Дружеский яд и иммунное сопротивление

– Мне нужно подумать, так… – Ковальски ритмично постукивал по лбу маркером. – Нужен баллон с жидким азотом… Это есть. К нему нужна тонкая насадка… Хорошо, я что-нибудь придумаю. Нужен коагулятор – есть. Списанный, но я с ним повозился – должен работать. Отсос – есть, тоже списанный, может, и без него обойдёмся, но есть… Нужно помещение, нужна поверхность, нужны инструменты… Нужна кровь. Ганс, какая у тебя группа? – Вторая положительная. – Да ты что, только подумай… – Ковальски перевёл взгляд на Шкипера, который при этом буквально в мановение ока даже не побледнел – позеленел. – Н-нет, нет, Ковальски, не смотрите так на меня, – прерывающимся голосом пробормотал он. – У вас же есть запасы крови. Вы же консервируете её. У вас есть эти… Как их… Клетки, короче, у вас есть. Кто вообще переливает нынче цельную кровь, а? – Это вы сейчас пытаетесь меня убедить, что забыли, как я за вами хожу второй месяц и прошу пополнить банк крови, потому что вы всё переносите и переносите сдачу? – с непроницаемым лицом поинтересовался Ковальски. Шкипер сделал пару шагов назад, чтобы его поддержала шершавая бетонная стена. – М-может, всё-таки как-нибудь обойдётся? Ковальски тяжело прерывисто вздохнул, потирая виски. – Рядовой, в шкафу с бытовой химией на нижней полке белая цилиндрическая банка с красной крышкой, в ней большие таблетки. Одна таблетка на ведро воды. Возьми чистые тряпки и на несколько раз отдрай «комнату Рико». Рядовой отсалютовал и мгновенно полетел в указанном направлении. «Комнатой Рико» по привычке называли маленькую часть подземной лаборатории, отгороженную от основной плотными тяжёлыми резиновыми шторами. Там стояло что-то среднее между хирургическим столом и креслом с подвижными конструкциями, на которых можно было закрепить руки и ноги. На нём Рико прокапывали в периоды сезонных обострений. Выглядел стол как орудие пыток, но команда – и Рико в том числе – научились относиться к этому даже с каким-то подобием юмора. – Ты ел? – резко обернулся Ковальски к Гансу. – Ел в последние двенадцать часов? – Да... – Плохо! – гаркнул он таким голосом, каким хозяева отчитывают нерадивых питомцев, регулярно справляющих нужду в обувь. Лейтенант метнулся к шкафу и вытащил огромный ящик. Пошарив рукой, почти не глядя выудил оттуда пузырёк и метнул им в датчанина. Поймал снаряд Шкипер, иначе бы тот угодил прямо по лбу всё ещё заторможённому Гансу. – Одну мерную ложку на литр воды. Тёплой. Бегом в туалет. Будешь прочищать желудок сам, у меня нет времени ещё и на это. А потом вот это. – На этот раз в заранее подставленную руку Шкипера полетел пакетик. – Та же инструкция, только просто пей, когда закончишь с желудком. Это уже для кишечника. Не залпом, потихоньку. Без лишних вопросов взяв лекарства, Ганс исчез в дверном проёме. Казалось даже, что он был только рад быть подальше от бурной деятельности, которая вот-вот развернётся в подвальной лаборатории. – Теперь вы, Шкипер, мы говорим об оперативном вмешательстве на шее, – стал втолковывать командиру Ковальски с поистине учительским терпением, – любое моё неловкое движение – и будет повреждён сосуд, а их там просто тьма. И всё – кровотечение, коллапс, острая полиорганная недостаточность и смерть, если я не смогу зажать его и немедленно восполнить потерянный объём крови. – А может… – Соберись, Шкипер! – Ковальски навис над ним и взял его за плечи. Они переходили на «ты» очень редко – в основном, когда страшно злились друг на друга или пытались обозначить особую серьёзность ситуации. Сигнал этот читался всегда безошибочно. – Если это произойдёт, у меня не будет времени снова просить тебя. Мне нужно не больше полулитра, а они соберутся быстро, ты даже не заметишь. Пара минут – и всё. – А в нормальных единицах измерения... – Ковальски! Белая банка тут только из-под майонеза! – крикнул Рядовой с другого конца лаборатории. – Ну конечно, из-под майонеза! Нам же важно то, что в банке сейчас, а не что в ней было! А тряпки в ящике из-под пластида, вдруг заблудишься в двух шкафах! – И в самом деле, Рядовой, – Шкипер скорее нервно, чем весело рассмеялся, – первый год, что ли, с нашим Ковальски работаешь? – Рядовой, ну куда в форме! Переоденься, переобуйся, возьми мой халат – только стиранный, ради Земмельвейса, шапочку тоже возьми! Ни шагу сделать не могут... Шкипер, смиритесь и ищите нашатырь. Хоть весь им облейтесь, вы ещё будете мне ассистировать. А пока садитесь за стол. И, не дожидаясь ответа командира, он поспешил подготовить всё, что потребуется для забора крови. Придерживаясь за столешницу и подлокотник, Шкипер сел и дрожащими, взмокшими руками стал перебирать аптечку в поисках флакона с нашатырным спиртом и ваты. По лбу стекали редкие капли холодного пота, а нижнее веко предательски подрагивало. Шкипер ненавидел иглы, а иглы, которые должны пробыть в его организме дольше, чем положено любой приличной игле, и вовсе приводили его в предобморочное состояние. С трудом он нашёл в хаотическом завале таблеток, баночек и ампул искомое, щедро смочил ватку и с пристрастием обмазал виски и мочки ушей. Тут же подоспел и Ковальски. – Ковальски, а может, я хоть... – Не может, Шкипер, нам нужна кровь без всяких примесей. Возьмите же себя в руки! Найдите всё своё мужество и соберите его в кулак. Ганс вот вообще тюрьме и попаданию к Блоухолу готов предпочесть долгую и мучительную смерть от заражения крови – и ничего. – Что..? – прозвучал приглушенный голос Ганса, именно в этот момент появившегося на пороге лаборатории с супницей в руках. – Ничего, – отмахнулся Ковальски, – ты всё? Точно всё? Смотри, начнёт рвать – умрёшь от асфиксии. Тогда садись к Шкиперу и приглядывай за ним. Поговорите, молодость вспомните, я не знаю. И пить не забывай. Мне нужно время, чтобы всё подготовить, так что смотри, чтобы он, ну... Ты понял. Ковальски ограничился пространным взмахом рукой, потому что подавляющая часть его внимания была сосредоточена на сборе системы и некоторых мер предосторожности. Быстрым отточенным движением он подколол вену, чувствуя под пальцами, как всё тело Шкипера каменеет в один момент. – Держитесь, сэр, я скоро вернусь, – тихо пообещал он, закрепляя иглу пластырем, затем достал телефон, что-то набрал в нём и положил на стол перед командиром. – Постарайтесь сконцентрироваться на этом. Тут инструменты и названия. Вы должны запомнить, чтобы подавать мне то, что я прошу. Как только он отошёл, Ганс сел вместо него рядом со Шкипером и отпил пару глотков из супницы. Мужчины обменялись взглядами полными глубокой скорби. Принюхавшись, Шкипер вдруг поморщился и отметил: – Знаешь, ты пах значительно лучше, когда от тебя несло только твоими дурацкими сигаретами. – А ты выглядел значительно лучше, когда мы служили, но я же как-то смог оставить это наблюдение при себе, – не остался в долгу Ганс, ещё более осунувшийся и подавленный, чем несколько минут назад, с кое-как приглаженными волосами. – Touché, – блекло усмехнулся Шкипер. – Ты как вообще? – было слышно, что он очень старается придать голосу будничный тон. А ещё было видно, что он очень старается не шевелить левой частью тела, чтобы ненароком не свалить нагромождение из простыни и настольной лампы, которое соорудил Ковальски, чтобы он не видел иглы в руке. Ганс сидел, упершись локтями в колени, и наблюдал, как кровь набирается в пакет. – Как я? – он издал почти истерический смешок и снова отпил мутноватую жидкость. – Да нормально... А ты? – И я нормально. – Шкипер поднёс к носу бутыль с нашатырём и громко втянул воздух. Освободившись от сдерживающего фактора в виде командира с застарелой трипофобией, лейтенант и правда развил бурную деятельность. Начало казаться, что он раздвоился, а то и растроился, одновременно привозя и принося со склада оборудование, доставая из шкафа стерильные инструменты и одежду, а из ящиков – расходники для грядущих манипуляций. Параллельно с этим он успевал раздавать указания Рядовому и, как только тот отчитался, что комната готова, незамедлительно отправил его за горячим сладким кофе для Шкипера. Следом за Рядовым с места сорвался Ганс и тоже поспешил на выход. Проводив его взглядом, Ковальски удовлетворённо кивнул сам себе. – Чего это он? – спросил Шкипер, впрочем, и сам подозревая ответ на свой вопрос. – Исторически и культурно сложилось так, что полное очищение достигается ценой великих страданий, – с насквозь притворным трагизмом в голосе ответил Ковальски, прокатывая мимо командира огромную бестеневую лампу. Шкипер хмыкнул, глядя в сторону выхода. – Мне его даже жалко. Немного. – И зря! Когда Ганс вернулся, он удивительным образом выглядел ещё хуже, чем за несколько минут до этого. Теперь, садясь рядом со Шкипером, он даже мог конкурировать с ним по степени нездоровой зеленцы в лице. – Ганс, к каким ещё препаратам у тебя непереносимость? – на мгновение задержавшись рядом с ними, спросил Ковальски. В руках он держал картонную коробочку с ампулами. – А что ты предлагаешь? – Фентанил. С дроперидолом, конечно же. – Опиат? – Ганс прерывисто выдохнул, по его лицу пробежала тень, но он быстро взял себя в руки и криво улыбнулся: – Нет, с опиатами у меня проблем нет. Пока Ковальски переоделся сам и подготовил всё, что нужно, настало время освобождать Шкипера. Тот выглядел несказанно счастливым и гордым, хоть и мелко подрагивающим всё то время, пока пил честно заслуженный кофе. Датчанин же ещё несколько раз столь же стремительно покидал лабораторию. – Ну как? – Ковальски отвлёкся от теста на совместимость крови, когда снова завидел пошатывающуюся фигуру на пороге. – Ещё немного, – вздохнул Ганс, обессиленно навалившись на косяк, – и во мне не останется никакой жидкости. – Это мы сейчас проверим, садись! – распорядился лейтенант и через минуту подошёл к нему с тонометром. – Какое у тебя рабочее? – уточнил он, сверяясь с цифрами на экранчике. – Сто двадцать или сто двадцать пять на семьдесят обычно. – Ну надо же! Ты первый человек, кто ответил мне на этот вопрос! – восхитился Ковальски. – Тем более из твоей возрастной группы. – Он выразительно покосился на Шкипера. – Да в самом же деле, Ковальски! – запротестовал тот, скорее чтобы разрядить обстановку, чем действительно найти себе оправдание. – У меня есть вы, чтобы помнить эти циферки, а он сам по себе – вот и запоминает. Ганс со слабой усмешкой изобразил, как по щеке его сбегает слеза. – Я ещё и холестерин свой могу назвать, и сахар. – Просто фантастика! – Ковальски закатил глаза в показном экстазе, Шкипер же на это неодобрительно фыркнул. – Ничего за пределами нормы? – Ничего. – Я и не сомневался. Но спросить, конечно, следовало раньше… Ладно, лучше поздно, чем никогда! Анализ крови я всё равно тебе сделать не смогу, так что, если твоя печень переживёт этот день, то очень рекомендую вознести ей хвалы, пару месяцев не пить и упорно налегать на овощи. Как самочувствие? – Как у говна, – честно признался Ганс. – Пальцы? – Дрожат. – Неудивительно. Раздевайся! – Совсем? – неуютно повёл плечами датчанин. – Да, совсем, наденешь вот это, – Ковальски сунул ему в руки запаянный пакет с хирургической сорочкой. – Даже знать не хочу, чем ты тут занимаешься, если у тебя есть вот это вот всё, – пробубнил Ганс, аккуратно и медленно вылезая из рубашки. – И правильно, – одобрил лейтенант и взял в руки ещё два запаянных пакета. – Шкипер, Рядовой, вы тоже переоденетесь. Но делать это будете строго, как я скажу. Эта одежда рассчитана на меня, так что придётся где-то подвернуть, где-то поднатужиться. А сейчас – мыть руки. И внимательно следите, как это буду делать я. Когда закончите, ни в коем случае, чтобы ни случилось – не опускать руки ниже пояса. Ходим так и только так, ничего не трогаем, пока я не скажу, – Ковальски демонстративно выставил перед собой согнутые в локтях руки. – Всё поняли? Отлично, за мной! – А ты это… Снова будешь пихать в меня эту штуку? – мученически морщась, уточнил Ганс, когда Ковальски, позаботившись о полном обмундировании сослуживцев, завязывал у него на поясе сорочку. – Катетер Фоллея? – без лишних уточнений догадался Ковальски и, не слишком стараясь скрыть злорадство, заверил: – Естественно. И это будет не самым неприятным обстоятельством. – Тогда я просто хочу попросить прощения у тебя за все те разы, когда я тебя донимал и подкалывал. – Лучше поздно, чем никогда, – согласился Ковальски и подтолкнул его. – Иди ложись. Сначала на спину. Ещё через пару минут Ковальски встал перед входом в импровизированную операционную, высоко держа чистые руки. Он уже был в шапочке и маске; тщательно проинструктированный Рядовой помог ему надеть стерильный хирургический халат и перчатки. Удивительным образом в небольшой комнате поместились столики с инструментами, шприцами, коагулятором и дефибриллятором, аппаратом ЭКГ, а также бестеневая лампа, штатив для капельниц и баллоны с жидким азотом и кислородом, на последний был накинут мешок Амбу. – Итак, господа, – торжественным и нехарактерно глубоким голосом начал Ковальски, – я надеюсь, все усвоили свои роли. Хоть категорически времени было мало, я постарался донести до каждого из вас задачу предельно понятно. Приятного будет мало для всех нас – это я гарантирую, но мы имели дело с вещами и похуже. Это нормально, если вас одолевает тремор и вы исходите на седьмой пот. Я был бы рад предложить всем, кого терзают сомнения, покинуть эту комнату, но не могу. Мы с вами тут до тех пор, пока поставленная задача не будет выполнена. Главное, будьте начеку, слушайте мои указания и – да пребудет с нами опыт полевых хирургов Первой мировой войны – всё пройдёт гладко. На удивление никто не прервал патетическую речь. Все, даже Ганс, замерли в благоговейном трепете перед возвышающейся над ними фигурой Ковальски. Как бы ни было страшно от того, что им предстоит, все они безмолвно пришли к единому мнению, что Ковальски будет тяжелее и страшнее них вместе взятых. Ковальски невозмутимо поставил мочевой катетер, проверил проходимость и только после этого перешёл к главному. Он перетянул жгутом руку Ганса, протёр сгиб локтя спиртом и ввёл венозный катетер. Теперь настала пора анестезии. – Или тебе самому привычнее? – вдруг спросил лейтенант, подсоединив шприц к катетеру. – Могу дать. Маска скрывала его выражение лица, но видеть его и не нужно было. Вместо ответа Ганс смерил его таким взглядом, что Ковальски не выдержал и уже через мгновение потупился. – Ладно, извини. Это нервное. – Иди на хуй, Ковальски, – устало попросил Ганс, закрывая глаза. Ковальски сделал подряд две инъекции и замер над столом, ожидая чего угодно. Дефибриллятор, кислородная маска и набор шприцев на случай экстренной ситуации только и ждали момента. Но прошло несколько минут и всё было спокойно: тело Ганса расслабилось, дыхание сделалось реже и глубже. Ковальски проверил реакцию зрачков, затем болевую чувствительность. Ганс на это только вяло поморщился. – Ты с нами? – напряжённо спросил Ковальски, считая пульс и частоту дыхания. Рядовой тем временем измерял давление. Ганс уже менее внятно повторил предыдущее пожелание для своего хирурга. – Если всё пройдёт хорошо, – тихо произнёс Ковальски, адресуя это не то самому себе, не то сослуживцам, соляными столбами замершими рядом с ним, не то Гансу, – я на свои деньги куплю кардиомонитор и систему ИВЛ. Ещё несколько минут прошли в молчании. – Рядовой, время, – наконец отвердевшим голосом распорядился Ковальски. – Пятнадцать тридцать, – чётко отрапортовал тот. – Отлично, переворачиваем! Дай мне знать, когда пройдёт полчаса. Между заморозками контролируй пульс, давление, дыхание, сатурацию. – Помню, Ковальски, всё сделаю. Совместными усилиями Ганса перевернули на живот и надёжно пристегнули ремнями. Из подручных средств Ковальски удалось соорудить конструкцию, в которую можно было опустить лицо Ганса, чтобы не мешать дыханию и чтобы при этом его шея оставалась доступной для манипуляций. На этой конструкции зафиксировали его голову. Стерильные пелёнки сложили так, чтобы на виду оставался только участок шеи с зловеще поблескивающим в ярком свете лампы прибором. Ковальски подключил к вене Ганса одну из капельниц, выдохнул и смазал операционное поле йодом. После этого он взял ещё один шприц и быстрыми движениями обколол шею для местного обезболивания. – Ну, поехали. Рядовой, замораживай. Шкипер, скальпель. Ковальски ловко и уверенно орудовал хирургическими инструментами, которые один за другим подавал ему командир свободной рукой, другой он придерживал устройство. Через отведённое время операционное поле прикрывалось и Рядовой быстро подавал струю холодного сжатого газа. Ковальски с самым уверенным видом гарантировал, что это заморозит жидкость и сам инжектор и подстрахует их, если обещание ударной дозы токсина Блоухол дал всерьёз. Ковальски старался выглядеть уверенно, когда говорил это. Хоть кто-то из них должен был выглядеть уверенно. Во всяком случае, сейчас жизненные показатели Ганса оставались стабильными, и это внушало робкий оптимизм. Ковальски прошёл слои мягких тканей, зафиксировал их расширителем и добрался до креплений. В дело пошла электрическая пила. Пинцетом он удерживал ножку, чтобы не допустить травмы от обломков, пилой аккуратно отделял её от корпуса. Быстро стало душно, пот стекал по лицу, неприятно щекотал тело, вызывая желание дёрнуться или почесаться, но привычные к всевозможному дискомфорту солдаты стойко держались. То и дело Шкипер промакивал лоб Ковальски, беспрекословно повинуясь отрывистому приказу. Рядовой потел сильнее всех: он то наклонялся, то выпрямлялся, то зажимал кнопку тонометра, то обновлял показатели пульсоксиметра на пальце датчанина – словом, находился в постоянном движении, в отличие от старших товарищей, окаменевших над столом и двигающих одними только руками. Когда оставалось отделить последнюю ножку крепления, в воздухе летало безмолвное облегчение. Всё шло хорошо, слишком хорошо. С брови Шкипера сорвалась особенно крупная капля и попала в глаз. Он сморгнул, и его рука, в которой он держал корпус прибора, дрогнула едва заметно. Машинальное движение было подавлено в его зародыше, но это был просто самый неподходящий для того момент. Ножка, которую так осторожно отделял от корпуса Ковальски, сорвалась с пинцета. Миг – и рана наполнилась кровью. – Блять, – совершенно спокойным голосом сказал Ковальски, отбрасывая инструменты на пелёнку, прикрывающую спину Ганса; он тут же погрузил пальцы в рану, пытаясь прижать повреждённый сосуд к отростку позвонка. – Шкипер, зажим. Зажим, Шкипер. Ну же, зажим! Секунда замешательства, в которую Шкипер с ужасом смотрел на то, как кровь Ганса покидает края раны и ручьями стекает по коже на стол, – и он силой вернул себя в чувства. Он схватил со стола инструмент, передал его Ковальски. – Рядовой, тридцать секунд – показатели! Ковальски удалось сдавить сосуд, и он судорожно перебирал в голове порядок действий, чтобы максимально подготовиться к тому мигу, когда пальцы придётся убирать. Отсос хрипел, собирая всё прибывающую кровь. – Дыхание пятнадцать, пульс пятьдесят, давление сто тридцать на девяносто. – Открывай баллон кислорода, маску – плотно! – отрывисто приказал лейтенант, бледность которого стала видна даже за маской – высокий лоб будто потерял цвет, по нему струился пот, затекая в глаза, но Ковальски игнорировал это. – Следи, дыхание будет меньше двенадцати или больше двадцати пяти в минуту – сжимай грушу. Пятнадцать раз в минуту. Перезапускай тонометр, мне нужен пульс. И говори всё мне! Понял?! – Так точно! – чуть не выкрикнул Рядовой, снимая мешок Амбу с баллона. Ковальски, сглотнул, сделал глубокий вдох. Шкиперу приходилось одновременно удерживать устройство, которое больше ничем не фиксировалось на теле, трубку аспиратора и подавать Ковальски всё новые и новые инструменты, пока тот пытался выделить сосуд и закрыть его. – Ковальски, у него пот градом. Он дышит странно! Задыхается! – Качай! – гаркнул Ковальски. – Дыши, Ганс, дыши! Время тянулось невыносимо долго, хотя на деле прошло всего несколько минут. Кровотечение прекратилось, остававшуюся кровь собрал аспиратор, Ковальски мельком посмотрел в его сборный контейнер и на взмокшую под простынёй кожу Ганса, затем снял с штатива трубку пакета с кровью и подключил к катетеру. Он положил одну руку на спину датчанина, а второй нащупал пульс на его запястье. – Рядовой, давление. Юноша всё ещё сидел на корточках, следил, чтобы маска плотно прилегала к лицу Ганса, и старательно сжимал тугую грушу мешка Амбу. Он не глядя нащупал кнопку на тонометре, и комнату заполнил тихий гул сжимающейся на руке датчанина манжеты. Ковальски внимательно слушал писк прибора, отсчитывающего пульс, сравнивая с тем, что ощущает на другой руке сам. Прошло какое-то время, дыхание Ганса выровнялось, бешено стучащий пульс унялся. Кризис миновал. – Продолжаем, – низким хриплым голосом сказал Ковальски. – Шкипер, возьми устройство пулевыми щипцами. Рядовой, оставь маску на лице. Морозь. Руки Шкипера мелко тряслись. Он сидел на стуле, упершись локтями в колени и свесив голову. Рядового тошнило в раковину. Ковальски, не снимая ни перчаток, ни халата, достал из пиджака Ганса пачку сигарет, присел на столешницу и прикурил. Не с первого раза. Унюхав запах дыма, Шкипер поднял взгляд на лейтенанта. – Куришь? – со слабым удивлением спросил он. Ковальски невыразительно пожал плечами, затягиваясь. Шкипер кивнул, будто бы сам себе, и протянул руку. Испачканные в засохшей крови пальцы передали ему сигарету. Он сделал глубокую затяжку и закашлялся с непривычки, откинулся на спинку стула и вернул сигарету лейтенанту. Тот, всё так же неотрывно глядя в одну точку, просто продолжил курить как ни в чём не бывало. – А мне можно? – приглушённо поинтересовался Рядовой. – Нет, – в один голос ответили офицеры, и юноша со вздохом стал умываться. Они просидели в тишине ещё несколько минут, после чего Шкипер встал и нетвёрдой походкой покинул лабораторию. Вернулся он с тремя стаканами и бутылкой. Поставил их на стол рядом с Ковальски, плеснул на дно каждого немного бренди и поднял один из них. Ковальски так же отстранённо поднял свой, немало удивлённый Рядовой осторожно подошёл к столу и неуверенно взял третий. – Сейчас мы соберёмся и продолжим работать в том же духе, – в качестве тоста объявил Шкипер. – Ещё не время расслабляться. В молчаливом единодушии опрокинули в себя содержимое стаканов, и настала очередь кашлять уже Рядовому. Шкипер крякнул, Ковальски поморщился. – За работу, Ковальски, действуем согласно плану. Лейтенант бросил окурок в пустой стакан, стянул перчатки, сбросил халат на спинку стула и достал флэшку. – Рядовой, бегом переодеваться, у нас с тобой мало времени. – Один момент, – Ковальски замер, не донеся флэшку до порта. – Когда вы собирались сообщить, что я, по вашему плану, остаюсь здесь? – Ну вы же доктор, – немного удивлённо пояснил Шкипер, вылезая из слишком длинного и слишком тесного халата. – По крайней мере, самое близкий к нему сотрудник, что у нас есть. – Нет, Шкипер, я не остаюсь, – в ровном и непоколебимом голосе промелькнул угрожающий звон. – Я не только самый близкий к доктору сотрудник, что у вас есть, но и единственный технический специалист. Мы говорим не об очередном чёсе «крыс», а о Блоухоле. – Ковальски, мы не можем переоценить вашу значимость для отряда, – примирительно произнёс Шкипер, не прекращая смену экипировки с медицинской на тактическую, – но вы уже сделали лучшее, что смогли. Я понимаю, что вы хотите сделать ещё больше, так что, пожалуйста, сделайте то, что я прошу: проследите, чтобы спящая красавица вообще проснулась после этого всего. – Нет, вы не понимаете, – интонация Ковальски вообще не изменилась, но звон стал отчётливее. – Я сделал даже больше, чем должен был. Я взял ответственность за жизнь человека, смерть которого сделала бы больше добра этому миру, чем жизнь. И вы не можете теперь просить меня не бороться за жизнь человека, который мне дорог. – Да что на вас нашло? – неверяще спросил Шкипер, оторвавшись от шнуровки ботинок. – Давайте я останусь, а вы поедете? – попытался разрешить ситуацию Рядовой. – А почему бы ему не остаться? – спросил лейтенант, кивая на командира. – Это же ваша идея была, Шкипер. Спасать его. Пока тот хватал ртом воздух, онемев от возмущения, Рядовой пытался удержать ситуацию под контролем. – Ковальски, пойми Шкипера, пожалуйста! Мы не можем доверить уход за Гансом другому человеку. Если с ним что-то случится и придётся вызывать парамедиков, всё придёт к тому, от чего мы в первую очередь пытались уберечь и Ганса, и себя. – Я лучше буду сидеть в тюрьме, зная, что я сделал всё от меня зависящее, чтобы вытащить Рико! – отчеканил Ковальски, неотрывно глядя в глаза Шкиперу. – К тому же, если Гансу станет хуже, он будет уже без компрометирующего нас устройства. Мало ли как он мог получить травму шеи, правда? – Я не понимаю, почему вы вообще пытаетесь намекать, что беспокоетесь за Рико больше моего? – Шкипер опасно сощурился. – Он мой солдат, я костьми лягу, лишь бы ему помочь. – У вас костей не хватит, чтобы лечь за всех. – Я написал Марлин! – вклинился между офицерами Рядовой. – Она говорит, что проходила курсы первой помощи. Если Ковальски скажет, что делать, она справится. Уж парамедиков-то вызвать она точно сможет! Смотрите, как здорово, мы все можем поехать! Ну давай, Ковальски, запускай программу, у нас всё меньше времени, мы не можем тратить его на ссоры... Панель с портом USB на системном блоке хрустнула от того, с какой силой в неё вдавили флэшку. Шнурки на ботинке затрещали от того, как резко их затянули.