The Exchange

14 октября 2006 г., Мюнхен

Кажется, Юрген сходил с ума. Эта проклятая галлюцинация в последнее время появлялась всё чаще. В мюнхенской толпе, в берлинском магазине, а вот теперь — на концерте. Одно и то же лицо. Лицо человека, который погиб у него на глазах. Заметить его в зале было несложно: у их группы не было толпы фанатов. Дом, конечно, старался появляться на их концертах, но у него это нечасто получалось. Дом. Он привык его так называть. Сколько прошло, уже около трёх лет? Руперт Кеплингер больше не существовал даже в памяти самого Руперта, кажется. Он натянул на себя шкуру Доминика Палмера и вжился в роль настолько, что ни у кого — ни у единого человека — не возникло вопросов. Как у него это получилось? Юрген плохо помнил первые недели после возвращения в Мюнхен. Дом забрал ключи от квартиры и исчез на пару недель — кто знает, чем он занимался. Кажется, он менял документы и что-то придумывал для того, чтобы занять место того, настоящего Доминика. Юрген помнил только как пил, и пил много. Как пытался собрать воедино все те моменты, что всплывали перед глазами, понять, что именно произошло на том плато. Чаще всего в памяти появлялась одна и та же картина: человек, срывающийся вниз. Прошло три года, но его крик всё ещё звенел в ушах. Как бы Юрген ни хотел, он не мог избавиться от этого. Хотя если быть уж совсем честным, он и не хотел. Со временем память о произошедшем притуплялась, и за это было ужасно стыдно. Даже больше стыдно, чем за то, что происходило между ним и Домом. Юрген с трудом закончил концерт. На глаза Эрику определённо лучше было бы не попадаться пару дней. Недель. Месяцев. Хотя какая разница, разбора полётов уже точно не избежать. Нужно было успокоиться и собрать мысли в кучу. Всё в порядке. Эти галлюцинации не могут длиться вечно. Юрген хотел бы сейчас зажмуриться, сосредоточиться, остановить мир вокруг хотя бы на секунду. Его друг Доминик Палмер погиб в Веттерштайне. Его друг Доминик Палмер ждал его за сценой. Юрген собрал ребят на поклон. Сегодня их наградой были слабые аплодисменты (как и обычно), но Эрик всегда говорил, что это только начало. Что всё впереди, и нужно подождать ещё совсем немного. Что до успеха осталось рукой подать. Скоро совсем скоро люди наконец их распробуют и прямо повалят на концерты. Он говорил это уже три года. Ничего не происходило. Дом, весь концерт простоявший за сценой, оторвался от телефона. — Никак не можешь расстаться с невестой? — заржал Тоби. — И тебе привет, — ответил Дом, убирая телефон в карман. — У меня сегодня мальчишник. Вы идёте? Юргена не спрашиваю, ты, — он положил Юргену руку на плечо, — идёшь точно. — Мы пас, — сказал Тони. — Мы домой. Дом скорчил одну из своих странных рож. Юрген никогда не мог понять, что именно значит каждая из них. — Я тоже пас, — сообщил Корл. — Тони, нужно поговорить. — Я пойду, — сказал Майк. Улыбнувшись и кивнув ему, Дом перевёл взгляд на Тоби. — Ты слышал Тони, — развёл руками тот. — Он же сказал, что мы домой. Юрген почувствовал, как уголки губ сами ползут в стороны, как бы он ни сдерживался. Дом никак не мог привыкнуть к тому, что Тоби и Тони никуда не ходят поодиночке. За три года существования группы они пережили немало скандалов, которые Эрик называл притирками (он вообще был довольно снисходителен ко всем, кроме Юргена. Что поделаешь, дружба). Теперь притирки, кажется, закончились. Тони и Тоби наконец съехались и теперь везде появлялись вдвоём, как сиамские близнецы. — А Эрик пойдёт? — Дом повернул голову к Юргену. Эрик прошёл мимо них, наградив Юргена тяжёлым взглядом. Нет, без ругани точно не обойтись. Хорошо было бы залечь на дно, но не получится. — Не пойдёт, — за Юргена ответил Майк. — А если пойдёт, то весь вечер будет таскать Юргена за ухо и пытаться поставить в угол. — Тогда валим скорее, потому что я его уже пригласил. Дом всегда быстро реагировал на перемену событий, и Юрген иногда не успевал за ним. Правда, в этот раз всё получилось очень быстро — они втроём оказались на улице до того, как Эрик успел вернуться. — Кто ещё будет? — Ник, Басти, Оскар... Ты их не знаешь, наверное. Но они тоже музыканты, тебе понравятся. И знаешь, что странно? — Дом широко улыбнулся, немного закусив губу. — Что это не ты устраиваешь мой мальчишник. Ты ведь свидетель. Точно. Свидетель. Юрген внимательно оглядел Дома, пытаясь понять, что происходит у того в голове. Неужели для него это нормально? Неужели его совсем не смущает то, что... Не смущает. Дом безмятежно улыбался, сверкая тёмными глазами. Его ничего не смущало.

28 августа 2003 г., Геретсрид

Из-за сигаретного дыма Юрген перестал видеть окружавшую его обстановку. Что ж, это было к лучшему. Он потерял счёт дням, и, кажется, потерял работу. Эрик точно не будет терпеть таких запоев, ему проще сразу найти кого-нибудь другого. Бутылка за бутылкой. Наверное, Юрген пропивал свои последние сбережения, но это сейчас волновало его меньше, чем то, что алкоголь подходил к концу. — Ты устроил здесь пиздец, — услышал он тихий, но строгий голос. Руперт. Руперт вернулся. Ну хоть он жив. Хоть кто-то из них не погиб в Веттерштайне. Сам Юрген, например, точно там и остался. Где-то на дне обрыва, вместе с Домом. Нужно было просто прыгнуть и поймать его тогда, а он струсил. — Я открою окно. — Руперт, — сказал Юрген, — я рад, что ты жив. — Мы ведь с тобой договорились, теперь меня зовут Доминик Палмер. — Нас всё равно никто не услышит. — Юрген, — из дыма возникло лицо Руперта. — Мы договорились. Руперт Кеплингер уехал в Австрию, а сюда вместе с тобой вернулся Доминик Палмер. Ты помнишь? — Помню. Лучше было бы пойти в полицию и сдаться самому, но Руперт запретил. А потом Юрген запил, и ему самому стало не до того. А Руперта всё не было и не было, и уже казалось, что он ушёл навсегда, но сейчас он вернулся обратно. — Я поменял фотографии на всех документах. В базе тоже. Ту квартиру сейчас продаю, слишком заметна смена жильца. Всё будет в порядке, я присмотрел отличный вариант. Хорошее место, недалеко от собора. Тебе понравится. Руперт говорил и говорил, не замолкая. Юрген ещё не слышал, чтобы он так много говорил. Но у него вообще не было времени оценивать его говорливость. Что-то было о консерватории, что-то — о ребятах, которых ему пришлось искать, чтобы поменять документы. Юрген был настолько пьян, что до сознания доходили только отдельные фразы. Всё остальное терялось в потоке болтовни. — Для начала отложи сигарету, — Руперт забрал со стола бутылку — последнюю бутылку, к слову, — и вытряхнул пепельницу. — Тут достаточно дыма. Он кружил вокруг, наводя порядок. И почему он только делал это? Всё равно. Уже было всё равно. Мысленно Юрген был далеко отсюда, слишком далеко, чтобы что-то делать. — Юрген, — сквозь воспоминания снова пробился голос Руперта. — Юрген, посмотри на меня. У Руперта было красивое лицо. У Доминика тоже. Но они были совсем разные, почему же тогда Руперт хотел быть Домиником? Что происходило в его голове? Юрген всё ещё не мог понять, что там. Он не видел ничего за этими карими глазами. Дым рассеивался, и вокруг начали проступать очертания мебели. Здесь они с Домом планировали свой поход в Веттерштайн. Вернее, планировал Дом, пока Юрген спал. Это было полтора месяца назад. Целая вечность. Список необходимых вещей, небольшой лист бумаги, исчёрканный вдоль и поперёк. И у Дома был такой почерк, как у школьника. Юрген ещё над ним смеялся, а потом они вдвоём начали писать песню, и список необходимых вещей перемешался с какими-то безумными рифмами. Наверное, этот лист до сих пор лежал где-то здесь. — Пойдём, — Руперт помог ему подняться. Ноги не слушались — он выпил слишком много. Без помощи Руперта Юрген вряд ли дополз бы до кровати. Голова кружилась, и, наверное, нужно было уснуть. Руперт суетился вокруг, помогал ему раздеться. Хотя как помогал: по сути он просто стаскивал с него одежду. Сопротивляться не хотелось, да и где-то в глубине сознания Юрген понимал, что лучше раздеваться перед сном. Просто у него не было сил даже сдёрнуть с кровати покрывало, и пока не пришёл Руперт, приходилось спать поверх. Чёртово бухло. Сколько бы не пил, всё равно не получалось забыть о том, как посмотрел на него Дом перед самым своим падением. Можно было зажмуриться, закрыть лицо руками, спрятать голову под подушку — не помогало ничего. Сейчас снова не помогло. — Руперт, — позвал Юрген, не открывая глаз. — Ты ещё здесь? Две руки накрыли его бёдра — и когда только он успел остаться совсем без одежды? Касания, которые он чувствовал, были очень мягкими, почти невесомыми, и это было бы здорово в любой другой ситуации. В любой, кроме этой. Юрген открыл глаза и попытался приподнять голову, чтобы увидеть, что делает Руперт. — Не нужно, сейчас не нужно. Руперт. Пожалуйста. Юрген почти ничего не видел: перед глазами всё плыло. Всё это неправильно. Так не должно быть. Вообще ничего из этого не должно было произойти. Дом не должен был погибнуть. Вместо ответа Руперт взял его член в рот. Было приятно, и даже очень. Вот только ничего из этого не выходило: как бы старательно Руперт ни двигался, что бы ни делал, у Юргена ничего не получалось. Может, он был слишком пьян, а может, виноваты были мысли о Доме, которые не оставляли его ни на секунду. Чёрт. Это уже было даже стыдно. Юрген откинул голову назад и сразу же приподнялся снова, пытаясь сфокусировать взгляд. Руперт поднял глаза, глядя на него, и в них было заметно беспокойство. На секунду показалось, что это глаза Дома. Неожиданно для себя Юрген возбудился. Руперт поднялся и оседлал его, наскоро смазав и растянув себя. Юрген не был уверен, что этого достаточно, но, кажется, тот был полон уверенности. Он начал медленно двигаться, каждый раз насаживаясь немного глубже. Было очень... узко, что ли. Нет, Руперт точно был недостаточно подготовлен, но ему было всё равно. Он откинулся назад и ухватился за колени Юргена, продолжая неторопливо и ритмично двигаться. Всё было неправильно, но сил спорить уже не осталось. Наверное, было не очень хорошо, что он сейчас лежал как бревно, не в состоянии даже пошевелиться, но он действительно не мог ничего сделать. Может быть, только если бы он мог ещё подняться, чтобы хотя бы обнять Руперта. Перед глазами опять всё поплыло, и Юрген зажмурился на секунду, пытаясь переждать волну головокружения. Господи, как же он напился. Руперт отпустил его ноги и подался вперёд, заставляя лечь обратно на подушку. Его лицо было совсем близко, можно было протянуть руку и погладить его по щеке. У него было такое красивое лицо и гладко выбритые щёки. Он мог бы продавать бритвы. Оперевшись на его плечи, Руперт продолжил двигаться, чуть ускоряя темп. Он опустился ниже, чтобы поцеловать Юргена. У его губ был такой странный привкус, странный и незнакомый. И, может быть, так только казалось. — Мы с тобой теперь связаны, — говорил Руперт. — Я не оставлю тебя одного, даже не думай. Всё будет в порядке. Я всё решил. Он повторял одно и то же, дыша Юргену в шею, не останавливаясь ни на секунду. — Никто ни о чём не узнает. Никто не узнает, что ты его убил. Перед глазами снова появилось лицо Дома. Это было похоже на ледяной душ: то возбуждение, что было у Юргена, исчезло. Руперт недовольно поморщился, но почти сразу же сменил эту гримасу на улыбку. — Ничего. У нас с тобой ещё многое впереди. — Не нужно было, — Юрген слабо попытался оправдаться. — Нужно. Это нужно нам с тобой. — Руперт... — Юрген, — взгляд Руперта стал строгим. Он таким ещё ни разу не был. — Меня зовут Доминик Палмер. Никакого Руперта нет. Больше нет.

14 октября 2006 г., Мюнхен

— Сильно не налегай, — рассмеялся Дом, отнимая у Юргена бутылку. — А то знаю я тебя пьяного. — Один раз было. Один раз, а ты мне три года вспоминаешь. Они остались вдвоём в квартире Дома. Через пару дней она перестанет быть уютной холостяцкой пещерой, и Юрген старался запомнить это ощущение. Они с Домом вдвоём здесь, возможно, в последний раз. Будто какая-то веха в их жизни заканчивалась. — Ты так и не сказал, зачем женишься, — произнёс Юрген тихо, больше самому себе. — Человеку нужна семья, — ответил Дом. Он откинулся на спинку дивана, не глядя на Юргена, и нахмурил брови. Он всегда так делал, когда не хотел говорить. — У тебя есть семья. — Моя единственная семья — это ты. Но у тебя ведь есть своя собственная: мама, сестра. Я подумал, что мне тоже нужно обзавестись семьёй. Иногда одному так тоскливо. — Ты никогда не говорил, — Юрген протянул руку, чтобы коснуться Дома, но тот едва заметно отодвинулся. — Заведу пару детей. Буду как все нормальные люди. — Дом. — Всё в порядке, — ответил Дом, поворачивая голову к Юргену. Он улыбнулся. — Просто иногда накатывает. — Я понимаю. Юрген действительно понимал, и вряд ли кто-нибудь ещё был на это способен. Дом никогда не говорил о семье, но как же ему, наверное, было сложно. Он ведь жил чужой жизнью, и, может, его точно так же, как и Юргена, преследовали галлюцинации. — Эй, только не грузись этим дерьмом, — позвал Дом. — Поднимайся. — Зачем? — Пойдём провожать мою холостяцкую жизнь. Мальчишник же. Привычный вкус его губ сегодня был каким-то особенно приятным.