Если круг луны замкнется

      — Не к добру оно, ох, не к добру…       — Ты сама-то чего… видала ее?       — Видать не видала, а люди сказывали.       — Чего сказывали-то?       — Красавица, говорят.       — Ну?       — Глаза синие, что твое озеро.       — А платье — королеве впору!       — Да где ж он взял-то ее?       — В лесу, говорят, нашел.       — И! В лесу! Чего она, лисица, что ль, али кошка дикая?       — Заплутала, говорят…       — Ох, не к добру…       — Звать-то ее как?       — Нешто я знаю! Не слыхала я, чтоб ее кто по имени кликал.       — А она не того… не лорда нашего, часом, дочка?       — И то верно!       — И! Да какая дочка? У него и дочек-то не было отродясь!       — Ты почем знаешь?       — А и знаю! Папаша мой у него скотником служил. Тридцать лет, почитай, как… Не было у него дочек никаких!       — А и верно. Будь она того… лордовой-то дочкой, стала б она у нас-то жить со стариком дровосеком…       — Не к добру это…       — Живет-то живет, а в деревню, чай, носа не кажет…       — Из знатных она, уж как пить дать!       — Свезло Бьоле… на старости-то лет…       — И! Свезло, не свезло… Это еще бабушка надвое сказала!       Молл поплотнее закуталась в платок и ускорила шаг.       Вот уже и последний дом исчез за поворотом, и ветер зашелестел вереском…       А в ушах все стояло…       — Эх, жаль Молл…       — Да чего? Здорова вроде…       — Мужика в доме нет. Уж, почитай, двенадцать лет вдовеет. Вот как меньшой, Рори-то, родился…       — А уж муж, Дарра, любил-то ее как! Разве пылинки не сдувал.       — Любил-то любил… а и доставалось ей крепко. Дарра-то на Бьолу все косо глядел.       — Хех, косо! А и скажешь ты, мать!       — И то…       — Да чего на него глядеть-то было!       — Ревновал, стало.       — И! Нашел к кому. Бьола-то, поди, окромя леса своего, не видал ничего!       — А теперь вот увидал.       — Теперь-то что!       — Жаль Молл…       — Ох, не к добру…       Ветер зашелестел вереском.       Идти труднее — в гору. Годы-то уж не те. А! Да что поминать…       Дорога увела за поворот.       Из трубы дым. Ограда, что всегда завалясь набок стояла, выпрямилась. И крыльцо метено.       Дверь скрипнула легко и отворилась. Не то что постучать — руку поднять не успела. Как поджидали ее.       Дохнуло теплом очага. И как будто… Быть не может! Уж Имболк (*) на носу, откуда цветам-то взяться…       Глаза — синие, что твое озеро.       — Здравствуй.       Серебряный колокольчик.       — Ты к Бьоле, должно быть? В лесу он. Все трудится. Но ты входи, милости прошу.       Неловко шагнула следом.       Слова — как в горле застряли.       А платье-то, платье!..       — Я как раз эля наварила, окажи уж мне честь. По-соседски.       Повернулась — тоненькая, хрупкая. Ни дать ни взять женщина с холмов.       — А я знаю, кто ты. Тебя Молл зовут, верно? Мальчик твой, Рори, у мужа моего в учениках.       Глаза синие. И что-то в них… Никак видала прежде.       — Толковый у тебя сынок. Бьола не нарадуется.       Скрипнула заслонка. Полетел горячий запах.       — Вот и пирог поспел. Орехов нынче не сыскать, ну да я места знаю. Заповедные. Показать могу, ежели слово дашь никому про то не сказывать.       Стукнули о стол две деревянных тарелки.       — Я ведь от Бьолы слыхала. Добра ты была к нему, когда ему худо пришлось. Окажи и мне милость. Возьми вон у очага нож да порежь пирог. А я покамест эля налью.       Большой кувшин уже на чистой скатерти, и Молл не заметила сама, как лезвие вошло в податливое горячее тесто. * * *       Сколько минуло?       Час?       День?       Синие глаза.       Серебряный колокольчик.       Ветер шелестит вереском.       Молл закуталась в платок и ускорила шаг.       — Что, матушка… видала Бьолу-то?       — А ты чего это во дворе крутишься? Негодник! Живо в дом!       — Так это…       — Темнеет уж, нечего тебе тут!       — Так Бьолу-то…       — Работал он.       — А ее? Ее видала?       Дверь громко захлопнулась.       — Видала не видала… Не твоего ума дело!       Платок повесила на гвоздь, повернулась к печи.       — А она… жена-то Бьолина… того…       — Да чего того-то?!       — Ну…       — А! Бездельник! Нет бы матери помочь!       — Так я чего?.. Я ничего…       — А-а!       Рори засуетился, занялись в очаге куски торфа.       Молл разогнулась, уперла кулаки в бока.       — Матушка… а звать ее как?       — Чего? Кого звать?       — Да жену Бьолину… Я к ним сколько уж не хаживал… и вроде ж того… ну, говорил с ней… а как звать — не припомню.       — Так… э-э…       А и вправду?       Назвалась ведь она. Али нет?       Али память уж стала старушечья?       Серебряный колокольчик.       И зашелестело вдруг, словно вереском:       — Не к добру это, ох, не к добру…