The Exchange

28 сентября 2010 г., Берлин

— Эй, красотуля, — услышал Юрген голос Пикса, — может, уберёшь свой чёртов телефон? Дом — а это к нему обращались — закатил глаза, дописал сообщение и засунул телефон в карман. — Так-то лучше, — сказал Пикс. — Просто у тебя нет детей, — беззлобно огрызнулся Дом. — Мне вот интересно, — произнёс Алекс, — почему если у тебя есть ребёнок, торчать ты должен именно в телефоне? Не пинетки же ты ему по смс меняешь. — Подгузники, — ответил Дом. — Детям меняют подгузники. — И всё же. — Просто хочу знать, что дома всё в порядке. Юрген точно знал, что именно пишет Дому его жена. Видел пару раз, краем глаза. Это были сообщения вроде «твой сын трогает девушек за волосы» или «ура, он залип на пчёлке Майе». Не то чтобы там было что-то важное, но Юрген видел, как меняется лицо Дома каждый раз, когда он получает сообщения от неё. Раньше он и подумать не мог, что семья для Дома значит настолько много. Когда они были вдвоём, всё было совсем по-другому. Дом убирал телефон подальше и не касался его до утра, посвящая время только Юргену. Они ведь были знакомы сколько, уже лет семь? Да нет, намного больше, — напоминал себе Юрген. Ещё до его консерватории. Задолго до консерватории. Теперь, наблюдая за гордым собой и своей семьёй, светящимся от счастья Домом, Юрген невольно чувствовал уколы ревности. За это было чертовски стыдно — в конце концов, разве человек, который пожертвовал своей привычной жизнью ради него, не был достоин своего собственного счастья? Конечно, был. И всё-таки Юрген ревновал. Если бы они, как и раньше, виделись только в Геретсриде, он бы не знал, насколько счастливым может быть Дом. Хоть по его глазам всё ещё нельзя было ничего понять — сколько лет прошло, а мысли и чувства Дома всё ещё оставались для него загадкой, — Юрген всё равно видел, что он счастлив. Дом никогда не говорил о том, что чувствует. Каждый раз, когда они встречались, они разговаривали о чём-то бытовом и банальном и о призраках Юргена. Но никогда — о призраках Дома. Может быть, их и не было, может, это только он, Юрген, такой впечатлительный? В любом случае, Дом ничего ему не говорил. То, что происходило между ними, уже стало устоявшимся ритуалом. Каждый раз, когда они встречались в Геретсриде, а после того, как Дом присоединился к "Айсбрехер" — ещё чаще. Юргену нравилось заниматься с ним сексом, и даже очень, но было кое-что, что его беспокоило. Дом всегда всё делал сам, и считал любую мелочь, будь то смазка или презервативы, своей заботой. Он даже сам себя растягивал, почти не давая Юргену его касаться. И никогда, ни разу за всё это время, он не попытался получить удовольствие сам. Казалось, оно его вообще не волнует. Зато удовольствие Дома волновало Юргена. Они ни разу не заговаривали об этом (чёрт, они что, вообще ни о чём таком не разговаривали?), но Юргену казалось, что он придумал отличный план. Звучало это, конечно, пугающе, как будто он собирался грабить банк, но главное было не в этом. Главное — теперь он почти понял, что ему нужно делать. Дом как обычно пришёл к нему в номер ночью, когда отель затих. Он очень тщательно оберегал их отношения от посторонних глаз — друзья и друзья, больше никто ничего не должен знать. Юрген поддерживал его в этом. Он не защищал свою репутацию — вряд ли кого-то в "Айсбрехер" вообще могло это волновать, — но это было важно для Дома. Юрген лежал на кровати, и свет в его комнате был выключен. Дверь скрипнула, и следом он услышал знакомые, едва слышные, осторожные шаги. Так тихо из них всех ходил только один человек. Он не приглушал звук своих шагов специально — так же было и в Геретсриде, — он просто был почти бесшумным. Почти. — Ну и денёк, — сказал Дом, падая на кровать рядом с Юргеном. — Хорошо, что завтра уже домой. — В следующем году будет хуже. — Альбом? — Да. Пикс зверствует, пока они альбом пишут. Лучше даже не подходить. — Алекс говорил что-то о новой эре и качественно новом звуке. Всё новое, в общем. — Он это каждый раз говорит. Дом тихо рассмеялся, поворачиваясь набок, и Юрген почувствовал касание его пальцев на своей груди. У Дома всегда были такие горячие руки. — Ты идеально подходишь этой группе, — сказал он. — Это ещё почему? — Они как ты. Я привык, что ты такой один в моём мире, а тут — целая группа таких сумасшедших. Юрген испугался. — Тебе не нравится? Вдруг Дому они действительно не нравятся? Он-то уже привык ко всем ним, и даже не замечает каких-то вещей, которые могут обидеть Дома. — Нравится, — ответил Дом. Слава богу. Всё в порядке, он не собирается уходить. Дом придвинулся ближе и коснулся губами губ Юргена, и от этого сразу стало очень тепло и спокойно. Поцелуй был неторопливым, мягким, настроение Дома с каждым новым прикосновением всё больше передавалось Юргену. Всё было хорошо, у них обоих. Жизнь продолжалась, и от того, что у них были такие моменты, где-то глубоко внутри Юргена появлялось чуть больше тёплого света. Рука Дома скользнула вниз, к животу, и если Юрген хотел что-то изменить в их привычном сценарии, нужно было действовать сейчас. — Дом, — позвал он тихо. — Что-то случилось? — Я просто подумал... Как же произнести это так, чтобы не прозвучало тупо? В голове-то всё было нормально. Юрген протянул руку и коснулся лица Дома. — Что случилось? — повторил Дом. — Может, сегодня поменяемся? Дом замолчал.

27 декабря 2010 г., Цугшпитце

Алекс обнимал Олли, всё время пытаясь поцеловать его в макушку. Олли, разморенный алкоголем, уже не сопротивлялся. — От тебя вообще кто-нибудь уйти может? — жалобно спрашивал он. — Нет, — гордо отвечал Алекс. Юрген не встревал в разговор: ему было слишком страшно. Он и подумать не мог, что Алексу придёт в голову настолько дурацкая идея. Выступить с концертом в горах, действительно, это же так хорошо отражает концепцию альбома. И, конечно, нужно было выбрать Веттерштайн. Дом сослался на болезнь два дня назад. Юрген отказаться не смог, и теперь это место давило на него. Он семь лет избегал поездок сюда, и сейчас понимал, что поступал совершенно правильно. Картины из прошлого вставали перед глазами постоянно, и каждый раз Юрген вздрагивал и оглядывался. Он всё ещё находился достаточно далеко от Миттенвальда, но это ничуть не помогало успокоиться. Перед началом выступления он старался ни с кем особенно не общаться: Алекс и Олли делились новостями — почти полгода не виделись, — Пикс погрузился в свои дела, он кого-то ждал. А у Юргена не было даже Рене, тот ушёл из группы. Новый ударник, Ахим, был похож на серийного убийцу — всегда тихий и загадочный, он периодически расплывался в странной улыбке. И он всё время молчал. Юрген не был даже уверен, что сможет вспомнить его голос. Чёртов Веттерштайн. Призраки уже долго не посещали Юргена, и он уже начал думать, что они отступили совсем, но теперь он был почти уверен, что всё вернётся. Не могло не вернуться, в такой-то обстановке. Это уже даже бесило — будет ли хоть что-нибудь хоть когда-нибудь в порядке? Как бы он хотел сейчас оказаться в Геретсриде вместе с Домом, как бы он хотел спрятать лицо в его ладонях, скрыться от своей проклятой памяти. Но ничего нельзя было поделать. Он уже приехал в Веттерштайн, и пока они не отыграют концерт, деваться ему некуда. — Когда он приедет? — услышал Юрген голос Алекса. Алекс оставил Олли в покое (тот тут же куда-то смылся) и доебался до Пикса. Тот не вылезал из своего телефона. — Уже в Гармиш-Партенкирхене, — ответил Пикс. — Скоро будет. — Он конечно охуенно начал, — сказал Алекс, — опоздал. — Какая разница? До концерта он нам здесь и не нужен. — После концерта я накидаюсь. — Ты уже накидался. Обычно Юрген не лез в ссоры мамы с папой, но сейчас это могло его отвлечь. Даже если гнев Пикса перекинется с Алекса на него, это всё равно лучше, чем сидеть и пытаться прогнать из головы дурные мысли. — А кто приедет-то? — спросил Юрген. — Пикс нашёл композитора, который напишет пару песен для нового альбома, — ответил Алекс. — Парень из Австрии, ты его не знаешь, — добавил Пикс. — Ты прямо туда за ним ездил? — Нет, всего лишь в Гамбург. Он там у Хармса живёт. — Сочувствую, — вырвалось у Юргена. Крис Хармс был отличным парнем, на самом деле, но сложно было представить, кто мог выдержать его долго. Юрген точно не мог. Хармс был... Сложно объяснить. Слишком своеобразным, пожалуй. Он недолюбливал людей и не скрывал этого. — Руперт вроде справляется, — усмехнулся Пикс. Он разделял мнение Юргена о Хармсе. Он что, ослышался? Хотя мало ли людей по имени Руперт. На всякий случай он переспросил: — Руперт? — Руперт Кеплингер, так его зовут. Ха-ха. Ха-ха-ха. Спасибо, призраки прошлого, теперь вы влияете ещё и на слух. Руперт Кеплингер из Австрии, ну конечно. Господи, как же всё это бесконечно заебало. Скорее бы домой. — Мне нужно выпить, — сказал Юрген. — Ещё один, — ответил Пикс, закатывая глаза. — Налажаешь — голову оторву. — Оторвёшь, — кивнул Юрген. Он бы уже и сам себе голову оторвал бы. Жаль, Дома не было, поржали бы вместе. Хотя, будь Дом здесь, всего этого вообще не было бы. Призраки никогда не появлялись, пока он был рядом. Ни разу за всё это время. Дом спасал его одним только своим присутствием. Он пришёл во время концерта. Да, это было его время, каждый чёртов раз. Погибший в Веттерштайне Доминик Палмер стоял в первом ряду, не отводя от Юргена глаз. На концертах "Айсбрехер" — сбоку от сцены. Всегда на одном и том же месте. Ни до, ни после концертов Юрген его никогда не видел. Сейчас он уже научился с этим справляться — за восемь лет можно привыкнуть к любому дерьму, пожалуй. Улыбнувшись призраку как старому знакомому, Юрген повернулся к Олли и продолжил играть. Руперт Кеплингер из Австрии, лучшей шутки его воображение не могло придумать. Всё прошло нормально. Юргену оставалось только дождаться, когда они начнут разъезжаться по домам. И, может, удастся уговорить Дома приехать к нему? Он ведь не был болен, точно не был. Только он сейчас мог помочь. Юрген не очень хорошо запомнил, что было после концерта. Пикс — или Олли? — не давал ему поесть, вокруг сновала девчонка с фотоаппаратом, Алекс, как и обещал, накидался. Всё происходило как будто в режиме ускорения, хотя с ожиданием обычно было наоборот. Юрген ждал, когда можно будет отправиться домой. Ему до смерти надоело торчать на Цугшпитце. Потом Пикс исчез. Кажется, его композитор всё-таки приехал. Оставалось надеяться, что теперь Юрген сможет правильно расслышать его имя, иначе получится чертовски неловко. — Юрген, — сзади послышался голос Пикса. Юрген обернулся. Рядом с Пиксом стоял призрак. — Это Руперт Кеплингер. Он напишет для нас несколько песен. Было уже не смешно. Сколько бы Юрген ни хорохорился, убеждая себя, что привык ко всему, сейчас его воображение выкинуло слишком злую шутку. Боже, он сошёл с ума. Нужно сказать Пиксу. Нужно сказать Дому. Юрген окончательно сбрендил. — Очень приятно, — сказал призрак, протягивая руку. Юрген уставился на неё. Из головы быстро исчезали все мысли. Это ведь тоже признак сумасшествия? Или что это? Он уже ничего не понимал. Он отказывался понимать. — Юрген? — произнёс голос Пикса. Рука была тёплой. Это был живой человек. Погибший в Веттерштайне Доминик Палмер был жив. Юргену захотелось заорать, чтобы проснуться. Внутри что-то сжалось, как под прессом, стало сложно дышать. Он с трудом поднял глаза, боясь посмотреть в лицо Дому. Он выжил. Как, чёрт возьми, ему это удалось? Почему он не появился раньше? Почему Пикс называет его Рупертом? Похуй. Дом выжил. — Пикс, ты мне нужен, — позвал Крисси. — Сейчас вернусь, — сказал Пикс Юргену, оставляя их вдвоём. Дом внимательно смотрел на него, и в его глазах не было и тени улыбки. В его родных и понятных глазах. Юрген помнил их цвет, такой особенный, и ещё он помнил, что означает этот взгляд. — Дом, — только и мог, что сказать он, ещё не до конца веря в произошедшее чудо. — Руперт, — поправил его Дом тихо. — Теперь меня зовут Руперт Кеплингер. Это было так странно... Но не более странно, чем раньше было называть Руперта Домом. Но Юрген ведь привык, значит, привыкнет и к этому. Он привыкнет к чему угодно, ведь главное — Дом был жив. — Хорошо, — улыбнулся Юрген. — Кстати, где Дом? — спросил Руперт, оглядываясь. — Я надеялся застать вас обоих. Его лицо на миг скривилось, когда он произносил это имя, и это не ушло от внимания Юргена. — Он остался в Мюнхене. — Паршивец. Теперь ты ему всё разболтаешь. Отнимешь у меня последнее развлечение — посмотреть на его лицо, когда он узнает. — Я скучал по тебе, — неожиданно для самого себя сказал Юрген. — Заткнись. Руперт снова повернулся к нему. Юрген послушно замолчал. — Не вздумай что-нибудь сказать Пиксу. Мне нужны ещё проблемы из-за вас. И другу своему передай. Юрген кивнул. Он был так рад тому, что До... Руперт был жив. Да, он злился на Юргена и Дома, конечно же, он злился, но даже это сейчас не могло расстроить. "Жив, жив, жив", вертелось в голове. Все эти годы Юрген думал, что виноват в его смерти, а он жив. Руперт стоял напротив него, злой, как сотня чертей, красивый и повзрослевший. Пусть он ненавидел его все эти годы, и сейчас, и пусть ненавидит всю оставшуюся жизнь. Главное — он в порядке, он живой и тёплый. Груз вины исчез с плеч, и осталось только снова начать дышать. — Привет, — за спиной у Юргена появился Алекс. От него несло водкой, и оставалось только догадываться, как он вообще на ногах стоит. — Руперт Кеплингер. Руперт протянул руку Алексу, но тот уже смотрел куда-то поверх его головы. Юрген проследил его взгляд и застыл на месте. Только не это. — А вот и больные подтянулись, — радостно сказал Алекс. В комнату вошёл Доминик.

28 сентября 2010 г., Берлин

— Может, сегодня поменяемся? Вот это новости. Пришлось даже остановиться. Жаль, лица Юргена не было видно, оставалось только догадываться, что за шутку он придумал. Уж не заболел ли. Восемь лет потрачено на то, чтобы изучить тело Юргена и понять, что ему нравится. Восемь лет коту под хвост: теперь ему захотелось чего-то другого. Разнообразия, наверное. В комнате было слишком темно. Ничего не понять. — Что-то случилось? — Нет, — ответил Юрген. Он помолчал и продолжил: — Просто ты никогда не получаешь удовольствие от секса сам. Конечно. В этом ведь и смысл. Это Юргену должно быть хорошо, это ему необходим секс. Столько дерьма в голове, столько страха... Если бы они не трахались, если бы Юрген не привязался к нему так сильно, он уже давно отправился бы в полицейский участок, сдал бы их обоих в руки закона. Нет, это нужно было именно Юргену. — Дом? — Да чёрт бы с ним, с моим удовольствием. Я боюсь, что ты будешь чувствовать себя, — как же это объяснить? Как сказать ему, что всё в порядке именно сейчас? — недостаточно мужественно. — Не буду, — ответил Юрген, разбивая все аргументы. Поменяться местами. Но что делать, если у него не получится? Он ведь даже не гей. Из всех мужчин он трахался только с Юргеном, несмотря на все намёки Алекса. Быть принимающим было несложно, особенно после восьми лет — нужно было только достаточно растянуть себя. Это нельзя было доверить даже Юргену. Возбуждения за всё это время не было ни разу. Его не было и сейчас. У него не получится. — Эй, — позвал Юрген. — Ты против? — Нет, не против. Просто не уверен, что это нужно. — Но тебе ведь хотелось бы? И какой ответ был правильным? "Да, Юрген, я хочу тебя трахать?" "Нет, Юрген, я не хочу тебя трахать?" С женщинами всё было проще и очевиднее. Боже, как же сейчас всё не испортить. — Да, но я не знаю, получится ли. Юрген приподнялся на постели и нащупал лицо Дома. Его касания были очень мягкими — даже мягче, чем обычно. — Давай попробуем, — сказал он. Чувствовать его губы на своей шее было очень, очень непривычно. Давай попробуем.