Волки

      Автобус опоздал.       Александр бы не переживал по этому поводу, если бы первой парой не стояла экономика со старой каргой, которая, кажется, сама боялась своей злобности. В самой паре вроде бы не было ничего плохого: узнавать новое о том, что казалось таким обыденным, было интересно, да и гуманитарные предметы давали необходимый отдых от засилья тысячи химий. Александр бы даже ходил с радостью, если бы только физически мог испытывать радость, когда выдергивал себя из теплой постели перед рассветом и мысленно проклинал извергов — составителей расписания. А еще было бы неплохо иметь препода, который бы не выделял в воздух продукты распада ненависти ко всему миру с каждым произнесенным словом.       Автобус опоздал, и теперь у Александра было не так уж много вариантов. Он пожал плечами и спустился в метро — пришлось покупать жетоны, трястись в подземной кишке на двадцать минут дольше, а потом еще и доезжать на автобусе. Саша не слишком любил метро. Там было душно.       Он предпочитал ехать в задней части вагона, прислоняясь к стене, в самом углу, стараясь минимизировать соприкосновение с другими личностями, чаще всего — безуспешно.       В этот раз ему поначалу повезло. Поезд попался средне-уплотненный, Александр смог сесть и максимально прижаться к облезлому поручню, против воли чувствуя настойчивый запах окисленного металла. Пару станций ничего не происходило, Саша успел полностью погрузиться в перипетии сюжета новой книги, которую надеялся прочитать до выхода фильма, а потом в вагон зашла та самая девушка. Примерно его возраста, официально одетая, она приблизилась и села практически вплотную, несмотря на то, что целый ряд сидений напротив был свободен.       Александр поначалу не обратил внимания, только придвинулся к краю еще больше, когда девушка задела его плечом. Саша бы и дальше спокойно читал, если бы затем она не потрогала его колено. Если бы у нее не упал случайно телефон прямо в ноги Александру. Если бы она не прижалась плотно во время очередной резкой остановки, он бы выдержал.       – Вам что, места мало, уважаемая? — проорал он, стараясь перекричать шум набирающего ход поезда.       Девушка смутилась, потупила взгляд и слегка отодвинулась.       Александру не было стыдно. Он не любил чужие прикосновения, ненавидел, когда его трогают без разрешения, и вообще был не самым милым человеком.       И он все-таки опоздал на пару.       Карга прожгла его взглядом, едким, как азотка, нечаянно пролитая на джинсы, и оставляющим такие же неприятно-желтые пятна на самооценке.       – Садитесь быстрее, Никифоров, не жену себе выбираете, — прошипела она и вернулась к единственному, что доставляло ей удовольствие — порицанию капитализма.       Александр последовал совету Карги и быстро отыскал место, оставленное ему другом. Самое лучшее место — крайнее, не слишком высоко (ибо галерка на экономике напоминала пятый круг ада по Данте, тот самый, где кучи людей и зловонные воды Стикса, на деле успешно заменяемые смесью ароматов духов), не слишком низко, чтобы слова Карги не проедали мозг — идеально.       Саша звучно упал на стул, понадеявшись, что он стерпит такое обращение — в больших аудиториях с сиденьями иногда происходили невероятные вещи — и легко потормошил прикорнувшего на своих руках Артура за плечо. Друг поднял мутный взгляд, с трудом сфокусировал его на лице Александра, кивнул и благополучно продолжил дремать.       Вообще, Артуру нравилось учиться. Он прогуливал как все, иногда больше, чаще — меньше, чем остальные одногруппники, но почти никогда не забивал полностью. Александру это казалось чуть ли не подвигом, он относился ко всему с изрядной долей фатализма, предпочитая доверять судьбе размер стипендии в следующем семестре. Не то чтобы Саша не мог, однако коллоидная химия едва ли имела хоть какие-нибудь преимущества по сравнению с тем, что ему действительно нравилось делать. Например, читать на парах.       Постепенно прошел неприятный осадок от происшествия в метро, проснувшийся Артур вытащил правый наушник и стал отвлекать от написанного Тартт ехидными замечаниями в сторону разошедшейся патриотки-Карги, а аудитория согрелась от дыхания немногочисленных объявившихся к первой паре в четверг. Было настолько приятно, насколько вообще может быть при таком раскладе.       Перерыв не заставил себя ждать. И, вознамерившийся купить себе и Артуру очередную загадку химпрома из автомата с лаконичным названием «кофе», Александр был практически сбит с ног налетевшей на него старостой.       – Сашенька-а-а, как хорошо, что ты пришел, — она начала тянуться чтобы поцеловать его в щеку, — ты же поможешь нам с домашкой по аналитике, да?       Александр резко отшатнулся от старосты, заметил удивление напополам с недовольством, подумал: «Ну неужели сложно запомнить?» и чуть более нервно, чем обычно, ответил:       – Я не сделал. Но могу у Артура попросить. Он точно должен был открывать учебник.       Староста кинула на Сашу благодарный взгляд и пожала плечами:       – Нам все равно, лишь бы хоть что-то было.       И похлопала его по плечу, прощаясь.       Александр дернулся, уходя от прикосновения, развернулся и побрел в аудиторию, абсолютно забыв про кофе. На секунду ему показалось, что он начал понимать Каргу. Как могут люди быть такими идиотами? Они вместе уже два года и до сих пор девочки стараются обнять его при встрече. Парни хлопают по плечу и старательно сжимают его руку в приветственных пожатиях. Саша никогда не говорил напрямую о том, что ему неприятны их касания. Ему не хотелось привлекать внимание, не хотелось раскрывать дверь в свой тихий и уютный мирок, но хоть какие-то выводы можно было сделать? Неужели не понятно, что если человек каждый раз уходит от объятий, не стоит его обнимать?       Александр рассерженно выдохнул и опустился на сиденье, издавшее подозрительный треск.       Растрепанная голова Артура неохотно вынырнула из кольца рук.       – А кофе?       – Черт. Я забыл, — прозвучало действительно расстроенно, потому что сидеть вторую экономику без энергетической поддержки было практически невозможно. — Свалим?       Артур подумал чуть меньше секунды и согласно кивнул:       – Хрен с ним.       Он взял свою сумку и глянул на разбросанные по всей поверхности вещи Саши, сказал, что подождет его в коридоре, и начал протискиваться к выходу. Александр пропустил его и, ошарашенный, на пару мгновений замер. Он не чувствовал ничего. Плотно прижимающееся тело друга не вызывало негативных эмоций. Положительных, правда, тоже, но ему не было неприятно.       Саша собирал вещи и настойчиво размышлял, каким образом совершенно незнакомый человек, с которым они и дружить-то начали где-то через год после знакомства, стал ему настолько близок, что его прикосновения не вызывают отторжения.       Он даже не мог понять, когда это началось. Артур, почти сразу заметив особое отношение Александра к физическим контактам, больше никогда не настаивал на традиционных мужских приветствиях. Не задевал его локтем, когда писал (а он действительно конспектировал) на лекциях. Однажды Артур даже сказал что-то резкое старосте, которая по своему обыкновению пыталась повиснуть на Александре, что было совсем не в его стиле.       Артур вообще был мирным. Он чем-то напоминал одну из этих гигантских рыб, меланхолично рассекающих водное пространство аквариума в холле факультета, такой же безразличный ко всему, что выходит за рамки его интересов. Очень широкие рамки, вообще-то, мог бы заметить Александр одногруппникам, которые считали его друга слишком умным, чтобы увлекаться чем-то кроме учебы. Правда, Саша вряд ли бы сказал это когда-нибудь, ему не слишком нравилось делиться.       Это как те навеянные алкоголем разговоры по душам, от которых делается хорошо, а наутро еще и немного стыдно за то, насколько откровенным ты был. Если, конечно, вспомнишь.       В жизни Саши были ночи, которые он вспоминал с трудом, были и те, о которых он предпочел бы не вспоминать вовсе, но никогда — с Артуром. Конечно, они пили вместе, иногда — в компании, иногда — только вдвоем, когда чьи-нибудь родители уезжали из города, и было очень даже неплохо.       Александру нравились эти сумасшедшие вечера, которые содержали в себе только три обязательных компонента — выпивку, еду и Артура. Иногда они готовили себе сами. Готовили вместе на сверкающей стальными поверхностями кухне Саши или в маленькой кухоньке Артура, где помещаться вдвоем было тяжело, но до жути весело. Иногда — смотрели фильмы, засыпая на середине, просыпаясь от особенно громких криков никак не умирающего Брюса и снова проваливаясь в сон. Иногда — и Саша по праву считал эти вечера одними из лучших — они говорили. Просто беседовали о том, как они живут. Обсуждали повседневные вещи, сбиваясь на космос и вероятность существования бога. Говорили о будущем, рассказывали друг другу смешные истории из детства — было не так уж и важно, чем именно делиться, насквозь пронизывающая такие моменты искренность скрывала все шероховатости пьяных баек.       Наверное, именно в одну из таких ночей Александр почувствовал это. Они сидели на его стареньком и порядком продавленном диване соприкасаясь плечами, и Саша мог поклясться, что ему это нравилось. На экране сменяли друг друга кадры с самым удалым пиратом Карибского бассейна, плечо друга вжималось в его собственное плечо, и Александр с удивлением понимал, что без этого было бы хуже. Это было настолько невероятно, что он даже промазал мимо очередного куска пиццы (самой большой, что у них была, и побольше сыра, пожалуйста) и словил ехидный взгляд от Артура.       – Тебе уже хватит? А как же весь остальной ром? — он потряс бутылку, в которой оставалось не больше четверти. — Я же никогда не освобожу Кубу в одиночку.       Это было странно. Очень. Саша раньше не особенно думал о своей дружбе с Артуром. Это было легко и не особенно напрягало. Уж точно не так, как все его предыдущие приятели. С Артуром, который умел смеяться над собой и разбирался в сотне музыкальных жанров, они дружили вот уже второй год, и Александр не мог (вернее, мог, но совершенно не хотел) придумывать логичные объяснения тому, что чувствовал.       А оно росло и ширилось. Однажды Саше вдруг пришла в голову мысль о том, что у Артура очень красивая шея. Длинная, с выступающими позвонками, беззащитная в широком вырезе футболки, она действительно была красивой, вот только Александр не мог позволить себе замечать это. Или позволить себе поддаться необъяснимому желанию — тянущему чувству, похожему на голод, только выше, за грудиной — и прижаться плечом к плечу Артура. Или взять его за руку. Просто обхватить запястье пальцами — казалось, от этого все проблемы станут незначительными.       Александр хотел ударить себя за такие желания. Друзья. Они просто друзья! Не было достаточной причины для того, чтобы терять нечто старательно выстраиваемое с того момента, как они встретились, только чтобы унять боль. Александр говорил себе это и продолжал смотреть на то, как длинные, чуть измазанные в чернилах пальцы выводят строку за строкой. Он устал убеждать себя в том, что не мечтает коснуться их губами.       «Это» оказалось слишком болезненным. Вдруг пришло понимание причины, по которой большая часть песен написана о любви. Саша вслушивался в доносящиеся из наушников строки:

«don't be afraid it's only love love is simple don't be afraid you're already dead».

      И видел, что ничто не отражает его состояние лучше. Смотрел на то, как Артур смеется, общаясь с приятелями, и осознавал, что действительно умер. Умер в тот момент, когда стал бояться шевельнуться и прервать случайное касание. Когда чувствовать тепло, разливающееся по телу от одного только осознания того, что Артуру не противно дотрагиваться до него, стало важнее, чем собственный комфорт.       Молчать было больно. Александр знал, что для его друга все осталось прежним. Что он не чувствует этого навязчивого желания обнять так, чтобы стало сложно дышать, запомнить момент как можно ярче и не отпускать. Вообще никогда не отпускать.       «Оно» уже созрело и рвалось наружу.       Саше хотелось освободиться. И чтобы больше не было боли. Хотелось снова быть властным над своими чувствами. Саше хотелось все рассказать.       Он представлял, как это будет. Представлял разочарование, презрение, смущение Артура — целый коктейль эмоций, который ожидал Александра на первых же словах признания. И дело было даже не в том, что они оба парни, в этом не было ничего такого для обоих, как выяснил Саша в одном очень неловком разговоре на третьем месяце после знакомства. Просто… Он был недостаточно хорош. Недостаточно красив, умен, смел, недостаточно идеален. Недостаточно — для Артура, к которому не клеилась разве что Карга.       Александр искал снисхождения. Прощения собственной непозволительной слабости. Жаждал услышать, что все нормально, и Артур не против, чтобы его любили. Чтобы он сказал, что ему не противно, и, возможно, позволил иногда приваливаться к его плечу на паре. Или обнимать. Или брать за руку.       Александр хотел тепла, а автобус снова опаздывал.       Нужно было ехать на метро.