Волки

      Весна в этом году наступила совершенно неожиданно. Ещё вчера Андрей выходил из метро и спокойно шествовал на работу по плотно утоптанному слою снега, а этим утром под подошвами его ботинок с радостным хлюпаньем уже расползалась коричневатая жижа. Было бы ещё хуже, если бы сразу после пришли морозы. По долгу службы ему частенько приходилось мотаться по городу, что было совершенно не с руки, когда на улице скользко настолько, что закрадываются мысли о том, что на коньках было бы сподручнее. Люди бы точно удивились.       Андрей улыбнулся и по привычке тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. В отделении всё было как всегда, и от этого постоянства становилось уютно. Та же Машенька, дежурившая в вестибюле, лишь кивнула в ответ на приветствие и снова погрузилась в журнал. Андрей с трудом удержался от комментария, девушка уже давно считала себя королевой милиции их района и даже дежурные цветы на восьмое марта принимала со снисходительной, позволяющей усмешкой – без разницы, подносил розы майор или вчерашний стажёр, Андрюша Довенко. Впрочем, его увлечение сгинуло без следа после полугода безуспешных попыток ухаживаний. Бухгалтерши болтали, что у неё есть какой-то женатый то ли миллионер, то ли чиновник, то ли управляющий на заводе холодильников – Андрей не вникал. Нет, так нет. За всю его жизнь у него ни разу не было чувства, о котором он мальчиком читал в приключенческих романах. Когда ради спасения друг друга герои отдавали самое дорогое.       Вызов поступил только через час, когда разбуженные по-зимнему бледным солнцем люди, наконец, решили совершить что-то неправомерное. Рядовая бытовуха, ничего примечательного.       Андрей отставил чашку с кофе и нехотя побрёл на выход. И в самом деле, начиналась весна. Это заметно было по улыбающимся чему-то своему прохожим, по весело гомонящим мальчишкам, шустро шнырявшим в подворотни при приближении человека в форме. Довенко добрался до места минут за пятнадцать и примерно столько же потратил на то, чтобы попасть в покосившийся двухэтажный дом. Поборов входную дверь, сержант поморщился от хлынувшего на него аромата перегара напополам с гнилью и часто заморгал, привыкая к сумраку. Наверх вела лестница, нижние ступени которой облюбовал какой-то дед, который даже не повернул головы, когда Андрей зашёл.       – Прошу прощения, Юревичи здесь проживают? – максимально обезличенно спросил Довенко.       – Тебе-то что, шваль мусорская, катись отсюда пока. – Он закашлялся и выронил бутылку, которую сжимал в руке. – Нет здесь никого из них. Бабу вчера на скорой увезли. Малой съебал недели три назад, чтоб он сдох на этой улице, отца родного бросил, падаль!       Дед презрительно сплюнул на пол. Маслянисто поблескивающая темная капелька попала на ботинок Андрея, вызывая желание отряхнуться, сбрасывая её с себя вместе со странным оцепенением, царившим в этом доме. Сержант не сделал этого. Он попрощался, вышел на улицу, глотнул свежего воздуха, поднял голову, рассматривая толстую струю серого дыма, вьющуюся над заводом.       Он вспоминал младшего Юревича – парень стоял у них на учете. Андрей помнил, как с месяц назад был в школе, беседовал с замкнутым подростком, буравящим недобрым взглядом из-под косой челки. Их классная тогда сказала, что мальчик не проблемный, но уж очень скрытный, и ничего конкретного рассказать так и не смогла. Андрей, говоривший в тот день ещё с десятком таких же сирот, детей алкоголиков и наркоманов, хулиганов и воров, почему-то запомнил мальчика. Этот его взгляд заставлял задумываться о вещах, которые сознание обычно отодвигает на задний план. Вроде того же алкоголизма, бедности, брошенных детей - в целом, о несправедливости, с которой к ним относится жизнь.       Они не проговорили и пяти минут, к стыду Андрея оказалось, что он просто не находит слов, чтобы добиться от… Славы? Его же звали Слава? Добиться хоть капли искренности. Сейчас это всё вдруг стало казаться Андрею недоработкой. Ему стоило попытаться еще пару раз. Возможно, тогда парень не стал бы сбегать из дома.       Андрей криво усмехнулся. Ну да, дома. Только полный идиот мог бы считать это место домом. Слава же идиотом не был.       В школе радостно сообщили, что это совпадение их не очень радует, но, раз сержант Довенко всё равно зашёл к ним, то администрации не нужно будет идти в милицию с заявлением о пропаже мальчика из неблагополучной семьи.       Андрей тихонько выругался сквозь зубы. Завучи, директор, какие-то учителя бегали, суетились, по непонятной школьной традиции заваривая чай, хихикая в ответ на любые возражения мужчины. Ему не нужен был их чай, не нужно было печенье, вопросы о службе, карьере и «не нашёл ли он ещё себе спутницу жизни?». Его тошнило от тяжелых запахов духов и ещё какой-то парфюмерной дряни, плывущих по учительской. Слишком сладкими были чай и улыбки рыскающих вокруг самок. Довенко потратил полчаса на то, чтобы уйти оттуда неженатым, без детей и, вот уж совсем удивительно, не купив старую газонокосилку, которую под шумок пытался продать Валентин Сергеевич, историк, чуть ли не профессор, которого непонятно каким ветром занесло преподавать в пятьдесят вторую среднюю школу Московского района. Однако, кое-что полезное он все же узнал. У Славы были друзья с прошлых выпусков, совершеннолетние, способные приютить его ненадолго. По крайней мере, именно на это надеялся Андрей, остро чувствующий свою вину перед мальчиком.       Слава нашёлся на третьей хате, которую посетил Довенко. По словам классного руководителя парня, это был домашний адрес одного из его приятелей. Шарашка была из тех, до которых не слишком острый глаз отечественной милиции грозил вообще никогда не добраться. Дверь не запиралась вообще. В коридоре тускло светила лампа, висящая на тёмных проводах без какого-либо намёка на абажур. Расписанные надписями стены, дверные проёмы без дверей.       Андрей уже не раз бывал в подобных помещениях. Взгляд Довенко остановился на брошенных вдоль стен комнаты матрасах, где переплетались тела спящих подростков. В воздухе витал знакомый сладковатый дымок. Уже достав телефон, Андрей вдруг остановился, потому что почувствовал острый взгляд, буравящий лопатки. Очень знакомый взгляд. Он медленно обернулся, стараясь не двигаться резко, чтобы не спугнуть парня. Слава стоял позади него, опираясь на старый комод с выцветшим пятном от зеркала сверху, и с наглым любопытством хозяина положения разглядывал Андрея. Пока не узнал. Затем дернулся в сторону двери, оглянулся, споткнулся о хаотично раскиданную по прихожей обувь и почти упал, но почувствовал, как его подхватывают и ставят на ноги.       – Спокойно. – В такие моменты Андрею нравилось представлять себя этаким дрессировщиком, приручающим дикого зверя. – Мы просто поговорим, Слава. Ты помнишь меня?       Отрицательный кивок головы. Руки, скрещенные на груди. Хмурый взгляд из-под очень длинной, почти касающейся губ, челки.       – Сержант Довенко. Мы с тобой общались. – Андрей осёкся, он почувствовал злость, исходящую от парня, почти физически. – Прости. Меня зовут Андрей.       Он протянул руку, думая, насколько же наивно ждать ответного рукопожатия, и продолжил:       – Я не собираюсь арестовывать тебя. Не хочу причинить тебе вред. Только поговорить. Помочь.       К концу речи слова Андрея звучали совсем глухо и неуверенно. Да, он хотел помочь. Ему было стыдно, что парень, вверенный ему государством, оказался в таком положении. Он чувствовал вину. И в то же время, ставя себя на место подростка, над которым наверняка издевались, подростка, живущего в доме, где температура всего на пару градусов выше уличной, он понимал, что ничем не сможет помочь. Понимал, как лицемерно с его стороны обещать Славе хоть что-то, выходящее за пределы очередного рапорта со словами «конфликт устранен». На секунду захотелось снять ставшую тяжелой форму и побыть немного человеком, а не сержантом Довенко. Андрей опустил голову и вдруг почувствовал холодную узкую ладонь, слегка дрожащую, но, тем не менее, уверенно жмущую ему руку.       – Пойдём куда-нибудь, здесь чертовски холодно.       Снова кивок в ответ, но уже не разъедающий ненавистью взгляд. Осталась какая-то осторожность, настороженность, недоверие, но не злость. Удивительно. В груди Андрея вдруг потеплело, как от стопки водки в мороз: жар, но не опаляющий, а согревающий изнутри. «Странно», – подумал милиционер, пытаясь вспомнить, есть ли поблизости место, где можно пообедать, не опасаясь съесть заблудившееся домашнее животное.       Кафе нашлось быстро. В него Андрей водил свою маму, когда она приезжала из деревни. Всё ругалась на него из-за этого «излишества». Как казалось Довенко, никакого излишества там и подавно не было. Переделанная под кофейню столовая советского периода с плиткой на полу, что может быть экономичнее? Он признавал, что с зарплатой среднестатистического милиционера не может позволить себе многого. Зато здесь на его форму не косились, как в половине баров района. Иногда Андрею казалось, что они видят не синее сукно, а отвалившиеся от проказы пальцы. Впрочем, он предпочитал не думать об этом.       Всю дорогу молчавший, шедший на шаг позади Слава встрепенулся, повёл носом, загоняя запах выпечки глубоко в лёгкие. Андрей выбрал крайний столик, скрывавшийся в тени пышного искусственного растения, и легко подтолкнул парня, каменным изваянием замершего на пороге. Слава отшатнулся, чуть ли не отпрыгнул в сторону и подарил Андрею очередной яростный взгляд из-под чёлки.       – Не делай так, – голос мальчишки был хриплым, он зашелся в глухом кашле сразу же, как выплюнул предупреждение.       Довенко показал парню раскрытые ладони и взглядом указал на столик в углу:       – Хорошо, пойдём. Не будем привлекать внимание.       Слава кивнул и нырнул вперёд, ловко лавируя среди столиков, почти половина которых не была занята – слишком рано для посетителей. Не успели они устроиться, как из ниоткуда выскочила девочка-официантка и предложила меню, очаровательно улыбаясь. Еще пару минут ушло на заказ: чай, который принесли почти сразу же, потом снова был пристальный взгляд серых глаз, сканирующих Андрея. Слава не смотрел открыто, никто из них так не делал, он косился, слегка повернув голову, выглядывал из-за чашки, чёлки, собственной руки. Это раздражало. Андрею хотелось отвести непослушные волосы, прижать руки к столешнице и наконец встретиться глазами напрямую. Конечно, он не сделал этого. Зато сержант Довенко рассказал о себе. Простейшие сведения о возрасте, хобби, работе, предпочтениях, он всегда твёрдо верил в то, что нельзя доверять тому, о ком совсем ничего не знаешь.       Принесли обед. Слава ел очень быстро, активно работая челюстью, отрывая. Он закончил свою порцию за пару минут и сыто откинулся на спинку дивана. Ему давно не было так спокойно.       Они проговорили несколько часов, обсуждая возможности и обмусоливая детали, планируя на долгие годы вперёд. Будущее вырисовывалось вполне неплохое. Довенко почувствовал, как уходят сжимающие тиски вины. Обед незаметно перешёл в ужин, так что, когда Слава и Андрей наконец вышли на улицу, хлопая друг друга по плечам, как старые знакомые, уже стемнело.       Мягкий жёлтый свет фонарей, рука Славы, сжимающая предплечье, ветер, бьющий в разгорячённое лицо. Андрей впервые настолько чувствовал весну.

***

      Следующей весной       Старший сержант Довенко рассеянно оглядывался по сторонам и ждал. Он был практически уверен, что правильно запомнил номера пути и платформы, да и возвращаться к табло не хотелось. Вокзал практически пустовал: никаких плачущих мам, целующихся парочек, отбывающих в жаркие страны туристов, только Андрей, отмораживающий кости под не по-весеннему холодным ветром, да пара бездомных, обедающих у ворот. В голову ненароком закралась мысль: «А как он там, в поезде? Ему, должно быть, холодно, в такую-то погоду» и тут же исчезла, изгнанная оглушающим гудком паровоза.       Поезд был транзитным, стоял всего пару минут, так что Довенко не составило труда отыскать взглядом знакомую тёмную макушку среди пары десятков прибывших. Слава был в парадной форме. За год, что они не виделись, в нём что-то неуловимо изменилось. Осанка, быть может, манера держаться. Не было больше порывистости движений, только настороженная собранность, какая-то противоестественная грация.       Слава заметил приближение Андрея лишь в последний момент, до него оставалось всего пара метров, когда парень наконец обернулся. Довенко застыл на месте, не в силах пошевелиться. Этот взгляд. Как, чёрт побери, он скучал по нему!       Слава дернулся было навстречу, остановился, замер на секунду, всматриваясь в Андрея, хитро ухмыльнулся, степенно зашагал на встречу и отдал честь.       – Здравия желаю, старший сержант Довенко! – с до глупого серьёзным выражением лица проорал он. – Курсант Юревич прибыл для проведения каникул.       И уже совсем негромко, проникновенно:       – С вами.       Последняя фраза заставила Андрея ощутить жар на щеках. Из памяти сразу же всплыл ворох писем, которые старший сержант любил перечитывать, когда становилось слишком одиноко. Вообще, они писали о многом: узнавали друг друга, спорили, описывали повседневный быт, делились интересным. Но были и другие письма. Написанные тайком от товарищей, по-особенному дорогие каждому из них.       Слава подался вперёд, прижался к Андрею всем телом и только потом обхватил руками талию мужчины. Довенко почувствовал, как нерешительные губы парня касаются холодной кожи в уголке челюсти, и притянул его еще ближе, стараясь запомнить теплоту, появившуюся в груди.       Баба Оля, проводница с тридцатилетним стажем, косилась на необычную парочку крайне неодобрительно.       – Ещё чего удумали, бесстыдники! – проворчала она, нахмурившись.       А потом мечтательно возвела глаза к небу и протянула:       – Весна…