Цветы зла

Ночь прошла в мучительных кошмарах. Дик не мог уснуть, ему не давало покоя воспоминание о том, как горячо и страстно Эстебан целовал его, как засыпал в его объятиях, как им было тепло и спокойно вдвоем. А сейчас он ворочался на холодной постели, и то с нетерпением ждал утра, представляя, как первым подойдет и скажет: "Прости меня, ну пожалуйста...", то убеждал себя в том, что поступил правильно и их отношения не имеют никакого будущего. То, что наутро наступал выходной день, уже не казалось благом. Дик не знал, как теперь смотреть в глаза эру Августу, о чем говорить. А ведь тот неизбежно догадается: что-то не так. Сказаться больным и не идти? Трусость. Прийти, а если заподозрит что-то неладное, свалить всё на плохое самочувствие - не лучше. А Эстебан, наверное, пойдет к какой-нибудь девице. Не-на-ви-жу!!! Он провалился в мучительный сон, в котором снова были те же пропасти с черными цветами - их общий кошмар. Он снова переживал те несколько коротких минут, когда чувствовал под собой гибкое извивающееся тело, целовал, прикасался... Нет... нет... не надо... Дик не хотел чувствовать любовь к этому человеку, но чуть только закрывал глаза и засыпал, как начинал еще ярче и четче переживать ту ночь. Утром солнце нещадно било в распухшие от недосыпа глаза, голова раскалывалась от боли. Дик не хотел ни прогулки, ни встречи с другом отца - ничего, только бы отпустили эти жуткие и одновременно сладострастные видения, только бы не было этих мыслей, от которых так больно в груди. Юноша зашел на конюшню. Рыжего линарца уже не было в стойле - значит Колиньяр уже покинул Лаик. Может быть это и к лучшему. Не видеться. Не разговаривать. То, что между ними произошло, было грехом. И больше не должно повториться. * - Дикон, мальчик мой, на тебе лица нет! Что-то произошло? - участливо спросил эр Август. - Н-нет. Я просто устал. Экзамены ведь скоро. - Ты старательно учишься. Это хорошо. Твой будущий сеньор сможет гордиться тобой. "Гордиться!" - с горечью подумал Дик. - "Как хорошо, что пока никто ничего не знает... Иначе мне никто бы даже руки не подал...". - Я говорил с графом Килеаном и графом Ариго. И тот, и другой может принять тебя в оруженосцы. Кому бы хотел служить ты? - Не знаю... - Дикон, - голос эра Августа стал строже. - Ты должен знать, к чему ты стремился. Ты не ребенок, и должен учиться принимать решения. С "не знаю" начинается путь греха и порока, а ты эорий и потомок эория. - Я уверен, что принесу клятву верности достойному человеку, - быстро ответил Дик. "Путь греха и порока! А ведь я уже ступил на эту дорогу... мне нет прощения...". - Еще шадди? Дик кивнул. - О чем ты задумался, мальчик мой? - О будущем. О том, что я должен быть таким, как отец. - И даже лучше. И победить Ворона. - Да. Напиток нестерпимо горчил. Впервые за всё это время Дик ощутил, что Фабианов День близко. Еще совсем немного - и все они, все унары, все друзья и враги уйдут в совсем другую жизнь. Может быть, Эстебан станет оруженосцем кого-нибудь из военных, уезжающих в Торку или в Хексберг. И три года - а может быть и больше - они не увидят друг друга. Дик ожидал, что от этой мысли ему будет легче. Но было страшно. * С Эстебаном он столкнулся у ворот в Лаик. Проклятый навозник был так близко, и от него пахло женскими духами - тяжелый, чувственный аромат. Дик почувствовал поднявшуюся откуда-то из глубины души ярость. - Ты был в борделе? Колиньяр нагло ухмыльнулся: - Завидуешь? - Ненавижу тебя. - Завидуешь... Признайся, на чьем месте ты больше хотел быть - моем или той красавицы, которая сегодня проявила ко мне благосклонность? - На что ты намекаешь? - Я не намекаю. Я прямо говорю: Ричард, глупее и упрямее вепря чем ты я в жизни не встречал! На последних словах голос Эстебана дрогнул, и Дик понял, что долго так продолжаться не может. "Будь что будет..." - подумал он, уже спрятавшись в своей комнате. - "Будь что будет, пусть после Фабианова дня наши пути разойдутся. Но пока мы рядом, я попрошу прощения и скажу, что люблю. У нас мало времени, но даже это лучше чем ничего".