, и в комнату проскользнула печальная Гермиона. Она мягко опустилась на его кровать, нежно беря его за руку и грустно улыбаясь. В последние дни он готов был выть от этого виноватого выражения ее лица. Он знал, что она не при чем, знал, что она сожалеет, что ей так же грустно, как и всем остальным, но своим способом показать сочувствие она добивала его с новой силой, не давая возможности собраться с мыслями. Временами он хотел наорать на нее, а иногда выгнать прочь с глаз, чтобы только не видеть это выражение лица. Да он вообще не хотел ее видеть. Если рассуждать логически, она не была виновата в том, что произошло. Никто не был виноват. Но почему-то мозг упорно твердил ему, что если бы не она, с ее бредовой идеей заглянуть в Визжащую хижину, то все было бы в порядке, и сейчас они продолжали бы поиски крестражей в Хогвартсе. Не выйди она той ночью из комнаты, посоветуйся с ним, его брат был бы жив, и пусть даже на той стороне, но был бы невредим. Рон верил, что Перси ушел бы оттуда, ведь он никогда не разделял идей Темного Лорда. Перси был неплохим человеком, хоть и не всегда выбирал правильный путь. Что-то должно было толкнуть его на подобное, и, конечно, это было не просто пустяковое обстоятельство. Гермиона продолжала гладить руку друга, собираясь с силами, чтобы начать разговор. Он понимал это, ведь он знал ее уже шесть лет, и видел как проявляются те или иные ее чувства. Атмосфера была напряженной и все это затянувшееся представление порядком напрягало, поэтому он глубоко вздохнул, успокаиваясь и начал говорить первым. — Ты что-то хотела мне сказать? — он старался, чтобы интонации его голоса звучали как можно мягче, но некая небрежность все равно проскальзывала. Девушка подняла на него страдальческие глаза, и еще раз грустно улыбнулась. Рон сжал зубы в попытке успокоиться, но взгляда от огромных карих глаз не отвел. — Сегодня мы обсудили некоторые возможные дальнейшие действия... Билл предложил задействовать Добби в поисках Гарри... — слова давались ей с трудом, и Рон продолжал медленно считать до десяти, потом еще раз до десяти, и еще раз. — Добби мог бы переместиться в подземелье Малфоев и, если Гарри там, перенести его сюда. Это, конечно, опасно, но самим нам туда ни за что не попасть. И еще, — она запнулась, и с чуть меньшим энтузиазмом продолжила, — мы могли бы с его помощью вернуться в Хогвартс. Скорее всего там есть крестраж, и я думаю, мы вполне смогли бы отыскать его. — А что, если я не хочу больше искать их, Гермиона? — казалось, она на какое-то время потеряла дар речи, вытаращившись на Уизли в недоумении. — Что значит — не хочешь? — Что в этих словах тебе не понятно? — он злился, и с каждой секундой контролировать себя было все сложнее. — Я не хочу их искать, не хочу уничтожать Волдеморта и не хочу больше терять тех, кого люблю! — последнюю фразу он выкрикнул прямо в ее побледневшее лицо. Она резко соскочила с кровати, в глазах ее горела злость, а губы сжались в тонкую ниточку, делая ее похожей на молодую профессора МакГонагалл. — Ты... — она задохнулась от возмущения, — Ты! Себялюбивый ты баран, Рональд Уизли! — звонкая пощечина обрушилась на него, как гром среди ясного неба. — Пока ты лежишь здесь, размазывая сопли по щекам, и ничего не делаешь, Волдеморт уже уверенно шагает вперед. И с каждым новым его шагом будут умирать дорогие тебе люди, пока он не доберется до каждого уголка Англии, может быть тогда ты соизволишь понять это, только знаешь что? Будет уже поздно! — и она выбежала из комнаты, с силой захлопнув дверь. Рон ошарашенно глядел ей в след, потирая вспыхнувшую болью щеку и размышляя об услышанном. Как ни крути, Гермиона была права.

***

Ту ночь он не смог бы забыть никогда. Луна была закрыта тучами, которые то набегали, то редели, и в комнате было темно, а Гарри боялся темноты с детства. Странным образом, оставаясь один в темноте чулана под лестницей, он начинал ощущать, как проникают в его сердце холодные щупальца тьмы. Но не таящиеся в темноте опасности пугали его, а нечто более непонятное, неизведанное, жадно зовущее. Только недавно, оказавшись здесь, Гарри осознал это. Тьма в нем самом, кусочек чужой души всегда просыпался, соприкасаясь с темнотой вокруг. Странные мысли пробуждались в нем. Гнев, страх, боль — все сливалось в одно, не давая душе успокоиться. Что-то огромное, сильное, влекущее силилось раздавить его душу. Он боялся непроглядной темноты до полусмерти, и каждый раз оставался с ней один на один. Дверь в комнату распахнулась резко, оглушительно, и тусклый свет полоской вычертил приоткрывшийся проем. Тяжелое дыхание за дверью напугало Гарри, однако в комнату по-прежнему никто не входил. Поттер ждал, притаившись в углу, никак не выказывая своего присутствия. Находившийся за дверью дышал так, словно убегал от самой смерти и теперь задыхался, то ли от долгого бега, то ли от того, что она все же догнала его. Наконец, за дверью послышалось какое-то шевеление. С громкими хрипами, пришедший заползал в дверь, вытягивая вперед руки с длинными тонкими пальцами, до крови цепляющимися за ковер. Из своего убежища Гарри не сразу узнал вошедшего (или скорее вползшего). Наконец, минув двери, человек в обрамлении тусклого света факела из коридора приподнялся на локтях, чтобы ногой захлопнуть дверь и с громким стуком рухнул на пол. Из-за тучи выглянула ущербная луна, и в ее свете Гарри увидел отблеск серебристых волос. Осознание ужасом накатило на юношу. Малфой лежал на полу, уткнувшись лицом в ковер, и спустя каких-то несколько секунд издал такой протяжный вой, как будто его прямо здесь, прямо сейчас раздирали на части железными крюками. Он выл и кричал одновременно, и Гарри кинулся к нему, испугавшись, что с ним что-то сделали, так страшно он кричал. От такого звука у любого кровь стыла бы в жилах. Поттер осторожно наклонился, пытаясь внимательнее разглядеть лицо бывшего врага, но все, что он мог видеть — темные пятна на одежде слизеринца, на его лице, руках, даже волосах. Темные засохшие пятна, очень напоминавшие кровь. Постепенно леденящий вой перешел в истеричные рыдания, но Гарри отчетливо видел, что на лице юноши нет и следа слез. Его красные, воспаленные глаза были настолько сухими, что, казалось, он не моргал несколько часов. Тонкие пальцы блондина сжимали ворс ковра с такой силой, что костяшки побелели. — Что, Драко?.. — Гарри был напуган, раздавлен, раздосадован. Он молился всем святым, чтобы с Малфоем все было в порядке. — Что с тобой сделали? Скажи мне, Драко, пожалуйста. Иначе я не смогу тебе помочь, — здесь он лукавил. Он бы не смог помочь даже если бы слизеринец рассказал ему, что его пытали или били... Да что угодно, он ничего не смог бы сделать, только говорить... Но и разговаривать с пережившим нечто подобное он толком не умел. — Грррррраааааааа! — Гарри снова сжался в ужасе, так безысходно это звучало. Он гладил призрачной рукой бедные пальцы, сжавшие ворс ковра и все повторял одни и те же слова. — Ну же, Драко, скажи мне. Что они сделали? Это Он? Он пытал тебя? Где ты был так долго, Драко? Скажи мне, и я попробую помочь, — блондин резко перевернулся на спину, ударяя кулаками по полу. Он широко раскрывал глаза и кривил губы, но слез не было. На лице багровели следы запекшейся крови, волосы его были растрепаны, от идеальной укладки не осталось и следа, некоторые пряди так же пропитались красным, и Гарри почему-то был уверен, что это не вино и не краска. Опуская взгляд все ниже, осматривая каждую деталь, чтобы не пропустить ничего, ни одной царапины, ни одного даже крошечного ранения, он вдруг понял, что за гнетущее чувство довлело над ним весь день. На правом предплечье, взбухшими черно-багровыми полосами вырисовывался отвратительного вида череп с выползающей изо рта змеей. Татуировка была совсем свежей, выделяясь своей рельефностью, и была окутана целой паутиной кровавых струек. Юноша лежал, сжимая и разжимая кулаки, все еще продолжая тихо подвывать. — Драко, что случилось? Почему посвящение было сегодня? Почему ты не сказал мне? — один вид черной метки вызывал у Гарри отвращение. Ему хотелось уйти отсюда, не видеть, не прикасаться, не слышать этих душераздирающих стонов Малфоя. Гарри охватило отчаяние, надежда умерла так стремительно быстро, надежда на то, что Малфой все же откажется, не примет метку, не позволит тьме в своей душе взять верх. Будь он живым, он заплакал бы от этого отчаяния. В то же время, видя корчащегося на полу Драко, гиффиндорец отчаянно желал помочь, успокоить, сделать хоть что-нибудь, лишь бы не видеть этих мук. Борьба в его душе была настолько сильна, что он на миг почувствовал, что вот-вот растает в воздухе, как клочок тумана, раздираемый ветром. Пересиливая себя, стараясь не смотреть на ужасную черепушку на бледной коже, Гарри наклонился к самому уху Малфоя и тихо, успокаивающе зашептал: — Ну же, Драко. Расскажи мне. — По... По... Посвящение, — выдавил из себя юноша, с новой силой хватаясь за ковер. — Это настолько больно? — понимающе спросил Гарри. — Не... Не только это, — Малфой захлебывался в собственных рыданиях, но упорно пытался выдавливать из себя слова. — В ка...честве заверше..ния нужно... нужно... — он сжал зубы и снова завыл. Поттер не двигался. Он, кажется, знал чем закончится предложения. И он не хотел этого знать. Ни за что. — Убить маггла! — выкрикнул Драко. Его рот скривился в страшной муке, но он закрыв глаза, продолжил. — Они привели н..нас в к-к-какие-то трущобы, б..бедный квартал, или.. что-то типа... — Гарри не хотел этого слышать. Не хотел, не хотел, не хотел! — Ей даже семи не было, Гарри! — он снова закричал, и из его красных, пересохших глаз потекли слезы. — Либо убиваешь ты, либо... либо тебя. Они облизываются, гогочут, от них пахнет потом, и жаждой, и возбуждением. А она смотрит такими зелеными глазами и так непонятливо улыбается, — блондин закрыл лицо руками, вздрагивая всем телом. — Я чудовище. Такой же, как и мой отец... В этот момент в душе Гарри что-то кольнуло, и он опустившись на колени рядом с Малфоем, тихо заговорил. — Драко, послушай меня. Ты — не чудовище. Ты самовлюбленный ублюдок, не стану отрицать, но все-таки, вы нисколько не похожи. Я здесь уже довольно давно, чтобы заметить, я уже говорил тебе, но ты не хотел слушать меня. Тебе кажется, что ты весь погряз во тьме, что твоя душа насквозь черная, что у тебя есть только одна дорога, и она — темная сторона. Но ты ошибаешься! Поверь мне, пожалуйста. Загляни в себя, глубоко-глубоко в свое сердце. Что ты видишь там? — Отчаяние. Страх. Ненависть. И темнота. Ничего, кроме тьмы. Я жалкий трус, который боится умереть, начав бороться за что-то. — Это не так. Ты и сам увидишь, что это не так, если присмотришься. Но ты так напуган, что не можешь разглядеть правды. Посмотри внимательнее, в тебе есть свет! — Гарри провел рукой по ладоням слизеринца, овевая их холодом. — В тебе есть свет и доброта! Ведь ты же пытался спасти меня. Разве это не в счет? Ты даже привел Снейпа, когда я едва не умер от лихорадки, там, в клетке, помнишь? Ты можешь быть хорошим, Драко, тебе просто нужно поверить в это. — Ты слишком наивный, Поттер. Я сделал все это лишь потому, что иначе уже давно был бы мертв. — Зачем ты придумываешь эти отговорки? Ведь я не Волдеморт, передо мной не нужно вести себя так. Ты можешь стать хорошим, Драко, в тебе есть свет! Неужели ты настолько горд и непреклонен, что отвернешься от него в сторону тьмы, лишь бы не выказать мне свою слабость? — воскликнул Гарри, поднимаясь на ноги. — Считаешь, что я слабак? — Да нет же! — гриффиндорец терял терпение. — Считаю, что слабости есть у каждого, и соблазнов вокруг нас полно, но каждый может выбирать, на какой стороне быть! Драко! Выбор есть у каждого! — Ты просто не понимаешь, Поттер. Не понимаешь моего мира, правил игры в этом мире, не понимаешь, что значит — все время быть во тьме, словно слепой. Ты говоришь так, будто далматинец вдруг в середине жизни может стать догом. Только вот как не пытайся отмыться добела, пятна все равно останутся. Я убил эту девочку, Поттер. Убил, чтобы самому остаться в живых, хоть она ничего мне и не сделала. И если бы меня снова отправили туда, я убил бы ее снова. Потому что от этого зависела моя жизнь. Все еще считаешь меня хорошим? — блондин усмехнулся, отворачиваясь. — Да, — твердо ответил брюнет, вглядываясь в лицо слизеринца. Там, в серых выцветших глазах разверзлась бездна пустоты, которая пугала ураганом, сносящим любые доводы на своем пути. Драко не верил в себя. Он больше ни во что не верил, и Гарри оставалось только надеяться, что он сможет вытащить Малфоя из этой пропасти. Правда прямо сейчас он не был уверен, хотел ли Драко, чтобы его вытаскивали, и хотел ли он сам тянуть его на поверхность. — Уходи, Поттер. Я прошу тебя, исчезни. Я не хочу ни видеть, ни слышать тебя. Просто убирайся прочь из моей комнаты, — устало простонал Драко. И Гарри исчез.