Волки

      Пить не хотелось. Они и встретились-то только потому, что делать было нечего. На улице третий день шёл мерзко-колючий дождь, так что сидеть за заводом с бухлом на трубах было невыносимо. Путём недолгих разговоров выяснилось, что у Гошана из пятьдесят шестой школы есть место. Вроде как его предки съебались на Карибы или ещё куда, Ник не стал уточнять, ему совершенно не было дела, куда ездят богатые.       Самого Гошана Никита не знал, но по разговорам Сивого Юрки понял, что он не из их круга. Вообще. Мальчик из крайне приличной семьи, ни в чём противозаконном уличён не был, учился на «отлично», поэтому и не попадал в поле зрения Никиты раньше.       Ник потом спросил Юрку, что такой мальчик-одуванчик мог забыть в компании пропитых дегенератов, но Юрка только пожал плечами и удивлённо ответил:       — А хуя ли тебе надо, Никитос, хата есть, бухло будет, собирайся давай, чё.       Ник подумал, что это вполне справедливо, накинул старую мастерку на плечи и вышел из квартиры, не закрывая дверь — замок был сломан вот уже третью неделю, да и брать у них с матерью было нечего.       Квартира неизвестного Гошана оказалась большой. Даже не так — она была просто охуительно огромной. Потолки напомнили Нику о спортзале в школе, ещё до того ремонта, когда они перекрасили стены в блевотно-серый. Он тогда занимался какой-то борьбой, да и отец ещё жив был, и каждый раз заходя в зал, Никита поднимал голову и рассматривал оставшиеся высоко на потолке следы от мяча. Их было предостаточно, они отличались друг от друга цветом и формой фигурно отбившейся штукатурки. Ник в то время втайне мечтал сам оставить такой след, чтобы через некоторое время какой-то другой младшеклассник смотрел вверх с восхищением. Он, правда, так и не успел, через полгода умер отец, деньги матери начали уходить на пиво, вино, коньяк, водку, мутный самогон, брагу из какого-то дерьма — смотря на что хватало.       Ник поморщился и с трудом подавил желание сплюнуть; будь он у друзей — так бы и поступил, ни одна из их квартир не отличалась чистотой, а здесь на полу был ковер. Белый, мать его, ковёр.       «Вот придурки, — подумал Никита, — ну какой идиот положит что-то светлое на пол?». Он с трудом стянул насквозь промокшие кеды, наступая на пятки, и пошёл вглубь квартиры, ориентируясь на музыку.       Играла какая-то попса. «Девок наверняка позвали», — промелькнуло в его голове. Как только Никита вошёл в гостиную, на него обрушился шквал приветствий. Оказалось, народу было много больше, чем он предполагал. Пришли даже смутно знакомые парни из пятьдесят шестой школы.       Конечно, не такие, как хозяин квартиры, свои в доску, сыновья рабочих с завода, как и почти все его знакомые, они ничем не отличались от Ника. Такие же крепкие, выросшие практически без присмотра взрослых, привыкшие сами стоять за себя. Самая первая классная Никиты называла их волчатами и была в чём-то права. Стихийно сбивающиеся в стаи подростки действительно напоминали этих хищников.       Ник просидел, привыкая, минут пятнадцать, накатил с ребятами за компанию, успел даже потанцевать с Танюшей, которая к тому моменту уже знатно набралась и танцевала больше бедрами, чем остальным телом, и неожиданно вспомнил, что так и не познакомился с Гошаном. В другой раз ему бы и в голову не пришло искать незнакомого парня, но в этот вечер всё шло наперекосяк: дождь этот, Танюха, которая не раздвинула ноги только перед самым ленивым, стрёмная водяра, явно прибывшая сюда не из магазина, — Ника все это чертовски раздражало. Безуспешно поискав взглядом кого-то, кто мог бы сойти за хозяина, парень усадил всё ещё трущуюся об него девушку на диван, пообещал ей вернуться и вышел в коридор.       Первая комната, в которую он вошёл, оказалась спальней, которая, к тому же, была занята. В голове Ника никак не укладывалось, каким образом эта шлюха Таня могла добраться сюда быстрее него, да еще и Максима с собой прихватить. Зависнув на пару секунд, Никита машинально отслеживал траекторию белых бедер парня, с азартом вбивающегося в Татьяну. «Вот блядь», — емко уронил Ник, тряхнул головой, прогоняя назойливые образы, и захлопнул дверь.       Со вторым помещением повезло больше — это был балкон. Совершенно обычный, незастекленный, у Ника дома и у самого был такой — бетон да немного насквозь проржавевших железных штырей — того и гляди рухнет на бабок, сплетничающих под подъездом. Музыка здесь почти не слышалась, что не могло не радовать, потому что голова Ника больше не могла выдерживать утробных завываний звезд русской эстрады.       Какой-то незнакомый парень курил, опершись на опасно погнутые перила. Он даже не повернул голову в сторону хлопнувшей двери. Почему-то именно это убедило Никиту в том, что перед ним — хозяин сегодняшней вечеринки. Любой из «их» ребят среагировал бы, инстинктивно поворачиваясь к вошедшему лицом, не доверяя незнакомцу беззащитную спину.       Ник замер на мгновение, мазнул взглядом по слегка выступающим ребрам, обрисованным натянувшейся тканью серой футболки, и представился. Предположительно Гошан вздрогнул, перевёл взгляд на Ника и выдохнул хриплое «Григорий». Он картавил. Никита моргнул несколько раз, ему понадобилась пару секунд, чтобы понять, каким образом насмешливое «Гошан» трансформировалось в это мелодично переливающееся имя.       — Можно просто Гри, так меня зовут те, для кого лишние пять букв — это проблема, — хозяин квартиры понимающе усмехнулся и протянул Никите сигаретную пачку, которую только что вытащил из кармана джинсов.       — Угощайся. — В его голосе почти не было слышно снисходительности.       Ник пощупал свой собственный карман, в котором валялась пачка раз в семь дешевле предложенной, и под пристальным взглядом взял сигарету. Прикурить было не от чего, его зажигалка осталась в комнате, а Гри лишь пожал плечами на его немой вопрос и поманил Ника ближе. Никита послушно придвинулся, теперь он касался плечом плеча соседа. Григорий внимательно посмотрел на парня и притянул ещё ближе, положив руку на заднюю часть шеи Ника. Тот не ожидал этого, так же как и того, что Григорий решит одолжить ему огонька, прикуривая от своей сигареты. Никита попытался отшатнуться назад, но рука, лежащая на его затылке, практически не давала возможности пошевелиться.       Глаза Гриши завораживали, карие, чуть светлее, чем у самого Ника, они смотрели прямо на него, так прямо и пристально, что волоски на его руках начали вставать дыбом. Наконец от соединённых сигарет заструился слабый дымок, а затылок перестал ощущать жар чужой ладони. Ник с силой выдохнул, затем вдохнул, прикрыв глаза и вслушиваясь в такое же тяжелое дыхание напротив. Поселившееся в животе тянущее чувство всё никак не желало проходить. «Вот дерьмо, — подумал он, рассматривая суетящихся во дворе людей. — Дерьмо-о-о».       Курить с Гри было странно. Напряжение ощущалось в каждом жесте, от него не избавляли ни сигареты, ни глупые попытки начать разговор. То есть Ник смотрел на двигающиеся губы Гриши, внимательно следил за их движениями, но не слышал почти ничего из его речи, каким-то невероятным образом умудряясь адекватно отвечать на вопросы. Или же Гри было не до адекватности ответов — он не мог ручаться за нового знакомого.       Через какое-то время Никита затушил сигарету, скомканно попрощался и оглянулся напоследок, уже закрывая дверь.       Из заднего кармана Григория выглядывала зажигалка.