Волки

      Никто не удивлялся тому, что у Рыжего не было девушки. Куда ему? Дела, работа, наркота, как, по крайней мере, поговаривали в народе. Ну, «народ» — сильно сказано, болтали в основном недоумки, не понимающие, что о таких делах лучше молчать.       Рыжий был ещё совсем юным, ему едва стукнуло двадцать один, когда он стал одним из самых влиятельных людей на районе. Школьники иногда хвастались друг другу тем, что видели его. Издалека. Они говорили пренебрежительно:       — На днях видел Рыжего… — И прерывались, выискивая в глазах собеседника искорки зависти. — Так он, бля, еще рыжее, чем говорят.       Друг обычно посмеивался восхищенно, в душе действительно ревнуя местную «знаменитость», что было достаточно глупо, но объяснимо.       Впрочем, парня у него тоже не было. Мало кто знал, что Рыжий, глава преступного мира Московского района, на самом деле вполне себе бисексуален. А те, кто знал, предпочитали помалкивать, а то «мало ли что». Рыжий занимался распространением в основном. Барыжили на районе только его парни. Нет, бывало, забредал кто-то чужой на свою же беду, но редко.       Был у Рыжего один друг. Маня. Только друг, не более. Рыжий, вообще-то, предпочитал не смешивать дружбу и трах, не таким уж он и был дураком. А в тот раз не прокатило. Влюбился, как девчонка. Тьфу.       Они никогда не спали. Не занимались сексом, не трахались, даже не отдрочили друг другу разок. Всё же Рыжий ценил доверие друга. Хоть и на свой, особый манер. Вместо этого они снимали одну бабу на двоих. Извращенцы.       Обычно в клубе, куда Рыжий приводил свою свиту, находились одна-две девушки, желающие попробовать экстрим. Процесс организовывал Маня. Он находил «не совсем уродину», покупал ей выпить и прямо спрашивал, не хочет ли она весело провести время с ним и его другом, кивая на Рыжего.       Тёлки велись только так. То ли дело было в том, что Маня был ну очень неформатным парнем — эти серьги, забитые рукава, чёрный хаер и всё в таком духе. То ли это была магия загадочной властности Рыжего, который отличался повышенной молчаливостью («был невероятно таинственным», если говорить языком девушек).       После клуба была хата Мани. Парень жил в подвальном помещении старой пятиэтажки. Однажды он сказал: «Пиздец, товарищи, но если мне ещё раз придется вырубить музыку из-за ёбаного педика сверху, я въебу ему топором». Не въебал, если честно, просто переехал в подвал, подальше от предков и прочей шушеры, мешающей жить. Это как раз тогда было, когда они с Рыжим стали прилично зарабатывать. Перешли с травы на вещи потяжелее, связались с поставщиками, нужными людьми, наладили бизнес, в общем.       Девушка обычно радовалась свободному помещению, свободному алкоголю, свободной наркоте, свободным нравам, царившим в подвале, и сама начинала вешаться на Маню. Чаще всего именно на него.       Иногда Рыжий оставался простым наблюдателем. Он сидел в кресле у кровати и смотрел на то, как друг трахает очередную шлюху, и не мог заставить себя шевельнуться, так завораживало его зрелище. Узкие белые бедра, с кожей, по которой хочется провести хотя бы для того, чтобы убедиться, что она реальна. Его запах. Рыжий никогда не считал себя фетишистом, но в такие моменты готов был поклясться, что его заводит один лишь запах Мани. Один лишь взгляд, который он иногда бросал на Рыжего поверх головы девушки, затуманенный, нездешний взгляд, полный наслаждения и иррациональной боли сильного удовольствия. О, Рыжий просто обожал такие моменты. Он сжимал ласкающую руку сильнее, закусывал губу, стараясь не показать Мане, насколько его заводит зрелище. А ещё Рыжий кончал только глядя в глаза другу. Маня издавал странные рычащие звуки, начинал бешено двигать бедрами и впивался взглядом в Рыжего. Тому эти моменты казались самым интимным, что вообще происходило в его жизни.       Иногда Рыжий присоединялся. Они брали девушку с двух сторон, смотря друг другу в глаза. Соприкасались лбами, впитывали дыхание друг друга, вслушивались в звуки, помимо воли вылетающие из глотки. Иногда как бы случайно встречались руками, беспорядочно скользящими по телу между ними, и эти прикосновения ощущались острее всего того, что они проделывали с девушкой.       Рыжий любил быть сверху. В некоторые дни Мане не хотелось особо напрягаться, и он просто сажал девушку на себя, а потом с хитрым прищуром смотрел на привычно развалившегося в кресле Рыжего. Тот сразу же вставал, стараясь не напугать медленно покачивающуюся девушку излишним рвением, раздевался и пристраивался сзади. Его заводило то, как колени касаются Маниных ног, как отдаются дрожью движения друга, как он изгибается, прижимает к себе девушку и Рыжего заодно, когда подходит к финалу.       После они выпроваживали девушку и ложились спать. Вдвоем. Эти моменты Рыжий тоже любил. Он наслаждался доверием Мани. Тем, как друг первым засыпает, не опасаясь ни того, что Рыжий полезет к нему, ни того, что сможет навредить. Некоторые девушки боялись его настолько, что просто не могли заставить себя уснуть рядом. А Маня — верил. Рыжий иногда целовал его в лоб перед сном, в ответ обычно получая долгий и очень теплый взгляд. Он любил и эти взгляды тоже.       А ещё Маня никогда не называл Рыжего Рыжим. И это была очередная причина, по которой Рыжий любил его.