Если круг луны замкнется

      — Мальчишка мой сказал, ты видеть меня хотела.       — Входи, что на пороге стоять.       Тепло очага.       Запах хлеба свежего и другой, знакомый уже. Цветами как будто.       — Спасибо, что пришла.       Тоненькая, хрупкая.       Платье-то вроде и скромное на ней, а поди ж ты. Все одно — не из наших, за версту видать.       — Просьба у меня к тебе. Не откажи уж — по-соседски.       У очага на полу — охапка соломы.       — Слыхала я, ты веревку сучить мастерица. Сделай милость — научи.       — Да ты нешто не умеешь?       Показалось, али и впрямь зарделась чутка? А может, от печки жар…       — Учить некому было: без матери росла. А в хозяйстве, сама понимаешь, оно…       — Что ж, садись, покажу. Отчего не показать.       Пальцы белые — как туман вьется.       — Тебя-то, я чай, не для грубой работы растили.       — Пожалуй, что так.       — Но по дому ты, гляжу, неплохо управляешься.       — Благодарствую.       Пальцы как туман вьются.       — Гляди-ка… Да ты будто всю жизнь только и делала, что веревку сучила.       Глаза синие. И что-то в них… Никак видала прежде.       — Нет… что ты… я…       — Право слово, ты как прежде умела, а теперь только вспомнила.       Палочка хрустнула в белых пальцах — переломилась. * * *       — Что, в деревне все про меня говорят?       — А?.. А… нет… это…       — Брось! Я же знаю, говорят. С самого Самайна.       — Ну… э…       — Так что?       — Ну… того… гадают все… не лордова ли ты дочка.       Серебряный колокольчик.       — Лордова дочка?       Повернулся, поглядел.       И платье-то, кажись, простое, не как-то было. А все равно…       — Да ты… ты, кажись, ведь и вправду…       Синие глаза — как сквозь туман глянули.       — Полно тебе, Рори. Ты глупостям не верь.       — А еще болтают… только вздор это…       — Да?       — Как есть вздор…       — Говори уж, раз начал.       — Ну… того… Ты-де почитай уж год с Бьолой живешь… а того… в деревню носа не кажешь…       — И то верно. Стало быть, самое время показать.       — Э… как так?       — А вот так. Пойдем-ка, провожу тебя.       — Э… ну…       — Нет-нет, вон той тропинкой. Она короче.       — А ты почем знаешь? Ты ж… того… в деревне-то не бывала никогда.       — Не бывала. Сама не знаю…       Синие глаза сквозь туман.       — Догадалась, верно. Ну, идем. Стемнеет скоро, тебя матушка заждалась. * * *       — Видал, видал?!       — Глаза-то какие!       — Нешто и впрямь…       — Вот свезло старику!       — Под замком ее держит, поди.       — Еще бы! Такую-то!       — Тьфу, бездельники! Хватит зенки пялить! Живо домой!       — Что, красавица, далеко путь держишь?       — Далеко ли, нет ли — дело мое.       — Скучно, я чай, одной-то ходить. Давай провожу.       — Благодарствую. Да только не одна я.       Рори даже плечи расправил.       — Чем парень мой нехорош?       — Так… э…       — Ну, а коли сказать нечего, так и ступай себе.       — Что, Эханн, досталось?       — Помолчи!       — Верно говорят: на чужой каравай рта не разевай.       — А еще говорят, со свиным-то рылом…       — Да побери вас ши, болваны! Много вы понимаете!       — Уж, чай, побольше твоего.       Рори поймал улыбку. Уже не из тумана, как прежде. Живая, девичья — как у мельниковой дочки Уны. * * *       — Рори, негодник, где тебя опять…       — Здравствуй, Молл.       — Ох…       — Прости, коли не ко времени я.       — Что ты! Не чаяла я тебя тут увидать. Рори, бездельник, а ну живо в дом!       — Так… это…       — Поговори у меня!       — Не брани уж мальчика, я его попросила со мной в лес сходить.       — В лес?       — Ты, это… ты глянь, матушка, сколько мы орехов насобирали!       И впрямь. Обе корзинки доверху.       Синие глаза — сквозь туман.       — Орехов нынче много возле рата.