Дружеский яд и иммунное сопротивление

Могло показаться, что старший офицер ВВС США в отставке Элис Кипер ненавидела свою работу. О своём подразделении она всегда говорила не иначе чем «чёртов зоопарк». Впрочем, может быть, этим она отсылала к своеобразным кодовым именам входящих в него специальных отрядов. На работу куратора она всегда смотрела сквозь пальцы и, лишь когда высокое командование требовало выполнения рабочего плана, впивалась в подопечных с рвением охотничьей собаки. По крайней мере, так выглядело с точки зрения этих самых подопечных. Среди прочих спецотрядов особой её нелюбовью мог похвастаться тот, что носил совсем уж несолидное название «Пингвины». И они отвечали ей взаимностью. Однако с некоторых пор их отношения перешли в холодный нейтралитет: она старалась обходить их вниманием, они в благодарность – не компрометировать её работу своими выходками. Получалось с переменным успехом. – Вы хотите, чтобы я – что?! – Элис, ради всего святого, ты звучишь так, как будто бы я прошу тебя снабдить меня сверхсекретными данными по Красному. Нам не нужно, чтобы ты делала что-то, что ты не должна делать. Ты и так обеспечиваешь нашу связь с полицией, так обеспечь её. Просто быстро и без уведомления других надзорных служб. – Не я обеспечиваю вашу связь с полицией. Я слежу, чтобы она была целесообразной. – Уволь меня от этих бюрократических тонкостей. Сконцентрируйся на моём голосе. Нам нужен запрос в полицию на допрос свидетеля. Мы не можем ждать, это безотлагательно. Я оформлю все бумаги потом, честное слово. Женщина тяжело вздохнула на том конце линии. – Во что вы опять вляпались? – Это дело международной важности, – Шкипер таинственно понизил голос. – Мы на хвосте у Блоухола. – Вы всегда «на хвосте у Блоухола» – только толку за все эти годы от вас ноль! – вновь взвилась Элис. – Я всё жду не дождусь, когда его дело наконец перенаправят другой опергруппе, а то и к нескольким, чтобы им уже занимались профессионалы! Я не понимаю, почему командование вообще не сделало это раньше. – Оно не хочет совершать своей величайшей ошибки, не могу их за это судить, – Шкипер с непричастным видом пожал плечами, хоть Элис видеть этого и не могла. – Прежде чем ты скажешь «нет», я хочу, чтобы ты вспомнила, что никто из нас здесь не безгрешен. Ни мы, полевые оперативники, вынужденные принимать решения быстрее, чем реагирует руководство, ни кабинетные работники супервизоры, которые должны быть для нас матерями, отцами, ролевой моделью и моральным ориентиром вместе взятыми. Все мы совершаем ошибки, – вкрадчиво заключил командир «Пингвинов», – и очень хорошо, когда у нас есть наши верные товарищи, чтобы прийти на помощь и прикрыть спину. Верно? Кажется, Элис со свистом втянула воздух. Она молчала так долго, что Шкипер уже забеспокоился, не задохнулась ли она от охватившего её возмущения. – Ты не… – наконец выдавила она. – Я – «не», – охотно согласился Шкипер. – Но вот Ковальски – совсем другое дело. Этот парень себе на уме, ты же знаешь. Выяснилось, что это бывает очень даже полезно. – Поверить не могу, просто не могу поверить, – сдавленно прошипела Элис. – Я, конечно, думала, что мне уже нечему удивляться в тебе, но это… Я не представляю, кто на тебя так влияет, но я найду этого человека и вырву из него душу собственными руками! Шантажировать меня моей ошибкой… Как бы ты меня ни бесил своими бездумными бесконтрольными выходками, но я была лучшего о тебе мнения… – Я обязательно подумаю о своём поведении на досуге, – нетерпеливо прервал её Шкипер. – Но сейчас, я клянусь тебе, мне критически важно допросить этого человека. У меня нет времени терзаться муками совести. Поэтому или ты поможешь нам, или… – Запрос придёт в течение часа, – выплюнула Элис и бросила трубку. Шкипер отложил телефон и неуютно повёл плечами. Он помешкал мгновение, прежде чем перевести взгляд на выжидающих бойцов. – Работаем, парни! – широко улыбнулся он. Ковальски и Рядовой, просияв, поспешили собираться. Шкипер поджал губы и отправился вслед за ними. Когда он надевал пиджак перед зеркалом, младший член команды подошёл к нему. – Она просто не знает, насколько всё серьёзно. Не знает про Рико, – осторожно произнёс он. – Но, если бы знала, это принесло бы нам ещё больше забот. Шкипер бросил на него короткий взгляд в отражении, а затем торопливо потянулся за расчёской. – Не раскисай, боец! Эти нюни никак не приближают нас к цели, – бросил он, зачёсывая чёлку. Рядовой внимательно посмотрел на него, затем просто робко улыбнулся и вышел из комнаты.

***

Казалось, они собрали все утренние пробки по дороге в больницу Нижнего Манхеттена. Наматывая круги вокруг унылого серого здания в поисках парковочного места, Шкипер успокаивал себя тем, что за это время Элис уж точно отправила запрос в полицию и его уж точно увидели и донесли до комиссара. Долго догадками мучиться не пришлось. Как только они подошли к регистратуре и Шкипер открыл рот, чтобы представиться, его окликнули. – Ты! – К ним быстрым шагом приближался невысокий полный офицер полиции. – Это же ты, да? Конечно, это ты! – Капитан Фэнзон, – Шкипер расплылся в широкой улыбке. – И вы здесь! Какое совпадение. – Со мной связался комиссар, сказал, что вы сюда явитесь с минуты на минуту. – Хмуря густые светлые брови, мужчина скрестил руки на груди. – Он в бешенстве. – Ну ещё бы, такие новости с самого начала рабочего дня вместо кофе, – усмехнулся Ковальски. Фэнзон задрал голову, чтобы посмотреть Ковальски в глаза, и сощурился. – Ну конечно, вам это всё смешно. – Ничуть, – возразил Шкипер. – Мы не хотели вмешиваться в вашу работу… – На этом моменте Фэнзон враждебно хмыкнул. – Но у нас есть основания полагать, что человек, который вчера поступил сюда под вашим конвоем, – важный свидетель по делу преступника, которого мы разрабатываем. – Знаю-знаю, – при этих словах офицер скривился и его густые усы затопорщились. – Мои ребята видели вас вчера. Я тогда подумал, что это неспроста, что я ещё услышу о вас – и вот, пожалуйста! Важный свидетель, значит, – он как-то странно ухмыльнулся. – Ну хорошо, раз надо – допрашивайте. Я провожу вас. Шкипер, Ковальски и Рядовой переглянулись – все почувствовали этот укол подозрения – и последовали за ним. – Как он здесь-то очутился? – следуя за Фэнзоном, поинтересовался Шкипер. – Да как-как… Обычно. Когда его товарищ пустил пулю себе в башку, он сначала бежать попытался, а когда понял, что его окружили, то сиганул под машину на встречке. Благо парамедики были рядом. Погрузили его и сюда привезли. Мужчины недолго попетляли по коридорам, огибая сонных докторов и снующих туда-сюда медсестёр, и остановились у двери в палату, рядом с которой сидел другой полицейский. При виде капитана он поднялся, козырнул и пожелал ему доброго утра. – Рой скоро тебя сменит, не мог выбраться из пробки, – сказал молодому человеку Фэнзон и повернулся к спецотряду. – Ну вперёд, солдаты удачи, ваш кадр там. Только не перетрудитесь, а то его лечащий врач с нас всех шкуры спустит. – Мы не наёмники, – тихо, но твёрдо возразил ему Рядовой, задержавшись в дверях после всех. – Ну конечно, – саркастически закивал капитан. – Тогда я не полицейский, а эстрадная поп-дива. Юноша покачал головой и закрыл за собой дверь. Взглядам команды предстала неутешительная картина. Молодой мужчина, скорее даже парень лежал на специальной кровати, утыканный трубками, облепленный датчиками. Его левая рука вместе с кистью, грудная клетка и правая нога были загипсованы, голова перемотана шапочкой Гиппократа, а вот правая рука и левая нога были прикованы к бортикам кровати. Увидев их, мужчина изменился в лице, вздрогнул всем телом, а его кардиомонитор запищал, оповещая об учащённом сердцебиении. Но он быстро справился с собой и отвёл глаза. – Доброе утро, офицер Хоукс, – ухмыльнулся Шкипер, подходя к кровати, – или ты Стивенс? Извини, я вас путаю. – Он взял карточку пациента, прикреплённую к изножью кровати, и вскинул брови. – «Джон Доу». Ну, надо думать… Мужчины обступили кровать, но пациент даже не пошевелился, глядя пустым взглядом перед собой. – Мы пришли поговорить, просто поговорить, – заверил его Шкипер. – Мы бы поговорили с твоим приятелем, но он занят беседой с апостолом Петром. Ты же в курсе? Тишина. – Да ты болтун, я посмотрю. Послушай, не знаю, как они, – Шкипер кивнул в сторону двери, – а я прекрасно понимаю, что ты не просто решил с приятелем поиграть в копов. Я знаю, где вы были, что вы делали и для кого вы выполняли работу. Парень снова ощутимо вздрогнул, но всё равно не издал ни звука. – Да-да, всё верно. Вы выполняли работу для Блоухола. Это по его милости у вас появилась возможность примерить полицейскую форму и покататься на полицейской машине не на заднем сидении. Это он вам сказал, куда ехать, когда гражданские сообщат о стрельбе, да и если не сообщат – тоже. Видишь, мы знаем всё. Что нам нужно от тебя, так это узнать, куда поехал фургон ремонтной службы, в котором увезли наших друзей? Всего-то! Какая мелочь, правда? Никакого ответа. Шкипер придвинул к кровати пластиковый стул, сел на него и наклонился поближе к агенту. – Упрямишься… Это зря. Мы не враги тебе – мы враги Блоухолу. А ты не в ответе за его преступления. Ты, сынок, такая же жертва его, как и другие, – доверительно сообщил он. – Ты можешь не хотеть с нами говорить – понимаю. Я бы на твоём месте тоже не стал. Но знаешь, что нас отличает? Агент никак не отреагировал. – Нас отличает то, что я не боюсь смерти. Пыток не боюсь. Ничего не боюсь. А вот ты – ну понятно же, ты другое дело. Ты молодой, совсем мало пожил. Конечно же, ты о своей жизни печёшься. Я не осуждаю, нет. Просто вот какая штука: твой друг сейчас в гораздо более выгодном положении. Я имею в виду, не в руках полиции. Знаешь, почему он поступил разумно, а ты пережил весь этот ад зря? Парень всё ещё неотрывно смотрел перед собой, но внимательному глазу было видно, как напрягся он в этот момент. – Блоухол добрался до тех офицеров, когда ему было нужно. У него есть свои агенты в полиции, верно? Ну так вот и до тебя он доберётся, дай только ему время. Свидетельствовал ты или нет – неважно, он не станет рисковать. И знаешь что? Тебе несказанно повезло, что мы приехали раньше всех и решили поговорить с тобой до полиции. Видишь ли, ты прекрасно знаешь, я думаю, кого мы тут представляем. Мы, наша организация – это одна из тех немногих структур, до которых ещё не добралось его тлетворное влияние. Нам платит не скупое на похвалу государство, а частное предприятие, понимаешь? Меньше поводов для недовольства, меньше искушения посмотреть на сторону. И наша задача номер один – поймать его и обезвредить. Поверь мне, сынок, если ты обладаешь сведениями, которые помогут нам в его поимке, я обещаю, мы сегодня же возьмём тебя под свою протекцию и обеспечим защиту от всего: от продажных полицейских, докторов, ремонтников и доставщиков открыток «Скорее поправляйся». Ты ведь не так глуп, как пытаешься показаться со всеми этими своими эпатажными выходками. В глубине души ты понимаешь, что они не спасут тебя от Блоухола. Ты упустил свой шанс уйти на своих правилах там, в машине. Если он до тебя доберётся, у-у-у… Скажи, сынок, у тебя есть семья? Ты можешь не говорить мне, можешь не говорить полиции, можешь не говорить Блоухолу, но, я тебе клянусь, он узнает. Не завидую я тебе... Врагу такую участь не пожелаю. Опыты на людях! Кошмар! – Шкипер поёжился. – Понимаешь теперь? Мы – твой единственный шанс выбраться из этой больницы живым. К концу проникновенной речи Шкипера агент был бледен, на лбу его выступил холодный пот. Его прикованная наручниками к кровати рука дрожала. При упоминании семьи кардиомонитор тревожно запищал, но Ковальски невозмутимо выключил звук. Но парень всё так же смотрел в одну точку. – Нет? Ну, очень жаль, – с демонстративным разочарованным выдохом, покачал головой Шкипер. – Ладно… Но, вообще, знаешь, ты мне нравишься, сынок, я дам тебе ещё один шанс. Зайду через пару дней. Будем надеяться, что ты всё ещё будешь здесь. Дам тебе совет: приглядывай за медсестрой-блондинкой. Ну той, невысокой. Чутьё моё рядом с ней прямо бьёт набат. Нехорошо это... А вот хирург твой – вроде нормальный мужик, по кусочкам твои кости собрал. Мастер! Скоро уже снова ходить будешь. Хотя, с другой стороны… – Шкипер задумчиво посмотрел на карту больного, будто что-то сопоставляя, бросил на агента тревожный взгляд, а потом отмахнулся от собственных мыслей. – Не бери в голову, я везде врагов вижу! Ну, удачи, в общем. Держи ухо востро. Парни, идём. И только он надавил на дверную ручку, как со стороны кровати раздалось сиплое: – Стой! Шкипер усмехнулся себе под нос и развернулся к агенту с озадаченным видом. Тот, бледный как сама смерть, смотрел на него, словно и не ожидал от себя того, что только что сделал. – Ты принял правильное решение, сынок, – по-отечески улыбнулся ему Шкипер. – Если ты дашь нам что-то ценное, я договорюсь с руководством, чтобы оно вытащило тебя отсюда как можно скорее. – Я знаю адрес! – Адрес базы? – уточнил Ковальски. – Не знаю адрес базы, меня туда возили только с мешком на голове, – затараторил агент, заикаясь и обливаясь потом. – Я знаю адрес «второй точки». Не знаю, что это такое, я подслушал разговор Билли с кем-то, кто был в фургоне. Пожалуйста, парни, помогите! Мне нужны были деньги... Я не знал, что он за тварь, когда соглашался... Пожалуйста! – Вторая точка? – протянул с сомнением Шкипер. – Негусто. Ещё что-то можешь об этом сказать? Чего нам там ждать? – Н-не знаю, говорю же! Просто был приказ – фургону ехать сначала туда. Пожалуйста, помо… – Это всё? Ещё хоть что-то? – нетерпеливо перебил Ковальски, впиваясь в парня пристальным взглядом. – Поклянитесь помочь, тогда скажу ещё. – Пацан, ты не в том положении, чтобы что-то требовать. Чем ценнее твои данные, тем выше твои шансы отсюда выбраться, – уже теряя терпение, отчеканил Шкипер. – Если это всё, что ты можешь сказать… – У Билла был ключ! – выпалил агент. – Мы должны были оставить там тачку и форму. – И где сейчас этот ключ?! Агент беспомощно пожал плечами. – Должно быть, у полицейских, – логично предположил Ковальски. – Мне не нравится такой ответ, – отрубил Шкипер. – Ты видел этот ключ, что он из себя представлял? – Не знаю. Странный он. Как брелок от машины. Ковальски кивнул. Шкипер поймал это движение и снова уставился на агента. – Это всё? – Да! Теперь вы мне поможете? Едва они вышли из палаты, тут как тут перед ними возник Фэнзон. – Неужто разговорили? – спросил он с чем-то похожим на признание в голосе. – У тебя в отделе крысы, – обогнув его, бросил Шкипер через плечо, – советую заняться этим поскорее. И, вероятнее всего, это не рядовые сотрудники. Полицейские остались позади. В холле Шкипер взял в автомате с закусками коробку сэндвичей и колу. Пережёвывая уже в машине отвратительно холодный хлеб с редкими кусками тунца, он обратился к Ковальски. – Резюмируйте! – Дверь открывается радио-сигналом, – сообщил Ковальски, забивая полученный от агента адрес в навигатор. – Ключ у полицейских мы получим только… – Только с официального запроса, Ковальски, я знаю! – раздражённо оборвал его Шкипер. – Именно поэтому этот вариант отметается. Второй раз звонить нашей мегере я не рискну. Вы сможете его взломать? Ковальски самодовольно фыркнул. – Ну, это, конечно, не автомобильная сигнализация, ну так и мне не четырнадцать! Шкипер со вздохом закатил глаза и отправил в рот остаток первого сэндвича.

***

Открыв глаза, Ганс увидел перед собой низкий серый потолок. Неведомое внутренне чувство, обходя сознание, сообщило ему, что он в машине, потому что тело как будто само собой подскочило в следующий миг на сидении, рука распахнула дверь, и Ганс свесился наружу. Его вырвало. Кривясь от отвращения, он утёр рот и вернулся в салон, чтобы теперь оглядеться обстоятельнее. Простенькая « Тойота», ключи в зажигании, на пассажирском сидении – маленькая флешка, баночка таблеток и телефон. Ганс привёл спинку сидения в вертикальное положение и пошарил по карманам брюк и пиджака, но своего не нашёл, в них вообще ничего не было, даже сигарет. Он взял телефон и повертел в руках. По-видимому, одноразовый. На загоревшемся экране появилась сначала заставка с часами, и Ганс с вялым удивлением отметил, что скоро уже полдень, а затем в диспетчере задач он обнаружил приложение диктофона. Палец машинально нажал на проигрывание единственной записи. Из динамика раздался спокойный голос Блоухола: «Доброе утро, датская морда, надеюсь, ты хорошо поспал, потому что тебе предстоит очень плодотворно потрудиться сегодня. Начну с того, что твоему и без того усыхающему мозгу пришлось вчера тяжело: слишком много угнетающих сознание препаратов на короткий промежуток времени. Может болеть голова, мучить головокружение и рвота. Ничего нового для тебя в этом состоянии, я думаю, но мне нужно, чтобы ты был собран и не терял время, собирая все углы и блюя на ходу. Выпей пару таблеток, что я тебе оставил, – должно полегчать. Когда тебя отпустит обезболивающее, ты начнёшь чувствовать, я полагаю, дискомфорт в задней поверхности шеи – настоятельно не рекомендую что-то дёргать или чесать. Под пластырем зафиксирована наружная часть моего прибора – я пока работаю над дизайном. Если испытания пройдут успешно, сделаю его рассчитанным на полное погружение в тело. Попробуешь выдернуть – сработает аварийный режим и в твою спинномозговую жидкость выбросится смертельная доза токсина, так что не советую. Надеюсь, мы друг друга поняли. Полагаю, ты уже увидел флешку и помнишь, что с ней нужно делать. Напоминаю: нужно всунуть её в компьютер Ковальски – остальное уже не твоя забота. По моим расчётам у тебя где-то шесть часов на всё про всё с момента, как ты очнёшься, если будешь спокоен и размерен. Думаю, этого вполне достаточно. Если будешь тратить время, психуя и трясясь за свою никчёмную жизнь, симптомы отравления начнут проявляться быстрее. Сначала наступит общее недомогание – его ты, наверное, при прочих равных, можешь и не заметить, – затем придёт покалывание в пальцах рук и ног. Через какое-то время руки и ноги начнут неметь, а недомогание усилится, затем начнутся проблемы с координацией, а к онемению присоединится постепенно прогрессирующий паралич. Советую не доводить до этого, потому что после этой стадии помочь я тебе уже не смогу. Когда закончишь со своими делами, возвращайся сюда, мои агенты заберут тебя и доставят ко мне. Постарайся успеть, но помни: поспешишь – людей насмешишь. Удачи». Как только запись подошла к концу и в машине повисла тишина, Ганс будто бы отмер. Подрагивающими пальцами он ощупал края большого пластыря на шее, а потом невесомым прикосновением обвёл выступающий из-под пористой ткани прямоугольный контур. Дурнота, отступившая на второй план, пока он сосредоточенно вслушивался в предзаписанный монолог, теперь накатила с новой силой, и датчанин торопливо закинул в рот две белых таблетки из оранжевого цилиндра. С трудом проглотив их, он растёр лицо ладонями и сдавленно выругался. Нужно было собраться с мыслями. Срочно. Как назло, в больную голову лезли только дурацкие мысли. От отвращения от того, что кто-то раздевал и одевал его бессознательное тело, до оцепенения от мысли, что в его теле сейчас что-то абсолютно чуждое и непонятное. Ганс даже татуировок не делал – и было это не только потому, что ему не нужны были лишние опознавательные признаки с его работой, но и потому, что его натурально коробило от мысли, что его прекрасное тело будет осквернено чьим-то вмешательством. Очень хотелось помыться. Датчанин похлопал себя по щекам и с усилием втянул носом воздух. На телефоне он запустил таймер на шесть часов, завёл машину и выехал с парковки. Для начала нужно было понять, где он. Попетляв несколько минут по улицам, он обнаружил знакомые названия и кивнул сам себе: «Значит, Порт Ричмонд». На секунду Ганс позволил себе закрыть глаза и выдохнуть с облегчением: отсюда рукой подать до того места, которое он пометил красным флажком на мысленной карте. Он быстро сориентировался и выехал в сторону моста Бейонн – тот должен был доставить его как раз, куда нужно. По дороге Ганс остановился рядом с супермаркетом и без лишних угрызений совести украл сигареты. Конечно, там не было его марки, но в первую очередь перед ним стояла задача хоть как-то унять дрожь в руках, а с этим справились бы и богомерзкие «Мальборо». Несколько раз он чиркнул одноразовой зажигалкой, прежде чем смог удачно раскурить сигарету. Ему было очень гадко от того, что его собственная зажигалка канула в небытие. Удивительным образом она оставалась с ним – сколько же? – уже больше двадцати лет. Он вдруг поймал себя на по-старчески сварливой мысли, что теперь таких надёжных вещей уже не делают, и криво ей усмехнулся. Как только закончилась первая сигарета, Ганс тут же закурил вторую. От тошноты не сильно помогало, скорее даже наоборот, но мало-мальски притупляло голод и хотя бы немного успокаивало нервы. В основном своей ритуальностью, ведь Ганс курил столько, что химическое действие никотина на него становилось очевидным только тогда, когда он давно не курил, а не курил он больше суток. Кроме того, было что-то умиротворяющее и правильное в том, как быстро проносится за окнами авто полуденный городской пейзаж, как шумит в ушах ветер и как тлеет в пальцах сигарета. Во всяком случае, Ганс очень старался фокусироваться на этом ощущении. Он умел держать хорошую мину при плохой игре, вполне возможно, лучше всех, кого он знал. Однако большая проблема была в том, что мину имело смысл держать перед кем-то, именно поэтому Ганс не любил быть один. Да ещё и эта чертовщина в шее как будто бы выползла из его кошмаров, навеянных первой «Матрицей». Его бы так не пугал даже жилет шахида, надетый на него безумным доктором. Жилет можно исхитриться снять, так или иначе, это всего лишь несколько радикальный элемент гардероба с небольшой ноткой этничности, но вот это… Это было просто за пределами добра и зла. Ганс готов был поклясться, что при любом движении головой, он чувствовал провода и трубочки, пронизавшие его плоть. Через полчаса он свернул на съезд с автомагистрали к рассаднику огромных серых многоэтажек. Оружия с собой у него тоже не было, и дискомфорт датчанина при виде их лишь усилился даже в свете дня. Отыскав нужный номер дома, он остановился у подъезда и ещё раз похлопал себя по щекам. Всё схвачено. – Пароль? – отозвался сиплый голос на решительный стук в дверь. – Роач, я тебе яйца вырву и в жопу засуну, у меня нет времени на твою херню! Открывай! – Ганс с новой силой забарабанил кулаком. – Ладно-ладно, боже, чё ты такой напряжный, бро? – забубнили с той стороны под лязг многочисленных замков и засовов. Мгновение спустя перед Гансом возник неопределённого возраста человек в безразмерной грязно-рыжей хламиде. Осоловело улыбаясь, он приветственно махнул датчанину из полумрака своего убежища. Ганс торопливо прошёл в квартиру. На засаленном диване в глубине небольшого помещения сидел второй человек, как две капли похожий на первого, только с жидкой бородкой, собранной резинкой для купюр. Он затягивался из большого, на удивление чистого, если сравнивать его с окружающей обстановкой, бонга. В комнате стоял запашистый плотный кумар. – Чем я могу тебе помочь, брат мой? – растягивая слова, радушно обратился к нему Роач. – Нужна ваша дрянь, самая лучшая и забористая. – А-а-а, брателло, хочешь наконец отправиться в настоящий отлёт? Я говорил тебе, что однажды ты придёшь в нашу бротанскую обитель, чтобы… – Мне не нужен отлёт, мне нужно чтобы меня расслабило – вмазало, но я всё ещё мог более или менее трезво мыслить и функционировать. – Брата-ан, к чему трезво мыслить? Разве это не приносит одни только разочарования и экзистенциальные мучения? Давай лучше дунем по-братски и смоем все твои печали в бесконечный в своём несовершенстве универсум… Ганс скептически смерил взглядом покачивающегося в волнах его собственной внутренней музыки Роача. – Ты должен мне, не забывай этого. Так что не выёбывайся и найди то, что мне нужно. – Может, тебе лучше колёса тогда, бро? «Бензки» какие там или «кальций», не знаю… У нас братан промышляет ими этажом выше, – подал голос с дивана второй торчок. – Стив, если бы я хотел колёса, я бы пошёл за колёсами, верно? – почти миролюбиво отозвался датчанин, чувствуя, как стреляет в шее. Кого-кого, а их он точно не собирался посвящать в тонкости отношения своего организма и транквилизаторов. – Ну ладно-ладно, расслабься, бро... – Роач полез в недра огромного обшарпанного комода. – Во, тема. Обычно он братанам не заходит, но тебе, похоже, как раз зайдёт. Он показал Гансу банку с «шишками» и зазывно потряс ею. – Прямо сейчас забить сможешь? – борясь с желанием потянуться к шее, поинтересовался Ганс. Роач с приятелем просияли. – Базаришь, бро!