Волки

      Владимир ездил один вот уже полгода. Поначалу было неуютно, часто — скучно. После долгого плодотворного сотрудничества с Васьком, когда они изъездили пол-Европы, ещё и непривычно тихо. Обычно Владимир любил одиночество. Тишина успокаивала, давала лишнее пространство, даже в маленькой кабине-скворечне становилось легче дышать. Да, приходилось чаще останавливаться, но Владимир не жаловался — так уж его воспитали, настоящий мужчина сносит все лишения с достоинством. Даже если это лишение — единственный друг, напарник, с которым прошли сквозь огонь и воду.       Вот и сейчас, когда Владимир узнал, что к нему приставили какого-то желторотика, даже не поморщился. Палыч ещё глубокомысленно добавил, что парень, хоть и зеленый, но вроде толковый. Что успокаивало, ведь начальник на ветер слов не бросал. Да и рейс предстоял несложный, «Скания», малышка, была в превосходном состоянии, а настроение — приподнятым после названной Палычем суммы премии. По крайней мере, до тех пор, пока он не увидел небрежно прислонившегося к тенту юношу. «Зелёный» явно было преуменьшением. Владимир поймал себя на мысли, что сомневается даже в том, что подросток, покачивающийся в такт доносящейся из огромных наушников музыке, закончил школу. Он был очень низким, тощим и обладал своего рода компактностью — да ему придётся подпрыгивать, чтобы в кабину залезть, взъерошенным и каким-то острым: со смешно выпирающими коленками и локтями.       — Ты чего тут забыл? — бросил Владимир, приблизившись на необходимое расстояние.       Парень явно не услышал с первого раза, снял наушники, чтобы переспросить, и сразу же заговорил:       — Здравствуйте, а я — Паша, буду с вами ездить, Владимир Александрович. Вы же Владимир Александрович? — Он широко улыбнулся. — Мне про вас уже всё рассказали мужики. — Он кивнул в сторону болтающихся на входе в ангар ребят. — Говорили, что вы огромный, как йети. И вообще похожи.       Он замолк на секунду, переводя дыхание и наблюдая за ошарашенным выражением лица Владимира, и продолжил:       — Ну, что габаритами похожи, это я вижу… А где шерсть? — И радостно засмеялся своей шутке.       — Да, я Владимир. Друзья зовут Йети, прозвище осталось с молодости, тогда все йети были, ты не ржи.       Владимир почесал макушку и предложил:       — Ну, пойдём, покажу тебе здесь всё, что ли. Напарничек.

***

      Чай медленно колыхался, ударяясь о стенки кружки тёмным прибоем. Ему было всё равно на желание Владимира прикончить одного маленького наглеца. Нет, он подозревал, что первые пару рейсов будет непросто притереться, но не до такой же степени!       Малолетний придурок любил ужасную музыку, какую-то электронику, содержащую все звуки мира, кроме, собственно, музыки. Ему нравилось говорить по рации не по делу, не допивать кофе, гудеть на пустой ночной дороге, дерзить инспекторам и провоцировать Владимира на словесную грубость.       С ним, наверное, происходило что-то не то. Уже давно Владимир не чувствовал такой злости. Яркой, выжигающей все остальные чувства внутри. Он вспыхивал мгновенно и так же за пару секунд успокаивался. Что было совсем не свойственно самому большому добряку конторы — Йети.       Они ругались, частенько из-за быта, иногда — из-за расхождения взглядов, кричали друг на друга, переходили все границы, но… Если честно, Владимир никогда не чувствовал себя обиженным после. Это было очень правильно. Своего рода дискуссия, только более искренняя, что ли. Прямолинейность Владимира редко встречала достойного оппонента, чаще мужики просто соглашались с тем, что бы Йети ни утверждал, с опаской посматривая на широкие, чуть косые под влиянием работы, плечи.       А еще Паша страстно любил кроссворды. Он разгадывал их в свободное время, говорил, что пробует себя в новой сфере. Примерно этим же и оправдывал свое абсолютное неумение. Кроссворды превращались в игру «выспроси у напарника, который, кстати, занят, ответ». И не то чтобы Владимиру это не нравилось. Он уже был сыт одиночеством по горло.       И он замечал за собой странные вещи. Иногда по вечерам он слушал, как Паша в полголоса подпевает польской радиостанции, крутящей Адель без перерыва, смотрел на тонкие пальцы, управляющий фурой весом в несколько тонн, и чувствовал себя дома.

***

      Всё разрешилось в одну спокойную летнюю ночь. Паше стало скучно, а Владимир решил воспользоваться возможностью, чтобы проверить масло. Они вышли во влажную тишину ночного леса и замерли, заворожённые. Паша — тем, как хорошо были видны созвездия, а Владимир смотрел на поднявшего руки к небу парня, скользил взглядом по его фигуре, отмечал чуть задравшуюся майку, и понимал, наконец-то понимал, что глодало его последние недели.       — Ты только посмотри! — Паша подошел очень близко и снова показал на небо. — Звёзды. Так много звёзд.       Он прислонился к тенту неподалёку от Владимира, копируя его позу, и задумчиво произнёс:       — Знаешь, я делаю это, чтобы никогда не возвращаться. Вечная жизнь, понимаешь?       Паша пытливо заглядывал в глаза напарника, который не мог придумать адекватного ответа. Слишком неожиданно. Он же нормальный мужик. Вся эта херь была в прошлом. Владимир же обещал себе, обещал тому, кого подвёл в прошлый раз. Он не был таким. Неправильным, уродом, извращенцем — нет. Не он. Никогда.       — Нет. Это не для меня. — Владимир отвернулся, напоминая себе про всё ещё не измеренный уровень масла.       — Ну что ты, Йети. Звёзды, они для всех. — Паша мягко коснулся щетины на щеке Владимира и тихо вернулся обратно в кабину.