Волки

      Ликующий крик ввинтился в уши Киру, когда тот как раз набрал очередной ряд из пятнадцати петель. Руки парня дёрнулись от неожиданности, спицы выскользнули из пальцев и упали, потянув за собой мохнатый зачаток шарфа.       — Твою мать, Гера, хер ли ты так орёшь, пидор? — Кир вложил во фразу всё своё недовольство, но простые слова наткнулись на непреодолимую стену из восторга напополам с азартом.       — Мы выиграли! Выиграли же, понимаешь? — Гера, не сдерживаясь, подлетел к креслу и сжал плечи друга обеими руками. — Победили, Кир, значит они приедут к нам в следующем месяце. Может, будет даже возможность сходить, если билеты заранее купим.       Кирилл пожал плечами — подумаешь, приедет какой-то «Зенит», ну и что с того. Он скорее предпочёл бы довязать шарф, чем тащиться на стадион и мёрзнуть. Там же скучно.       — Не, без меня, Гер, у тебя вон какой теплозащитный слой. — Кир похлопал друга по слегка выдающемуся пузу. — А у меня что?       Гера замер на мгновение и с чуть погрустневшим лицом ответил:       — Ладно, но если закончишь шарф до игры — пойдёшь.       — Справедливо, — кивнул Кирилл.       Хотя шарф вообще-то был для Геры, сине-белый, он давно такой хотел, а так получалось как бы в благодарность за то, что пустил погостить. Ну, не то чтобы погостить, скорее — пожить за свой счет. Все потому, что отец выгнал Кирилла с традиционными «ты мне не сын, эта шлюха наблядствовала» и «чтоб ноги твоей пидорской здесь не было, сука» после того, как застал его стоящего на коленях перед их общим знакомым, дядей Васей. Кир расстроился, конечно, но больше из-за того, что жить теперь негде, а отца он ненавидел с детства: так и не смог избавиться от воспоминаний о покрытом ссадинами лице матери, беззвучно плакавшей у экрана старенького чёрно-белого телевизора.       — Я спать тогда, — оповестил Гера. — Надо будет две смены взять, если хочу на билеты скопить.       Кирилл поудивлялся про себя: на его взгляд, несколько часов наблюдения за едва различимыми фигурками футболистов не стоили двух смен грузчика, но промолчал. Бросил только:       — Ночи.       И продолжил считать набираемые петли.       Глаза устали меньше чем за час, да и скрюченные пальцы уже не хотели принимать заложенную природой форму. Кир мысленно поблагодарил бабушку, пытавшуюся учить его игре на фо-но, конечности всё ещё прекрасно слушались, да и следить за мелкими петельками получалось лучше.       У Кирилла определенно не было таланта к рукоделию, несчастный шарф он вязал уже месяц. За это время у него даже появилась своя раскладушка напротив кровати Геры, стопка личных вещей и ноут, которые Киру пришлось выкрасть из квартиры, потому что отец сменил замок. Зато оставил неизменную привычку приползать домой на бровях и отрубаться в коридоре не снимая ботинок, что сильно помогло.       Кирилл прошёл в спальню и окинул взглядом холм вздыбившегося одеяла на кровати друга. Иногда он мечтал о том, как поспит на этой кровати, избавится от небольших, но очень болезненных синячков на боку, оставляемых одной из пружин раскладушки. Иногда — пружина не имела никакого отношения к таким мечтам.       Кир присел на тут же попытавшуюся сложиться пополам раскладушку и сразу же переместил центр тяжести. Справляться со своенравным спальным местом он научился совсем недавно, в памяти были ещё свежи воспоминания о складывающейся вместе с ним кровати. В принципе, тетя Оля, соседка Геры, предупреждала о такой особенности, когда продавала, но Кириллу было глубоко наплевать — он просто не мог больше спать в одной кровати с другом. Пара ночей еще ладно, Кир умел пресекать свои желания, разумный человек всё же. А потом он начал замечать, что засматривается на лицо спящего Геры.       Приятель был очень большим, под два метра, не менее бородатым, с ужасной осанкой — истинный представитель профессии программистов, даром что еще не выучился. Вечно хмурое, по ночам его лицо разглаживалось, сходило всё напряжение, двадцати двухлетний детина выглядел сущим ребенком во сне. Кир рассматривал это преображение и одёргивал себя от попыток поправить падавшую на глаза русую прядь.       Подкупало то, что Гера засыпал почти мгновенно. Кир еще спрашивал что-то, уточнял насчет утренних пар, а в ответ слышал лишь мерное посапывание. И то, каким открытым он был, засыпая, не отворачивался; если смотрел — смотрел в глаза. Кир в какой-то мере завидовал этому честному взгляду человека, которому нечего скрывать.       Шарф Кирилл закончил через пару дней, неказистый, с перетянутыми кое-где петлями, он был странно дорог парню. Само чувство, что он создал что-то, чего ещё не существовало, завораживало. Подарок пришёлся впору и тут же был торжественно надет. Кир смеялся и не понимал, почему хочется плакать, наблюдая за дурачащимся и манерно кутающимся в шарф другом.       — Что-то не так? — вопрос Геры не то чтобы застал врасплох, но и врать ему было не с руки. — Ну, не хочешь, так не иди, не заставляет же никто.       Кир вздохнул и отмахнулся:       — Да нормально всё, это из-за универской шняги, чтоб они сдохли, ебанаты.       И посмотрел из-подо лба, мол, попробуй оспорь такую возможность.       — А-а-а, — глубокомысленно протянул Гера и улыбнулся, — можем выпить купить, расслабишься чутка, что ли.       Кирилл смотрел на спину копошащегося в недрах холодильника друга и подозревал, что тот догадывается. Слишком старательно Гера обходил «голубые» вопросы в повседневных беседах обо всём, слишком пристально смотрел на Кира, когда тот уходил в очередной клуб, и никогда не напрашивался с ним. Вот и сейчас, вместо того чтобы усилить давление, перевел тему.       Или же он тактичный натурал без особой любви к клубам, которому геи побоку, — Кир всё никак не мог определиться.

***

      Матч был мокрым. Кирилл видел, как стекает дождевая вода по свежевыкрашенным в жёлтый навесам, видел, как поскальзываются и падают мужчины на поле, но почти не чувствовал влаги на себе. Он вообще ничего не чувствовал, кроме, пожалуй, безмерного счастья за свою команду. О, он наконец понял, что суть футбола отнюдь не в голах, арбитрах или пасах, она в общности. Кир чувствовал себя частью беснующейся толпы, чувствовал, даже когда «Зенит» всухую выиграл три-ноль, когда его стиснули в объятьях невероятно сильные руки Геры, а нос упёрся в знакомые синие ряды на шарфе.       Победа была счастьем, и счастье было на стадионе, расплескивалось вокруг, людскими ручейками растекалось по всему городу. Было легко идти домой, говорить о том, что это — дом, не смущаясь. Легко прижиматься к боку Геры, якобы защищаясь от пронизывающего ветра, на деле же — от не менее пронизывающего желания поделиться теплом.       Кир решился в одной из узеньких подворотен — тоннель между домами тянулся на добрых пять метров, изгибаясь посередине — он остановился, дождался, пока Гера обернётся, всё ещё продолжая говорить о том, насколько несправедливы судьи, и поцеловал его.       Кирилл сделал это целомудренно, не давя, не принуждая к чему-то, просто постарался вложить в этот поцелуй всю нежность, скопившуюся за долгое время. Он всё ещё чувствовал острое счастье, когда отлетел к дальней стене, ударился головой, ощутил во рту вкус крови из прокушенной губы.       Большой и добрый Гера привычно прямо смотрел на него. Он морщился, смаргивал, его взгляд был наполнен жалостью и чем-то ещё, чего там никогда раньше не было. «Презрение, — подумал Кир, — он презирает меня. И жалеет. Сука. Ненавижу. Сука».       Кирилл рукавом стёр влагу со щек и закричал, его голос, отражённый загадочной акустикой подворотни эхом разносился по двору:       — Себя пожалей, уёбище, не ты первый, не ты последний! — Кир сделал шаг вперёд, оттолкнулся от стены, надвигаясь на Геру. — Презираешь, блядь, говномеса? Хорошенький ты наш, как друг, так устраиваю, а как стал пидором, то надо меня кастрировать и вообще «это лечится, Кирюшенька?».       Кир набрал полные лёгкие воздуха и продолжил, подходя ещё ближе, наблюдая, как с каждым шагом Гера зеркально отодвигается. Он говорил тише, но проникновеннее и с затаённым удовольствием смотрел, как жалость бывшего друга сменяется злостью:       — Думаешь, я выбирал это? По-твоему, это — прихоть?       Кирилл остановился в двадцати сантиметрах от упёршегося в стену Геры, задрал голову и почти спокойно пробормотал:       — И ты… Я связал эту тряпку для тебя. — Он подцепил двумя пальцами синий шарф, выглядывающий из-под куртки, и, не обратив внимания на шарахнувшегося назад парня, продолжил: — Хотел, чтобы это что-то значило. Я не должен был, наверное.       Кир развернулся и направился к выходу, продолжая проговаривать что-то шёпотом. Единственным, что удалось разобрать Гере, было: «да и рождаться таким не должен был».