The Exchange

Веттерштайн, 11 августа 2003 г.

С каждым часом обстановка накалялась всё больше. Юрген не знал уже куда и деться от них обоих — Руперта и Доминика. Он был чем-то вроде каната, который каждый из них тянул на себя. И это выматывало даже больше, чем их бесконечный поход по горным тропинкам. Юрген не мог винить ни одного из них в происходящем. Зачинщиком конфликта был Доминик. Конечно Доминик. Он был настолько ревнив к своим друзьям, что не мог выносить даже мысли о том, что Юрген может вот так легко подружиться с кем-то ещё. Именно поэтому Дом и не знал ни об Эрике, ни об остальных ребятах — незачем было вызывать лишнюю ревность. Иногда он был как девчонка, ей-богу, но это всё же был его друг. Его Доминик, которого Юрген знал уже целую вечность — года три. Руперт старался сглаживать острые углы как мог, но даже у него терпения не хватало надолго. Стараясь огородиться от неприязни Дома, он всё больше начинал общаться с Юргеном, чем, конечно, вызывал только новую волну недовольства. Попытайся Руперт не защититься от Дома, а наоборот, подружиться с ним — всё наладилось бы. Но нет, вместо этого им нужно было перетягивать между собой Юргена, который к концу дня не хотел не то что участвовать в их разборках — он не мог найти силы даже дышать. В этот день они добрались до места, которое Дом хотел показать Юргену. В нём на самом деле не было ничего особенного: небольшое плато, с одной стороны — гора, с другой — обрыв. Вид с этого плато, конечно, был неплохим (ну для тех, кто любит все эти штуки), но тащиться ради него пять дней было полным идиотизмом. Вечером они решили, что пора отправляться обратно. Вообще-то Юрген решил это ещё после первого дня, но кто же будет его слушать. По вечерам они недолго сидели у костра — ровно столько, сколько было достаточно для ужина. После этого Доминик и Руперт расползались по палаткам, а Юрген оставался сидеть, разглядывая догорающий огонь. Минут через десять кто-нибудь обязательно возвращался. Или Дом, или Руперт — как по расписанию. В этот вечер он так же, как и обычно, остался приглядывать за костром. Вот только шорох раздался одновременно со стороны обеих палаток — и Юргена с Домом, и Руперта. Они вышли вдвоём, и Юрген даже не оборачивался, зная, что сейчас Руперт и Дом обмениваются тяжёлыми взглядами. Но куда им деваться? Обычно каждый из них делал вид, что ему не спится. Или что он что-то забыл. Они просто не могли признаться в том, что не хотят разговаривать друг с другом — это то, о чём оба умалчивали всю дорогу. Открытых стычек было мало, они куда больше жаловались друг на друга тогда, когда оставались с Юргеном наедине. Доминик всё время смотрел на Руперта волком (это он умел как никто другой), а тот, не понимая, в чём провинился, отвечал Руперту своим гробовым молчанием. То же самое произошло и сейчас. Они молча подошли к костру — как Юрген заметил, почти синхронно — и сели по разные стороны от него. — Тебе, наверное, тут скучно, — сказал Доминик. — Не замёрз? — спросил Руперт. Они произнесли это одновременно и тут же замолчали. Как же они заебали за всё это время, а ещё альпинисты. Что Дом, что Руперт — оба они чесали о каком-то братстве, о том, что горы не терпят ссор, а сами вели себя как дети. — Всё в порядке, — ответил он обоим. — А вам чего не спится? — Холодно одному, — сказал Доминик. Юрген снова услышал в его голосе эти чёртовы нотки ревности. Они ведь не трахались, так почему Дом вёл себя как его подружка? Руперт промолчал. Он часто отмалчивался, предпочитая уйти от конфликта, и только потом шёпотом спрашивал Юргена: "Ты не в курсе, за что Дом меня так ненавидит?" На самом деле Дом не испытывал ненависти к Руперту. Просто Руперт попал не в то место и не в то время. Не нужно было ему с ними идти, совсем не нужно. Сейчас Юрген предпочёл бы куковать посреди Веттерштайна вдвоём с Домом, чем наблюдать за этими двоими. Заебало. Всё это чертовски заебало. — Так, хватит, — неожиданно для самого себя сказал Юрген, протягивая руки Руперту и Дому, — возьмите меня за руки. Руперт внимательно посмотрел на него (чёрт, ну что за непроницаемые глаза) и, немного поколебавшись, накрыл его ладонь своей. — Отлично, девочки, продолжайте, — в голосе Дома был слышен сарказм. — Не выёбывайся, — сказал Юрген, повернувшись к нему. — Возьми меня за руку. Он был готов спорить на что угодно, что именно так и выглядел растерянный Дом. Он хмурился, между бровей пролегли две глубокие складки, а взгляд стал жёстким и недовольным. Но Юрген хотя бы мог понять этот взгляд. — Вы заебали. Этим, конечно, лучше было бы закончить ту лекцию, что он сейчас собирался прочесть, но эти слова вырвались случайно. Нужно ли было говорить что-то ещё? Наверное, да, если Юрген планировал их действительно помирить. — Вы заебали, — повторил он. — Вы пять дней ведёте себя как сраные кретины. Давайте вы поговорите друг с другом, выясните все ваши проблемы, а утром мы спокойно пойдём обратно. Как друзья. Или хотя бы не как враги. Юрген замолчал, предоставляя слово Руперту и Доминику. Оба молчали. Первым не выдержал Дом. — А ты типа школьный психолог? — с интересом спросил он. — Блядь, Дом, давай ты сейчас перестанешь быть уёбком? — ответил Юрген. Он повернулся к Руперту, надеясь, что хотя бы тот сейчас скажет что-нибудь дельное. Зря надеялся. Руперт только пожал плечами, мол, а что я, я ничего. Ничего. Конечно, ничего. Юрген устало закрыл глаза, чтобы не видеть их обоих. — Доминик, почему ты так негативно относишься к Руперту? — он старался говорить как можно спокойнее, но, кажется, получалось не очень. — Потому что он ничтожество, — раздался спокойный голос Дома. Юрген открыл глаза и уставился на него. Доминик, мать твою, Палмер, что же ты несёшь? — Заебись поговорили, — ответил Руперт. — А нахера ты меня с вами звал? — Бухой был, — сказал Дом. — А нахера ты согласился? Возвращался бы в свою Австрию. — Я согласился из-за Юргена. И ещё потому что ты бухой куда приятнее тебя трезвого. — Ну извини уж за это. Сам напросился, сам же теперь жалуешься. — Я не жалуюсь. Просто ты ведёшь себя как мудак. — Ты сам пристал к нам в Миттенвальде. Доебался до Юргена, набился ему в друзья. — А, ну да, и вынудил тебя потащить себя с собой. Бедный талантливый контрабасист Доминик Палмер, его донимают ничтожные людишки. — Я тебя и неделю не знаю, а тебя уже слишком много, — Дом вскочил на ноги, вырвав свою руку из руки Юргена. Господи, лишь бы не подрались. Юрген уже успел пожалеть о своём решении. Не нужно было им разговаривать. — Дом, давай поаккуратнее со словами, — попросил он. — Ты сам хотел, чтобы мы поговорили, — ответил Дом. Всё становилось очень плохо. Даже хуже, чем было. Руперт, медленно выпустив руку Юргена, поднялся и сделал шаг к Доминику. — Я тебя и неделю не знаю, — повторил Руперт слова Дома, — а мне уже кажется, что я живу в твоей консерватории. У тебя есть хоть какие-нибудь ещё темы для разговора? — Есть. Зато у тебя нет никаких, потому что ты ничего из себя не представляешь. Только и можешь, что завидовать, — сказал Дом. Руперт схватил его за воротник. В одну секунду всё стало совсем паршиво. Юрген не мог просто сидеть и смотреть на них, но он не успел даже на ноги подняться. Он не понял, как, но Дом стряхнул с себя Руперта, и тот упал прямо в костёр. Господи, только не это, не хватало им сейчас чьей-нибудь смерти. Юрген потащил Руперта на себя за куртку, но тот вырвался. Он сам поднялся на ноги — его штаны горели, но он этого не замечал — и ударил Дома. Блядь, дебил, ты же горишь. Тушить огонь на Руперте было нечем — Господи, да Юрген даже не мог вспомнить, как это вообще делается, — и поэтому он начал сбивать его руками. Кожу жгло, но это сейчас было неважно — лишь бы огонь со штанов не перешёл на самого Руперта. Они с Домом были слишком заняты дракой. Юрген сбил огонь и откатился в сторону, потому что Руперт и Доминик едва не упали на него. Да, это была уже настоящая драка: всё мельтешило перед глазами, да и руки сейчас ужасно болели, но всё же Юргену удалось заметить, что у Руперта разбито лицо. Дома он сейчас видел только со спины, но тому наверняка тоже досталось. Нужно было оставить этих двоих в покое. Пусть разбираются между собой, лишь бы снова в костёр не укатились. Юрген наскоро осмотрел свои руки — ожоги, вроде бы, были не совсем ужасными. Главное — что ему удалось сбить огонь. Теперь Руперт и Дом могут спокойно квасить друг другу носы, пока им не надо... Блядь. Подняв глаза, Юрген увидел, что в пылу драки Руперт и Дом оказались на самом краю плато, у самого обрыва. Они не замечали этого: Дом наконец подмял под себя Руперта и теперь готовился хорошенько ему врезать. Тот вырывался, и если бы ему удалось оттолкнуть Дома, произошла бы — Юрген рванулся к ним — катастрофа. Он успел вовремя. Ещё секунда, и Дом бы сорвался вниз. Руперт извернулся — совершенно непонятно, как — и скинул с себя Дома. Юрген успел схватить того за руку, и теперь Дом повис над обрывом. — Помоги мне! — крикнул Юрген Руперту. Живой. Дом хотя бы живой. В какую-то долю секунды Юрген успел до смерти испугаться, но теперь страх прошёл. Сейчас они с Рупертом вытащат его, и всё будет в порядке. Всё снова будет в порядке, они немного выпьют для успокоения нервов и пойдут спать. И Дом, его живой Дом, опять будет сонно жаться к нему, как он делал это весь их поход — по ночам здесь не очень-то и жарко. Руперт схватил Юргена за шиворот — Юрген лежал на земле — и дёрнул на себя, пытаясь поднять их обоих. Рука Доминика соскользнула. Дом скрылся где-то внизу. Юрген не понимал, как это произошло. Он остался лежать на земле, вглядываясь в черноту под обрывом. Ничего. Не верилось, что это произошло сейчас, с ними. Это всё был дурацкий сон, и нужно было только ущипнуть себя. Юрген разодрал руки в кровь, пытаясь проснуться. Ничего не происходило. Руперт ушёл. Кажется, ушёл. По крайней мере, Юрген не слышал его голоса, хоть он и не услышал бы сейчас ничего: в ушах всё ещё звенел последний крик Дома. Когда наконец Руперт вернулся — Юрген не знал, сколько прошло времени, — он оттащил его к костру и взял за руки, начал смазывать их чем-то. Он говорил и говорил, но смысл слов не доходил до Юргена. Все слова сейчас были бессмысленны. Дом сорвался вниз. Дома уже не спасти. Юрген не смог его спасти. Руперт взял его лицо в руки. До Юргена донеслись обрывистые фразы. "Тебя посадят, Юрген. Ты отпустил его, ты убил его, Юрген, тебя посадят. Так не должно быть. Юрген, не должно, никто не должен знать. Я знаю, что делать. Знаю людей. Они помогут. Всё будет в порядке, я всё сделаю. Никто не узнает, Юрген. Я вытащу тебя. Никто ничего не узнает. Завтра домой, не беспокойся ни о чём. Только... когда вернёмся... Называй меня Дом, хорошо?"