Яблоки

Трава щекочет ее ступни. Касается кожи ненавязчиво, ласково, как солнечный зайчик, что скачет по ее лицу и ключицам, застывает в яремной впадине и слепит глаза. Тереза улыбается. Ярко, тепло, исто. Томас провожает ее взглядом. Тонкую, острую, хрупкую. И опускает голову, пряча улыбку. Она ему нравится. И в этом так легко и естественно признаваться, словно так и надо. Ньют лыбится рядом. Долговязый и нескладный, он сидит на сваленном бревне, широко расставив ноги, и не сводит с Томаса внимательного взгляда. — Парень, ты вляпался, — с усмешкой произносит друг. — Причем серьезно. Томас отвешивает ему шутливый подзатыльник и возвращает взгляд к фигуре с копной угольных волос. Но девушка уже исчезла за деревьями, и лишь листья шевелятся на легком ветру. Ньют усмехается в кулак. Томас смотрит на него недовольно, а глаза самого горят. Тереза нравится Томасу. Простая истина. Она идет, аккуратно ступая босыми ногами. В руке ее зажаты кроссовки. Длинная шнуровка время от времени бьет девушку по икре левой ноги. Тереза переступает камни и ветки. Забирается на поваленный ствол дерева и осторожно идет по нему, балансируя, широко вытянув руки. Стоило бы надеть обувь, но она не хочет. Отчего-то счастливая. Может от того, что Томас каждый вечер приносит ей яблоко, садится вместе с ней под дерево и разговаривает. О том, что знает, что его тревожит и трогает. Они даже как-то обсуждали звезды. Вернее, юноша говорил, а она слушала, смотрела, и улыбка тлела на ее тонких, едва растянутых губах. Он полон жизни и энергии. Есть в нем что-то, какая-то человеческая химия, рождающая на свет невероятную силу духа. Томас горит изнутри, и этот жар задевает ее. Тереза спускается со ствола, убирает рукой ветку, грозящую выткнуть ей глаза, и нога ее касается холодной почвы. Девушка передергивает плечами. Идет, цепляясь пальцами за тонкие стволы деревьев, и замирает на берегу. Озерцо, притаившееся в лесной чаще, напоминает чье-то око — округлой, правильной формы, глубокое, с мутной водой, отражающей кроны деревьев. Из него журчит небольшой ручеек, стекает вниз по камням и стремится куда-то дальше. Тереза провожает его глазами, а потом ставит обувь на большой камень, туда же кладет одолженное у Чака полотенце и мыло. И берется за края своей кофты. Сегодня она решилась прогуляться до этого водоема и помыться. Тело молило об этом. Грязь забилась не только под ее ногти, она запуталась в волосах, прилипла к коже, так, что девушка находила ее росчерки в пупке или за ухом. Она запустила себя из-за страха, такого первородного, женского, что он был сильнее любых иных желаний. Чак посоветовал идти ей в самый разгар дня. Бегуны в это время исследуют лабиринт, и мальчишек в Глэйде меньше, да и остальные заняты работой. Никто даже не заметит, что она пошла сюда. И Тереза ему поверила. Невозможно было не поверить этому мальчику с теплой улыбкой и пониманием в глазах. Девушка стягивает кофту и наклоняется к озеру, трет, выжимает, стирает ткань и расправляет хлопковую материю на камне. То же самое она делает со штанами. Вытряхивает всю землю из кроссовок и выпрямляется в полный рост. Кожа у нее белая, практически бледная. Синие прожилки вен, местами, слишком сильно выделяются, расчерчивая кожный покров замысловатым узором. На бедре алеет синяк. Упала, ударилась. Кости бедер, плеч и локтей выпирают словно острые пики, а ребра становятся видимыми от ее проворных и гибких движений. Наверное, Тереза худа, даже костлява. Но ей самой нравится. Что об этом думают темные, чужие глаза, наблюдающие за ней из кустов, девушка не знает. Она даже не осознает, что не одна. Оглядывается. Лес наполнен своими звуками, но девушка не чувствует тревоги, не ощущает лишнего присутствия. Она верит Чаку, она верит Томасу и его словам. В конце концов, с чего она взяла, что кто-то здесь умышленно причинит ей боль? Это же глупость. Так, бредни юной, напуганной девицы. Поэтому Тереза ловко расстегивает бюстгальтер и стягивает тонкую ткань со своих бедер, а потом быстро погружается в воду, не желая оставаться полностью обнаженной на берегу. Паранойя, не иначе. Она плавает. Погружается с головой и выныривает на поверхность. Над ней листьями шепчут деревья, клонят свои ветки к воде, не пропускают солнечного света, словно хотят забрать это озеро и девушку в нем полностью в свои владения. Тереза же откровенно наслаждается купанием. Она трясет головой, и брызги тревожат пласт воды, каплями прорезая ее поверхность. Девушка отчего-то смеется. Она трет свое тело собственными ладонями, и запах мыла бьет ей в ноздри. Тереза чувствует себя посвежевшей. На землю она ступает аккуратно и тут же кутается в полотенце, а по коже уже ползут мурашки. Все же солнечный свет согреет ее гораздо лучше, чем шепчущие кроны деревьев. Девушка отжимает свои волосы и чуть встряхивает их, запрокидывает голову. — Чистая ты нравишься мне больше. Тереза замирает. Сердце в ее груди подпрыгивает от неожиданности и испуга. Тело поворачивается так быстро, что полотенце грозит съехать с груди вниз, и девушка поспешно придерживает его тонкими пальцами. Галли стоит ровно, несколько даже небрежно. Изучает ее. Взгляд его скучающ, равнодушен. Тереза же нервно сглатывает, и глаза ее ищут заветный ржавеющий нож. Только вот сталь осталась под лучами солнца, прислоненная к тому самому дереву. Томас ведь обещал безопасность, а она, дура, поверила. — Что ты здесь делаешь? Она такая напряженная, что молодому человеку становится забавно. Он фыркает и делает шаг вперед. — Я следил за тобой. — Что? — Тереза поспешно облизывает свои губы, чувствуя, как они становятся все суше и суше с каждой секундой. — Хочу оставить послание нашему новичку. — Причем здесь я? И вот на этот моменте Галли улыбается. У него выходит это просто, естественно, но вместе с тем так, что Тереза пятится к озеру. Галли ей не нравится. Она не знает этого парня и совсем не хочет знать. Взгляд у него колкий, неприятный, кусающий. Речи его тоже ей неприятны. Есть в них какая-то трусость, а может и смирение с этим местом. Тереза же, как и Томас, хочет искать выход. — Ты станешь моим посланием. Девушка реагирует быстро. Она кидается по берегу, как можно дальше от Галли. Но полотенце мешает, ступни соскальзывают в воду, и Тереза падает. Это паника. Паника ни к чему хорошему не ведет. А если она будет кричать? Крепкие руки ловко вытаскивают ее из воды. Полотенце белым пятном опускается на дно озера, а Галли распластывает худое тело по земле. Взгляд его алчен, вожделеющ. Он улыбается. И в тот момент острая коленка Терезы бьет его прямо в пах. Он шипит, сгибается пополам. Девушка же пытается отползти, но Галли хватает ее за пятки. Земля застывает на ее белом, молочном теле, локти царапают камни, волосы цепляются за ветки и опавшую листву. Чужая рука так стягивает ее локоны, что Тереза морщится. И глаза жгут слезы. От злости, от боли, от острой несправедливости. — Причем здесь я? — Снова шепчет она, морщась от крепкой хватки и колкого колена, давящего ей на бедро. — Ты нравишься ему. А он слишком много высовывается, черт знает что о себе возомнил. Трахну тебя и сразу убью двух зайцев. Возможно, наш золотой мальчик не захочет прикасаться к твоей драной шкуре. Мне наплевать на это. Но он будет уязвлен. Потому что я попользуюсь тем, чем хочет обладать он. Понимаешь, девка? — Он так дергает ее волосы, что в шее Терезы что-то хрустит. — Он же убил гривера, — выдыхает она, ощущая, как горло схватывают спазмы зримой паники, растущей и набухающей где-то глубоко внутри. — Вот именно. — Колено так давит на ее бедро, что Тереза вскрикивает. — К тому же, — продолжает Галли, — ты — девчонка, а мне девчонки все же нравятся. Ты, конечно, не ахти, — он скользит взглядом ее телу, оценивает, словно щупает своими глазами. — Слишком костлявая и худая, да и сисек нет. Но чтобы как следует подолбиться, сгодишься. Скажи за это спасибо Томасу. Он склоняется к ее шее, слюнявит ее кожу, а Тереза тонко всхлипывает. Его руки давят на ее запястья. Одна мужская ладонь стискивает грудь, больно сжимает сосок. И девушка бьется. Под ребра ударяет страшное, лютое чувство. Освободиться, бороться до последнего. Она начинает извиваться как змея, головой задевая мелкие камни, листья и буравя землю. Бьется истерично, чуть ли не припадочно. Пытается расцарапать насильнику лицо. — Вот сука, — цедит Галли сквозь зубы и ударяет ее. Бьет он хорошо. Тереза будто чувствует шевеление кости в челюсти. Кровь приливает к месту удара, набухает, расползается отвратительным пятном, а голова становится такой чугунной, мутной и тяжелой. Молодой человек переворачивает ее на живот, заставляя лицом уткнуться в землю. Ее комья попадают ей в рот, и Тереза едва приподнимает голову, желая выплюнуть их, но получает удар сверху. — Ты сама торопишь события. Вся влага моментом отхлынивает от полости рта, оставляет горло высушенным. По ее лицу текут слезы злости и боли, а страх плотно липким кольцом стягивает грудь. Галли делает все это не потому, что она ему нравится или он ее хочет. Она — всего лишь разменный материал, способ досадить тому, кто ему неприятен. Вещь. Терезе тошно. Что-то клубится и булькает в ее высушенной как жерло вулкана глотке. Грязь и соленая вода смешались на ее лице, застыли кляксами и неумелыми мазками. Тяжелое тело прижимает ее к земле. Вот колени давят на ее ладони. Чтобы не дергалась. Вот Тереза слышит звук расстегиваемой пряжки ремня. И это повергает ее в еще большую панику. Она бьется словно рыба, выброшенная на берег. А чужие колени давят на ее ладони так, что у нее вот-вот захрустят кости. И когда что-то горячее, пульсирующее касается ее ягодиц, когда чужие пальцы проникают в самое естество женского тела, Тереза делает последнюю попытку. Собирает все силы и совершает рывок. К ее великому счастью, он ей удается. Она не чувствует больше веса чужого тела, потные ладони на собственной коже, не ощущает горячей плоти. Лишь внутри колотит. Девушка резко разворачивается. И тут же всхлипывает. От облегчения. У нее есть спаситель. Глаза Томаса горят, вены на руках так вздыбились, что вот-вот прорвут кожу, прошьют ее своей остротой гнева и ярости. Он бьет Галли с диким остервенением. Словно не человек, зверь. Гривер. Что-то хрустит. Насильник корчится на земле, прижимая руки к животу, а Томас пинает его с таким бешенством. Колотит и колотит. Синяки, шрамы, удары. Тереза вздрагивает всем телом, наблюдая эту пляску смерти и мести. Плечи ее чуть сжимаются от каждого занесенного кулака, от каждого удара ботинком. Ей не жаль Галли. Совсем. Но ей тошно от физического насилия. Потому что это действительно страшно. — Эй! Хватит! Ты убьешь его! — Ньют резко оттаскивает Томаса от скулящего на земле Галли. Глаза человека, убившего гривера, до сих пор страшно горят. Языки черного пламени пляшут в них, а Галли сплевывает червонную кровь и выбитый зуб. — Убирайся отсюда, — рычит Томас тихим голосом. И от этого страшно. Лучше бы кричал. Это бы не было столь зловеще. Галли хрипит, еле встает на ноги и, шатаясь, бредет, опираясь плечом то об одно дерево, то о другое. Ньют по-прежнему держит друга за плечи, не давая его напряженному телу рвануться вперед и закончить начатое. Томас сейчас настолько дик, что совладает даже с гривером голыми руками. Девушка судорожно, истерично втягивает носом воздух, и этот звук привлекает внимание обоих юношей. Томас смотрит на нее пристально и внимательно. От его взгляда не ускользает ни ее белая кожа, ни торчащие кости, ни мелкие порезы, ссадины, ушибы и синяки, ни небольшие груди с острыми сосками, ни россыпь родинок. В его взгляде мешается столько чувств, что Тереза боится поднять голову. Ньют смотрит на девушку с жалостью. Не шевелится в нем ничто из того, что режет глаза Томаса. — Я принесу какую-нибудь одежду, — произносит он, — твою надо высушить. Тереза бездумно кивает, все еще до конца не осознавая, что смогла пережить и чего избежала чужой помощью. Сердце ее истерично колотится в груди, а пальцы дрожат так, что приходится обхватить себя руками. Ньют оставляет ее и Томаса одних. Деревья над их головами продолжают говорить, светлое пятно полотенца белеет на дне озера, а сама водная гладь нема и стеклянна. Томас делает шаг к девушке. — Это моя вина, — шепчет он, приседая перед ней на корточки. Тереза все же поднимает голову. Взгляд у него до сих пор яростный, но чернота уже тревожит лишь зрачок, не трогая радужку. — Я обещал тебе. Прости, — и опускает глаза. Тонкие пальцы вцепляются в его запястье, сдавливают, возможно, оставляя на кожном покрове красные следы. И дрожь начинает угасать, покидать хрупкое тело, пока она сидит и держится за твердую руку. Кожа у него горячая, на запястье бьется пульс, а костяшки сбиты от ударов о лицо Галли. — Я снова грязная, — произносит Тереза и всхлипывает. — Да, — зачем-то шепчет Томас и тянет девушку на себя. Ему кажется, что если она лишится его руки, его тела, той опоры, что он дает, то рассыплется в прах, станет золой, тлеющей горечью и парализующим страхом. — Идем. Его руки смыкаются на ее талии. Осторожно и аккуратно прижимают тонкое тело к твердой груди. Ее пальцы еще сильнее стискивают его руку, а второй рукой Тереза цепляется за его плечо. Глаза ее все еще до сих пор огромные, испуганные и ошеломленные. Томас тянет ее к воде, делает шаг, тревожа гладь озера, и увлекает девушку за собой. — Сама сможешь? — Все также шепотом. Тереза лишь мотает головой, а Томас отчего-то едва улыбается. Ему нравится ее хрупкость и беспомощность, нравится чувствовать, что она нуждается в нем. Именно в нем, а не в ком-то другом. Похоже, Ньют прав. Он вляпался. Юноша тянет девушку дальше, на большую глубину, так, что вода поднимается выше женских бедер, пряча молочное тело. Его ботинки и вся одежда тут же промокают. Ткань липнет к его телу, но Томас старается не замечать этого неприятного ощущения. Ради нее. Он зачерпывает воду, проводит ладонями по ее телу, смывая грязь, выступившую из ссадин и порезов кровь, убирая мелкие камушки и листья. Тереза лбом упирается в его плечо и тяжело дышит. На грани истерики. Томас продолжает мягко обмывать ее тело. Пальцы, сами ладони у него грубые. Кожа слишком шершавая, но девушка этого не замечает. В действиях юноши, в прикосновениях к ее груди, животу, позвоночнику нет и намека на интим, на желание. Сейчас это невозможно, да и сам Томас думает о другом. Грудь его по-прежнему горит и пышет жаром ядовитых эмоций. Но с Терезой он старается обращаться как можно терпеливее, нежнее и аккуратнее. А она вдруг так неожиданно прижимается к нему. Его руки так и застывают. Ее же пальцы складками собирают материю растянутой кофты на его груди. И тогда Томас обнимает ее. Крепко и надежно. — Томас? — М? — Он чуть опускает подбородок, но девушка говорит куда-то в его плечо. — Ты принесешь мне сегодня яблок как обычно? Юноша улыбается. — Принесу. И целует Терезу в висок. Напряженное тело в его руках начинает расслабляться, и хватка пальцев слабеет. Тереза приходит в себя. Благодаря нему.