Если круг луны замкнется

      В очаге хрустнуло.       — Парень… Эй, парень!       — М-м…       — Заснул ты, что ли, побери тебя ши?       — Я… не…       — Рори!       — Ру… Руни…       — Один черт! Подымайся давай!       — Зачем?       — Живо!       — М-м…       — Темнеет уж, домой тебе пора.       — Я…       — Бабка, поди, с ума сходит, куда ты запропал. Давай, давай, парень!       — Я… я, кажись… и вправду…       Вот незадача!       Старик-то про добрых соседей обещал…       — Корзинку свою не забудь! Бабке вернешь.       Али и впрямь рассказал чего?       — Да передай спасибо ей за добро.       Али приснилось?       — И палку терновую забери, мне-то она тут на кой! Да смотри, иди осторожней, с тропинки не сворачивай. И на рат не суйся! Понял меня?       — Э…       — Чего «э»? На рат не смей шастать!       — Я народа холмов не боюсь!       — А! Не боится он! Не знаешь ты, чего надо бояться, мал еще.       — Я не…       — И почище тебя, знаешь ли…       — Чего?       — Ничего! Сказал — не суйся на рат!       — Ладно, ладно…       — Все, топай давай.       — Бьола…       — Ну?       — Ты вот про лесной народец-то мне…       — Поздно уже. Ступай домой, парень.       — Может, это… тогда… в другой раз?       — Может.       Дверь скрипнула и грохнула за спиной.       Ноги утонули в мокрой траве. * * *       На столе тускло блеснула черная, в кварту бутыль.       Подхватил неловко, двумя пальцами, отставил подальше.       Больше уж и не пригодится.       Тяжело разогнулся, поглядел.       Камышовый пол сто лет как не метен.       В очаге догорает огонь.       Старенький почерневший котелок…       Вот и все хозяйство.       Да и на кой-оно теперь…       Сквозь щель в ставне прокрался белый лунный луч.       Пальцы сами ухватили палку.       Дверь скрипнула и грохнула за спиной. * * *       Синие глаза из тумана взглянули.       Лезвие топора блеснуло белым лучом.       — Что ты…       — Ах, ionmhainn(1)… Что бы тебе спать, да не думать, да не следить за мной…       — Что?       — Верно в деревне говорят. Из знати я. Да только не лордова дочка.       — Ты…       — И думал ты верно. Видались мы с тобой. Тридцать лет тому. Вот как ты сосну нашу на рате рубить затеял.       — Так…       — Пошутила я над тобой, Бьола. Уж больно ты разгневал тогда народ холмов. Вот мне и вздумалось на смех тебя поднять, заставить вместо сосны нашей ногу себе…       — Но… как же… предсказанье-то…       — Не было предсказания никакого, Бьола. Так бы и прожил ты всю жизнь хромым да в холодном доме, кабы… Кабы не спас меня на прошлый Самайн.       — Я тебя спас?       Серебряный колокольчик зазвенел, да не так, как прежде. Грустно.       — Неужто уже и не помнишь?       — Платье… платье твое…       — За терновую ветку зацепилось. Так бы мне и оставаться, если бы не ты.       — Так ты поэтому… в дом ко мне пошла?       Синие глаза из тумана — словно в озере вода задрожала.       — Хочешь верь, хочешь нет… И сама не знаю, зачем пошла. Сперва просто взглянуть хотела — как ты живешь. Как люди живут. А потом… Будто пробудилось во мне что-то, что давно спало, будто вспомнила я…       Синева задрожала сильнее.       — И ты… ты мне дорог стал. Мужем мне стал. Хоть и не венчал нас отец Колум.       — А топор-то…       — Помочь тебе хотела. Чтобы работа спорилась и чтобы ты усталости не знал.       — Так, стало, он…       — Угадал ты, Бьола. Заворожили тебе топор. И заворожила его я. Еще в ту ночь, как ты в дом свой меня привел. Только и длились мои чары ровно до сегодняшней полуночи.       — Так ты заново…       — Уже и сейчас чары мои слабеют. А проживи я с тобой дольше — и вовсе стала бы, как была когда-то… и душа бы моя ко мне вернулась…       — Но разве ж…       — Народ холмов никого просто так не отпустит. Был и у меня уговор. Если проживу среди людей ровно год — смогу навсегда остаться. Жизнь прожить с тобой. Простую жизнь, человеческую. Только до той поры никто не должен знать, кто я. И уж тем паче — видеть, как я колдую.       Только сейчас понял — сердце колотится.       Только сейчас — понял.       — И что бы тебе, ionmhainn, до завтра потерпеть…       — Постой! Не…       — Теперь уж ничего не поделаешь, asthora(2). Должна я к своему народу вернуться.       — Но… как же…       — Прости уж меня, коли что не так было.       Тонкие руки туманом обвили.       — Всегда я тебя буду помнить.       — Нет! Постой! Постой!       Заструилась меж пальцев, как туман, рубашка.       — Неужто я и не увижу тебя больше?       Синеву дрожащую словно облако закрыло. Опустила ресницы. Так просто, будто девушка соседская.       — Увидеть ты меня сможешь. И даже остаться сможешь со мной…       — Надолго?       — Покуда архангелова труба не вострубит. (*)       — Как? Скажи, как?       — Нет, acushla(3). Не стоит оно того. Души твоей не стоит.       — Скажи!       — Скажу. Но решать тебе. Когда время придет. * * *       Засеребрились волны вереска.       Качнулся под ветром голый ореховый куст.       Палка скользнула в траву. Нет теперь нужды.       Встал, как мог, прямо.       Поглядел.       Огни деревни далеко где-то. Пропали. Как не бывало их никогда.       Только древние валуны.       И один.       Самый большой.       Мхом увитый.       Встал, как мог, прямо.       И, как мог, громко:       — Финнавар! Финнавар! Финнавар! (**)       Глаза — синее, чем озеро в майский день.       — Здравствуй, Бьола.