Стальная бабочка

- И почему я не удивлена? Бровь медсестры красноречиво ползет вверх, глядя на девчонку, корчащую немыслимые от боли гримасы. - О, мамаш, может по п… пилюльке? Или косячку? Несмотря на ужасающую боль в раненной руке, Пацанка умудряется-таки подковырнуть мисс Таната, сигнализирующую провожающим девчонку кадетам, чтобы выметались восвояси. Ее заводят в палату и усаживают на родную уже кушетку. В лазарете сегодня оживленно, как никогда, что совсем не удивительно. Именно поэтому, несмотря на взаимное ворчание, Бритт искренне рада, что она попала «на прием» так быстро, да еще и к любимой мамаше. - Пока, Бритт, - машет ей кареглазка и, вместе с двумя ребятами, выходит в коридор, прикрывая за собой дверь, успев, впрочем, заметить благодарный кивок Пацанки. - Простите, юная леди, но косяков и пилюлек на всех не хватает, зато у меня есть кое-что более эффективное. С этими словами мисс Таната вкалывает Пацанке обезболивающее и располагается напротив, на табурете, принимаясь за хирургическую иглу и кетгут. - Ну-с, приступим! Визжать, я надеюсь, не будете? Пацанка сглатывает и щурит один глаз: - Да давайте уже, мамаш… только быстрее… ой, нет, стойте, чет мне поплохело! - Я дам тебе косячок, так и быть. Медсестра – бестия заговорчески подмигивает, на что Пацанка тут же с готовностью подставляет ей левую руку. Дверь распахивается, и в палату вваливается Юрай, уставший и потрепанный. - Ну как, сдал? – Пацанка, при виде наставника вспоминает, что и у старших курсов сегодня проводился тест. – Блин, ну и видок… - Кто бы говорил, - Бесстрашный передергивает плечами при виде Пацанкиной раны, подходит ближе и зависает над плечом медсестры. – Мда, дела… хотя, знаешь, не так плохо, как могло бы быть. - Не стой над душой, дорогой, - щебечет Таната, делая очередной стежок и скрепляя края раны на онемевшей руке,- тебя, надеюсь, штопать не надо? - Неа, пара синяков. Как это вышло? - Напоролась на железку. - Да? А я другое слышал. Рыжему хорошо досталось. - Что, уже донесли? - Слухи, как пожар, распространяются, быстро… - Еще бы кто-нибудь чего понимал… - Кто не тупой, тот все поймет… - Да ну! Я выходит тупая, Юрай, потому как я ниче не поняла! Пацанка переводит взгляд на медсестру, потом обратно на Юрая. Ее хорошо потряхивает. Кажется, вот-вот хлопнется в обморок. Видя это, Бесстрашный начинает усердно отвлекать девчонку разговорами. - Что, у тебя никаких соображений? - Вообще-то я не сильно хочу сейчас обсуждать это… - О, насчет меня можете не переживать, я – могила, - медсестра высовывает кончик языка, с явным удовольствием прокалывая кожу иглой, - все, о чем говорится в этой палате, в ней же и остается. Пацанка вовсе не это имеет в виду. Ее степень доверия к мамаше целиком и полностью основывается на степени доверия к вышеупомянутой Юрая. Бесстрашный не таится и свободно изъясняется, порой, ну очень красочно перемывая косточки «начальству» в ее присутствии, следовательно, не боится. Стало быть, и Пацанке не стоит переживать. - В свое время я терпел раны и похуже. Сейчас тоже бывает, но я научился быть осторожным. Ты со временем тоже сможешь. - Похоже, ты единственный, кто так думает. - Нет, не единственный. Опаньки, а вот это уже интереснее… не уж-то она слышит в голосе наставника задумчивость. Словно в его голове постоянно вертится одна назойливая мысль, которая никак не дает ему покоя и раз за разом заставляет прокручивать и рассматривать себя под разными углами. Но не только Юрай ведет себя странно. С мамашей тоже творится что-то подозрительное. Услышав слова Бесстрашного, женщина мешкает, едва заметно хмурится и только потом возвращается к работе. Да что же за дела такие? - Не скупитесь, забабахайте мне какой-нибудь миленький узорчик, мисс Таната. – Ехидничает Пацанка, - Кстати, забыла спросить, а у вас на такое разрешение имеется хоть? - Конечно, когда доктора заняты, штопая других, более благодарных пациентов, я подхалтуриваю малость, - ничуть не смутившись, отвечает Таната, - и да, можешь не переживать, я тебе такую красоту вышью, что снимать не захочешь. - Цветочки-бабочки? - Горящий череп. - Да вы прям рокерша, мамаша… слышала, в ваше время такое направление было популярно… АЙ! - Ой, прости, рука соскользнула… так, что ты там говорила о моем времени? - Девушки, посерьезнее, - примирительно встревает Юрай, - дурака валять в такой ответственный момент просто непозволительно. - Я всего лишь пытаюсь не рухнуть в обморок, - хмурится Бритт, - такая вероятность, кстати есть. - Тогда советую оторваться от созерцания моих чудесных рук, - бормочет мамаша с легкой усмешкой, - и переключиться на другие, не менее приятные вещи. - Например? - На красивые глаза Юрая. - О, спасибо, мисс Таната. Я польщен. - Это че, подкат такой? – лыбится Пацанка, - Не знала, что вы по молоденьким… АЙ, БЛЯТЬ! - Извини, снова соскользнула… - Пусть только еще хоть раз соскользнет… - Т-с-с-с… - Сами вы т-с-с-с… Пытаясь пресечь начинающуюся перепалку, Юрай дипломатично изрекает. - Девушки, вынужден огорчить вас обеих, вы обе хороши, но я дал себе слово сфокусироваться на учебе, а не на личных отношениях, так что не ссорьтесь и извиняйте… а теперь вернемся к началу разговора, о чем бишь мы? - Ты заикнулся о Рыжем… - ворчит Пацанка, водя глазами по палате. Направляя те куда угодно, лишь бы не на рану. - Верно. - Сплетники хреновы… - Ну и? - Что, ну? Ты тоже сплетник? - А ты заноза в заднице? - Смотря в чьей… - этот риторический вопрос несколько озадачивает Пацанку, она молчит какое-то время и, наконец, произносит, - Рыжий порезал меня на тесте, - она кивает на свою руку, - его работа. Хотел оставить меня за стеной. Юрай качает головой: - Мда… - Вот, что не дает мне покоя. Меня там едва не сожрали. Когда я очутилась лицом к лицу со стаей озверевших от голода мутантов, или как их там… в общем, мне помог неизвестный стрелок. Выходит, за нами вели наблюдение все это время, а потом Эрик ни с того ни с сего порезал Рыжего на глазах у всех Инструкторов и кадетов. Нанес ему такую же рану, как и Рыжий мне. - Угу, - слушая Пацанку, Юрай раздувает щеки и кивает. – И тебе кажется это странным? - А разве нет? По всему выходит, что это он перестрелял тех уродов и… - Пацанка ежится, с трудом и неохотой заставляя себя выговорить остаток предложения, - …фактически помог мне не провалить тест. А потом еще и Рыжему наподдал. Из-за меня выходит? Ведь кто еще мог знать о том, что учудил Рыжий? - Хренотеь какая-то, согласен… - Юрай чешет репу, новость о невидимом стрелке и Эрике, как возможном кандидате на эту роль, похоже, впечатлила даже его, уж больно этот благородный поступок не вяжется с характером Лидера, - знаешь, утверждать наверняка нельзя, это мог быть и другой бесстрашный, тот, кто печется о… - Моей заднице? – Пацанка хмыкает, - об этом я уже думала, и пришла к выводу, что если это не ты, то у меня больше не остается вариантов. - А Нейт? - Нейт? Да Нейту пофигу, абсолютно. Он шарахается от меня, как от чумной… - В голосе Пацанки слышится неподдельная горечь. – Знать бы хоть о причине такого отношения. - О Нейте тебе пока лучше вообще забыть. Достаточно беспочвенных слухов, раздутых до слоновьих размеров. Еще и переданных начальству… держись от него, кстати, подальше. По крайней мере, до тех пор, пока все не утрясется. Пацанка горестно шмыгает носом, а Юрай заканчивает мысль. - Итак, насчет стрелка мы пока ничего не можем сказать, но действия Лидера по отношению к Рыжему, в принципе, вполне объяснимы… - Для тех, кто в курсе, - возражает Пацанка, - а таких только пятеро, включая вас двоих. Для всех остальных, его поступок выглядит самым настоящим произволом – взял и порезал, ни с того ни с сего. Еще и не сказал ничего. - А он и не должен. Инструктора просмотрят записи с камер, установленных на полигоне, и сами все поймут. Главное, что понял Рыжий. Докапываться до тебя не станет точно. - Но за каким чертом это ему вообще понадобилось? Я не просила защиты, ни в поле, ни на плаце. Теперь еще порцию сплетен ждать. Юрай хмыкает, медлит некоторое время, вроде как подыскивая нужные слова. - Несмотря на все твои сомнения, я думаю, все-таки, Эрик сделал это, чтобы преподать урок. Своих на поле боя не бросают, и, несмотря на то, что он сделал это на глазах у всех, фактически все, что произошло, предназначалось только для вас двоих. Что до того, что подумают остальные, то Эрику как-то по барабану и всегда было… он и не такие коленца выкидывает, порой. Так что можешь порадоваться, справедливость восторжествовала, можно сказать. - Я предпочитаю сама ее восстанавливать. Ненавижу, когда кто-то впрягается за меня. Это делает меня обязанной. Понимаешь? А я не хочу быть никому обязанной, тем более этому… с позволения сказать, Лидеру Фракции. - То, что ты в защитниках не нуждаешься, это я уже понял. Будь на месте Эрика кто другой, я еще засомневался бы, но это он, Лидер, который ничего не делает по указке эмоций. Возможно, я многого не понимаю, но знаю лишь одно – вы с Рыжим надолго запомните тот урок, который преподал вам Эрик. Можно поспорить с ним о чем угодно, но только не о его пусть и жестоких, но все-таки довольно действенных методах, и о его вере в дело… - Вере? – Пацанке кажется, что она ослышалась. - Как думаешь, почему он здесь? – Юрай отступает на пару шагов присаживается на край стола, похоже, собираясь втянуть Бритт в крайне неприятный для нее разговор. - Я так понимаю, у него здесь неограниченная власть.– Бурчит Пацанка. – Легальные убийства и все такое… - О, да… - встревает медсестра, - ему это подходит, когда он наведывается в лазарет, прямо таки источает угрозу… аж мурашки по коже, бр-р-р… После этих слов, оба собеседника внимательно смотрят на Таната, один с иронией, вторая с плохо скрываемым отвращением. Женщина тут же невинно опускает глаза и возвращается к работе. Юрай первым нарушает неловкую паузу: - Ты права, по сути, он убийца. Причем, один из лучших. И это, как бы дико не звучало, его работа. Он здесь, чтобы творить из нас таких же убийц. В этом и заключается сама идея существования Фракции – рождать меньшее зло, во избежание возникновения большего. - Праотцы создали фракции больше ста лет назад, - не выдерживает и подключается к разговору Таната, похоже, на этот раз уже на полном серьезе, - так вот тогда были совсем другие времена. Времена после войн. Жизнь возрождалась из хаоса, и люди, еще хранившие на себе отпечатки жестокого прошлого, и сами отличались жестокостью. Фракции только-только начали возникать. Их было множество, и каждая отстаивала интересы своих приверженцев чуть ли не с оружием в руках. Праотцы смогли реорганизовать их и заставить работать, как единый механизм. Единый живой организм, в котором не было второстепенных и лидирующих. Так вот, даже тогда Фракция Бесстрашия отличалась от других. В те далеко еще не либеральные времена, она включала в себя лучших представителей касты воинов, они же самые худшие, ибо в воине заключены самые разные качества – благородство и честолюбие, справедливость и безжалостность, бесстрашие и, ни с чем несравнимая, жестокость. В отличие от представителей других фракций наши никогда не были альтруистами, и за свои… кхм… услуги, так сказать, требовали платы… например девушек Отречения, которых добровольно отдавали воинам Бесстрашия, в качестве дани за защиту, ведь во Фракции основным критерием является воспитание силы и духа и подавления естественного природного страха, присущего человеку, но не прочих инстинктов… в том числе и инстинктов самых низменных… что такое? Таната смотрит на изумленную физиономию девчонки, в глазах которой читается явное восхищение. - Да вы прямо рассказчица, мамаша… не тем занимаетесь. - Тресни ей, пожалуйста, дорогой, - медсестра качает головой, продолжая зашивать рану. - А че я? Я ж в хорошем смысле… вы столько всего знаете… - Наведайся в библиотеку, тоже много чего почерпнешь… - Я? Да я и читать-то толком не умею… - И опять, почему-то это меня вовсе не удивляет… - Из какой ты изначально фракции, Пацанка, - неожиданно изрекает Юрай, - где твои корни? - От Умников прорастают, - быстро отвечает девчонка, ерзая задницей на кушетке, и Бесстрашный, вдруг, понимает, что ей страсть как хочется перевести тему, - ну, долго еще? - Почти закончила…. - Уффф…. Так что, получается, законы эти уже не действуют? - Нет, лет девяносто, как отменили. - Вы все так хорошо помните, сколько ж вам лет? - Еще одно слово…. - Все молчу-молчу… Юрай улыбается и поясняет. - Отменили, когда к власти пришли Отреченные. До этого, кстати, были вы. Ну и делов же вы тогда натворили. - Поэтому я и сбежала от Умников. – Пацанка пожимает плечами. – Никогда не чувствовала себя частью этой чертовой Фракции. А Бесстрашные не правили? - Великие Праотцы, конечно нет. Нас тогда бы точно война ждала. Пацанка вздыхает. Отличный урок истории, только он ни на йоту не помог ей разобраться с собственной проблемой. Видя такое ее состояние, Юрай немного печально улыбается: - Что, загрузили тебя? Поэтому Нейт не хотел, чтобы ты шла сюда. В других Фракциях свои прибамбасы, но там не убивают. - Я не уйду, - упрямо повторяет Пацанка. - Я и не говорю, что ты должна. У тебя есть потенциал. Но прошу все же подумать, нужно ли тебе все это? Ты легко сможешь найти другое призвание, даже в родной Фракции, кроме шуток. Пацанка молчит. Что она может сказать на это? Что все происходящее она затеяла только ради того, чтобы быть рядом с дорогим ее сердцу человеком? Что ей хочется орать во всю глотку, чтобы докричаться до Нейта, будь он неладен. До Нейта, до того, кто «вскрыв» ей мозг, так ничего и не вспомнил… не вспомнил, как вытащил ее из под обломков рухнувшего здания, рискуя собственной жизнью, сам, будучи еще совсем мальчишкой, и как потом нес ее до кареты скорой помощи, когда она, наконец, приоткрыв окровавленные веки, смотрела на него… смотрела как будто вечность, вцепившись маленькими ручонками в плечи мальчишки. Для нее он - Ангел-Хранитель. Только благодаря ему, она жива сейчас. Тем горче теперь осознание того равнодушия, которое он источает по отношению к ней. Единственным логичным объяснением было то, что в тот ужасный день, он и другие бесстрашные спасли многих пострадавших… и еще больше увидели смертей. Кто сказал, что психика самого Нейта не повреждена? Возможно, он просто избавился от тех воспоминаний. Стер их из памяти… стер и образ Пацанки… Умникам – Эрудитам и не такое подвластно сейчас. Так что же ей теперь делать? Продолжать волочиться за ним тряпкой? Переступать через собственную гордость? Рыдать? Кричать? Что? Что в таких случаях делают нормальные девушки? - Так, я закончила, - деловитый голос мамаши, за «уши» вытягивает ее из бездны тяжелых мыслей, - сейчас обработаем и наложим стерильную повязку. Пару недель – и как новенькая будешь. Вашему Рыжему хуже придется. Эрик перестарался. - Какие рекомендации? - Две недели покоя. - Это невозможно, вы же знаете. - Возьми это обезболивающее. Каждый день ко мне на перевязку. Первую неделю руку вообще не напрягать, ясно вам, юная леди? Иначе шов разойдется. - Это будет крайне сложно осуществить, учитывая, что нас гоняют, как проклятых. - Всю следующую неделю у вас только теоретические занятия. – Поясняет Юрай, - Фракцией все предусмотрено. Вам дадут время восстановиться. Ладно, нам пора, спасибо, мисс Таната. - Всегда пожалуйста, милый, - улыбается медсестра, затем переводит взгляд на Пацанку и шипит гарпией, - я не шучу. Каждый день на перевязки, и без филонства мне! - А с кого-то косяк причитается. - В следующий раз…. - От так я и знала! Покинув лазарет, они бредут по тоннелям Ямы, встречая на своем пути множество кадетов и некоторых Инструкторов. - Ты случаем теперь не официальный ли мой наставник? - С чего взяла? - Ну-у-у, ты всегда рядом, вводишь меня в курс дела, отвешиваешь тумаки, если че… - Если че… - Угу. - Нет. Увы, я еще не заслужил ранг Инструктора. Возможно, на следующий год. - Ты хочешь быть лидером, Юрай? - Сложный вопрос. Скорее нет, чем да. - Как это? Сюда же все только за этим и идут. - Ну-у, почти все. - Ого, у кого-то таен целый шкафчик в раздевалке. - Ну, можно и так сказать. - Не буду отрицать, что мне интересно, но все же не стану лезть с расспросами. - Всему свое время, Пацанка. Как-нибудь поговорим по душам. - Да мы только и делаем, что занимаемся этим. Юрай улыбается. Уклончивый во всем, что касается собственной персоны. И дело тут вовсе не в доверии. Дело в самих людях. Есть вещи, о которых никому и никогда не следует рассказывать. Это – то Бритт прекрасно знает. Какое-то время они идут молча, пока Пацанка все же не решается спросить Бесстрашного: - Юрай, что на самом деле стало с теми, кто не прошел сегодняшний тест? Я имею в виду, мы все его не прошли, но кто-то и вовсе не дошел. - Ничего. Их изолировали и сейчас готовят документы к отчислению, - Бесстрашный отвечает, не мешкая, и как-то совсем безмоционально, - Теперь с вами такое будет постоянно. Игра на выбывание, называется. - И это правда? Он хмыкает. - Ты недоверчива. - Что в этом плохого? - А что хорошего? Ты должна научиться доверять людям. - Шутишь, да? Вокруг же одни уроды. Особенно, сокурсники, - Пацанка красноречиво демонстрирует Бесстрашному свою пострадавшую руку. - Потому-то во Фракции и существует такой жесткий отбор. Сначала выбирают самых стойких и тренируют ваши тела, а уж потом только начинают изменять вас тут, - он стучит пальцем по виску. – Поэтому, если считаешь, что сейчас тебе тяжело, настройся, что дальше станет еще хуже. Поверь мне, ломаются даже самые стойкие. - Подавление эмоций и страхов, так? - И не только. Фактически, в тебе формируют новую личность. Создают с нуля. - А? Делают из нас зомби? - И где ты услышала это слово? - Не важно. Блин, я не хочу быть зомби. - Ты еще можешь уйти. - Не могу, - Пацанка упрямо мотает башкой. – Нет. Здесь Нейт. Куда она от него? Он – единственный, кто у нее есть. И пусть она нуждается в нем больше, чем он в ней, она все равно найдет способ заставить его взглянуть на нее по-другому. Не как на старую корефанку, а как на… - Знаешь, несмотря ни на что, я горжусь тобой. Нет, правда, ты смогла применить на практике полученные знания, а значит, ни моя работа, ни работа прочих Инструкторов не прошла впустую. - Я завалила тест, какое там! Даже в собственной группе оказалась на последней строчке. Юрай вздыхает. - Физические данные хороши, а вот с мозгами и впрямь беда, не удивительно, что ты чувствовала себя неуютно среди Эрудитов. Пацанка, тебя поместили во вторую группу, куда посылают только тех кадетов, чей результат выше среднего. Если брать в общем, то вы прошли. Ох, блин. Показатели выше среднего? Он прикалывается так? Елки, да не по себе становится только от одной мысли, что вот такие вот слабаки, как они, станут защищать их славный город. - Ну, что опять? - Ничего. - Ну, по лицу же вижу. - Да просто это убожество какое-то. Я имею в виду, всю нашу команду. - А ты что думала? Пришли и разу профи стали? Пф-ф-ф… восхищаюсь я вами, юными да глупыми романтиками. - А сам-то? - А чего я? - А кто стихи ваяет? - Что? Что за ересь? - Да ладно, Маори сдал тебя. - Вот уж глупости. У Маори язык без костей и мозгов кот наплакал. - И вот так мы о лучших друзьях… можно подумать, что мозги только у тебя одного на всю Фракцию. - Может быть, - Загадочно заявляет Юрай, заставив ее задуматься. Они, наконец, добираются до спален. За тяжелой металлической дверью сейчас стоит страшный гул. Молодняк, похоже, уносится. - Там че, дискотека? - Зайди и узнай. Бритт размышляет несколько мгновений и, внезапно состроив милую моську, с надежной, изрекает: - А к тебе нельзя? - Брысь! - Ладно-ладно, - она распахивает дверь, - спасибо, что проводил по «смертельно опасным» тоннелям Ямы. - Незачто. - Смотри сам не заблудись - Не волнуйся за это. Не оглядываясь, он машет ей рукой, уже направляется прочь по тоннелю. Какое-то время Бритт провожает Бесстрашного взглядом, собирается с духом и переступает, наконец, порог «змеиного гнезда». Ей кажется, или в воздухе тянет паленым? - О, Бритт! – визг Кимы, кажется, перекрывает царящий в спальне шум, - Блин, мы уже переживать стали!!! Как ты? - В ажЮре! Пацанка устало заваливается на кровать, игнорируя шепотки и взгляды окружающих. Вокруг нее тут же начинают толпиться кореша. - Ну, рассказывай, как оно? Чоло кивает на раненную руку Пацанки, но та отмахивается. - Все путем… производственная травма. - А что доктора говорят? - Пара недель. - Блин, мы все жутко перепугались, когда тебя во вторую запихнули. – Кима чешет за ухом и улыбается, но как-то натянуто, словно уголки ее губ против воли разводят невидимые пальцы. – Хвала Праотцам, все позади. - У меня пересдача. - Как? - Мы провалились, причем, всей группой. Кима присаживается на край кровати и склоняется к Пацанке, понижает голос: - Это с Рыжим связано? Тут такое болтают… Ну вот, понеслось… Бритт устало закрывает глаза, показывая тем самым, что на разговоры сейчас не настроена. На счастье всех сплетников, она слишком устала, чтобы злиться. - Ладно, ребят, дадим Бритт возможность поспать, - Кима понимает с первого раза, не то, что некоторые, - поболтать будет еще время. - Но Макс не велел… - У нас еще час до столовой. Пусть отдохнет. Ее, наконец, оставляют в покое. Пацанка отворачивается к стене, пытаясь расслабиться. Жутко хочется помыться, нажраться и забыться. Только вот сил вообще нет. Даже на бутылку виски. Рука пока не болит, но это ненадолго. Некоторое время она вертится с боку на бок, но в итоге, так и не в состоянии отключиться, поворачивается на спину и пялится в потолок. Движение в спальне продолжается, но свет приглушен. Кадеты кажутся темными силуэтами, снующими туда-сюда, каждый ведомый только своими, интересными ей/ему делами. Собственные мысли не дают ей покоя. Почему-то поведение Юрая настораживает больше всего. Что скрывает Бесстрашный? Кто был вчера в палате, помимо них? Что сподвигло Лидера Фракции заступиться за такую мелкую букашку, как она? И самое главное, кто тот невидимый стрелок, который сегодня конкретно выручил ее задницу? Были еще вопросы. Например, какого ляда Юрай расспрашивал о ее с Нейтом отношениях? Из простого любопытства? Нет. Юрай не любопытен. Он просто собирает информацию. Зачем? Для чего? Для кого? Черт, голова идет кругом от того, что творится. Или она помешана на заговорах, или Юрай не так добропорядочен, как кажется, и преследует свои, одному ему ведомые цели. От этой мысли, ей становится совсем тоскливо. Кто угодно, но только не наставник. Мда-а уж, похоже, разговор с Нейтом – это самая простая из проблем. Пацанка еще какое-то время пялится в потолок, раскручивая в голове хоровод мрачных мыслей, потом скашивает глаза. Кровать Рыжего пустует. Он, бесспорно, заслужил такое к себе обращение, только вот позлорадствовать у нее никак не выходит. Даже, несмотря на то, что он проделал с ней. Пацанка переводит взгляд на другую кровать. Альба сейчас дремлет. Скорее неожиданность, чем норма. С ней тоже что-то неладное. Достаточно только вспомнить выражение страха в глазах девчонки. Такой тошнотворный, сжирающий изнутри страх, как у затравленного зверька. Именно его Пацанка наблюдала в глазах Альбы. Хмурясь все больше, Бритт пересиливает себя и встает с кровати. Медленно переставляя ноги, тащится в душевую. Пофигизм – пофигизмом, но в таком виде на ужин она не пойдет. Заявится в приподнятом настроении и с улыбкой во все тридцать два. Надо пользоваться моментом, пока не выбили. Мысли есть мысли, но нужно срочно брать себя в руки. Ей еще многое предстоит сделать. Ужин проходит без эксцессов. И даже без привычных разговоров и сопутствующего шума. Все слишком измотаны, чтобы радоваться-горевать-зубоскалить. Пацанка все-таки удовлетворяет любопытство братвы, поведав им о своих катастрофично-эпичных злоключениях, после чего все сходятся в едином мнении, кроме, разумеется, Бритт, что Рыжий еще легко отделался и ему стоит забить стрелку. Разобраться, так сказать, по полной, чтобы и впредь не лез. Пацанка слушает корешей с усмешкой, неожиданно понимая, что сильно соскучилась по их компании. Вроде как пару дней не пересекались, а уже чего-то не хватает. Если б не Юрай, да не эти четверо, ей бы совсем худо пришлось. Еще мамаша с ее волшебными пилюлями. Бритт закинула одну перед ужином, подумала, и закинула еще. Так, на всякий случай. Не поэтому ли, слушая теперь беззаботный треп корешей, она неожиданно начинает ощущать нарастающее чувство тошноты? Ох, ты ж блин! - Пацанка, ты куда? Кореша с изумлением следят, как она срывается с места и несется к выходу, как в попу ужаленная, опять становясь объектом всеобщего внимания. Лучше так, чем блевануть на глазах у всех присутствующих. - А ну расступись! – орет Бритт, распихивает попавшуюся на пути стайку кадетов женского пола и заскакивает в туалетную кабинку. – Бу-э-э-э… - Фу-у-у… - девиц выносит из туалета, как ошпаренных. – Гадость какая! Трясясь всем телом, Пацанка оседает на холодный кафель и кладет голову на покоящиеся на ободе толчка руки. Гадость, не то слово. - Со мной тоже такое было, когда я в прошлом году залетела от соседа, - какая-то незнакомая, явно не из робких, девица приваливается плечом о косяк туалетной кабинки, которую сейчас занимает Бритт, разглядывает свои ноготки, - советую избавиться, могу даже порекомендовать… - Вали-ка ты отсюда, пока я тебе космы не повыдергивала, - со всем драматизмом, на который только была способна, изрекает Пацанка, - благодетельница… - А ты и впрямь дрянь, как поговаривают. Ну и сиди здесь в луже блевотины. Девица покидает туалет со всем достоинством, на которое только способна, а Пацанка закрывается в кабинке и снова самозабвенно склоняется над белым дружком. - Я убью тебя, мамаша… Спустя двадцать минут ей значительно легчает, правда не настолько, чтобы она решилась, наконец, покинуть свое спасительное убежище. Закрыв глаза, Бритт слушает, как в туалете хлопают двери, раздаются быстрые шаги, слышатся голоса, порой смех и выкрики. Ничего необычного. Шестой месяц. Яма живет своей жизнью. Все нормуль. Все, кроме нее – ебнутой на всю голову панкши, на которую смотрят, как на исчадие ада. Что поделать, она никогда не была особо фартовой. Разве что в те два раза, когда встречалась с Нейтом. Ох, опять мысли не туда заводят… В ее дверь периодически ломятся, причем с такой силой, словно там не шестнадцатилетний кадет женского пола, а сто килограммовый мамонтау. - Ты че там, обделалась, подруга, а? – орет неизвестный голос. - Пшла нах! – Рявкает Пацанка. Голос тут же стихает. Шаги отдаляются. Причем, с космической скоростью. Вскоре движняки прекращаются – близится время отбоя. Пацанке тоже не мешает поспать. Слабость и усталость накатывает волнами. Она уже собирается покидать спасительное укрытие, когда слышит запоздалые шаги и знакомые, до зубовного скрежета, голоса. - Нет, вы представляете это? Поверить ушам своим не могу, ересь какая-то. - Да я клянусь вам. Сама видела их. - Постой, как? Он ведь спит с этой патлатой сучкой. Фу, мерзость. От одной только мысли, как такой, как Эрик, может прикасаться к этому отрепью. Брови Бритт ползут вверх. Ну, вот и оно. То самое, о чем судачат на курсе все, кому не лень. А голоса-то ни с кем не спутаешь. Фифа с подружками, кто ж еще. Пакостная дрянь, от которой Бритт просто воротит. И которая, судя по всему, является источником всех сплетен и домыслов. - Так это или нет, мы не знаем наверняка. - Нет, ну вы же видели, что он сделал Дэнни. А они ведь на короткой ноге были. - По словам самого Дэнни… - Мне бы он не стал врать. Я его давно знаю. А все из-за дряни этой тощей… - Да нет же, дурочки. Это я вам говорю. Эта Альба только прикидывается такой святой! ЧТО?! Резко развернувшись, Пацанка вышибает ногой дверь кабинки, и та, распахнувшись и ударившись о соседнюю дверь, являет трем сплетницам исчадие ада во всем своем великолепии. Замешательство длится несколько долгих секунд, пока две девицы не кидаются прочь из сортира, оставив свою подружку лицом к лицу с Бритт и беснующимся в ней демоном. - А ну-ка повтори, что ты только что сказала, дрянь? Фифа отступает от надвигающейся на нее Пацанки, как от прокаженной, пока не втыкается спиной в бетонную стену. Тогда она пытается смыться, но Бритт успевает - таки уловить ее за вертлявый хвост. - Стоять! Никуда не пойдешь! - Да пошла ты! - Ох, как хорошо. А я то думала, об кого бы кулаки размять? Крутанув, Пацанка швыряет девицу на одну из раковин и, нависнув над ней, вжимает щекой в холодный бортик. Фифа извивается и пытается вырваться, поэтому Бритт приходится проделать с ней то же, что сегодня проделал с Рыжим Эрик. Тычок под дых, и девица затихает. Отлично. - Еще раз, кого ты видела? - Твою подружку и Эрика. - Где? - В «Притоне». Он увел ее за собой. - Когда? - Пару дней назад. Чуть ослабив хватку, Бритт тихо чертыхается. - Убери уже руки, сучка… - Что еще знаешь? - Знаю, что тебе не жить. - С чего бы? - С того, что Дэни и его дружки на тебя зуб точат. - Он что еще не угомонился? После сегодняшнего-то? - Нет… не угомонится, пока не добьется своего. - Какой упертый парень, - наклонившись к уху девицы, Бритт произносит медленно и отчетливо, решая воспользоваться ситуацией в свою пользу, - передай своим дружкам, чтобы остыли. Тебе я тоже рыпаться не советую. У моего ненаглядного Эрика на всех вас свинца хватит. - Да лжешь ты все… - Неужели? Хочешь проверить? Она сильнее вдавливает голову мелкой сучки в холодный бортик и та шипит от боли и унижения. - Нет, не хочу! Больно! Пацанка буквально кожей ощущает ее страх. До этой дряни, похоже, начинает доходить, что Пацанка не шутит. - Вот и отлично… а теперь свали к херам собачьим с моих глаз и не смей мне попадаться. Одного моего слова будет достаточно, чтобы ваши бездыханные тела нашли в какой-нибудь канаве на окраине города. Все ясно? - Да! - Повтори. - Да, мне все ясно. Пацанка выпускает девицу и брезгливо отталкивает от себя. - Вали отсюда. Прожигая Пацанку ненавидящим взглядом, Фифа трет левую покрасневшую щеку и, шипя ругательства, наконец, выбегает из туалета, оставляя Бритт в одиночестве. Пытаясь успокоить колотящееся сердце, Пацанка разворачивается к зеркалу и упирается руками в бортик раковины. Все, эти ублюдки довели ее окончательно. Теперь пусть пеняют на себя. Альба и Эрик. Черт подери, да этого просто быть не может. Она не верит в это. Не может поверить даже тогда, когда мозг начинает складывать воедино все частички мозайки. Все виденное и слышанное ею лично. Странное поведение девчонки. Ее постоянное отсутствие. Подавленность. Нежелание разговаривать. Пацанка чувствует, как внутри закипает гнев, едва мысль доходит до синяков на теле Альбы и того страха, который она читала в ее глазах. Стоп. Стоп-стоп-стоп. Это всего лишь домыслы. Чем она сейчас отличается от гребаных сплетников? Пацанка стискивает зубы и шипит, исторгая из себя затейливые ругательства. Она мотает головой и смотрит на свое отражение, подсвеченное льющимся с потолка мертвенным светом неоновых ламп. Сейчас она словно окутана какой-то бледной призрачной дымкой. Все вокруг теряет краски. Яркое пятно только одно. - Черт, - бормочет девчонка и, наконец, понимает, почему ей так больно. Стерильная повязка набухает красным, и по руке течет тонкая струйка. Шов, о котором она успела позабыть, все-таки разошелся. Разошелся и теперь грозит ей неприятным кровотечением, а это значит, ей снова придется тащиться в лазарет и действовать на нервы медсестре. Пацанка вздыхает и смотрит в зеркало на себя любимую. Да уж, Бритт, похоже, поспать тебе сегодня не судьба.