Новое о старом

      Близился рассвет. На горизонте небо уже начало светлеть и чуть поблекли звезды, но в долине еще витала сонная дымка тумана, скрадывавшая всё вокруг.       Тишину раннего утра нарушали только шаги Элрохира, одиноко гулявшего почти целую ночь по аллеям сада, по шуршащему ковру опавших листьев, ещё таивших в себе тепло уходящего лета. Из окна кабинета внимательно следили, как неспешно бродил этот задумчивый эльда, часто останавливаясь и поднимая глаза к небу, словно в поисках ответа на свои мысли.       ― Принц Элрохир, владыка Элронд желает видеть Вас в библиотеке, ― и тишину нарушили уже не только шаги и шорох листьев, но и звучный голос придворного слуги.       Коротко кивнув в ответ, Элрохир устремился в назначенное место. Он жаждал ответов.       Ноги быстро принесли его к высокому остроконечному проёму запертого входа в библиотеку. На створках дверей искусными мастерами была вырезана история священных Древ Валинора ― Лаурелина и Тельпериона. Постучав и услышав приглашение, Элрохир вошёл. В большом камине потрескивало пламя. Сладостный запах кожи и бумаги был знаком ему с детства. Длинными зимними вечерами, когда за окнами бушевало ненастье, в сердце зажигался огонёк, греющий душу. Келебриан, любимая мама, читала сыновьям сказки и сказания о далёком Амане, благословенном Крае, земле за Великим Морем. Прижавшись к матери, ощущая под щекой нежный шёлк её нарядных платьев, раскрыв широко глаза, Элладан и Элрохир слушали будоражащие сознание истории, попутно бессознательно играя с её украшениями и золотыми волосами, накручивая мягкие кончики прядей на пальцы.       Но сейчас ему предстоит услышать не волшебные сказания, а то, от чего зависят судьбы многих на западе.       Владыка Элронд, заложив руки за спину, стоял у открытого окна и с наслаждением вдыхал свежий утренний воздух. Ласковый ветерок, щедро нагретый не по-осеннему тёплым солнцем, колыхал воздушные светло-голубые занавески. Один сиротливый кленовый лист, отбившийся от своих золотистых шуршащих братьев, кружась, залетел в комнату и, будто склоняясь перед владыкой долины, упал к его ногам.       — Нарбэлэт в этом году на диво тёплый и ясный. Он наполняет радостью и светом сердца эльдар. ― Элронд неспешно подошёл к сыну и, коснувшись ладонью его щеки, обеспокоенно добавил: ― Но тяжёлые тучи обволокли твою душу, и непогода волнует твоё сердце. Скажи мне, Элрохир, о чём ты тревожишься?       На мгновенье между тёмных, по-мужски изящных бровей Элрохира пролегла складка. Поджав губы и опять их расслабив, он никак не мог начать разговор. Заметив смятение сына, Элронд предложил присесть в широкие кресла у камина.       — Отец, смутная тревога и сомнения охватили меня после слов Хэлтинеля. Я уловил в них горечь и вину былых времен. И то, как ты воспринял его известия, меня тоже удивило, ― Элрохир старался говорить как можно внятнее. ― Эти старые ошибки…       Элронд, который невозмутимо и внимательно слушал сына, после последних слов неожиданно перевёл взгляд на огонь камина. Перед глазами из глубокой бездны памяти…       Заполненные багровым пламенем пустые глазницы чудища… Металлический звон от вновь и вновь встречающихся мечей… Город горит, в воздухе ― дым и липкая копоть, а красных искр больше, чем звёзд. Горы грозно возвышаются, как застывшие исполинские волны… Желание зажать уши, сделать что угодно, только бы не слышать этот страшный, болезненный визг…       — Отец, ― Элрохир, немного наклонившись вперёд, дотронулся до руки Элронда.       Отвернувшись от пламени, владыка перевёл взгляд на сына.       — Я слушаю.       — От меня и вчера не укрылось мгновение перемены в твоём лице, когда речь зашла о разбитом форте и о чудище. Поведай мне, отец, в чём причина этой перемены? Скажи мне правду.       Элронд с сомнением взглянул на сына, но встретил серьёзный взгляд его прекрасных серых глаз. Он всё ещё сомневался в необходимости этой правды. Он знал, что за этим последует. Несмотря на обманчивую внешнюю схожесть сыновей, они были совершенно разными. Элладан унаследовал мягкий, рассудительный и покладистый характер Келебриан, а Элрохир с детства отличался нетерпением, вспыльчивостью и неповиновением. С возрастом эти качества значительно сгладились, но не исчезли совсем.       Эта давняя, покрытая, казалось бы, забвением и пылью времён история прошла. Одна эпоха сменила другую, одно за другим поколения появлялись и уходили, предки эдайн отстраивали свои дома, возрождали плодородные пастбища, не единожды зажигали семейные очаги своих родов. Острые грани памяти тех страшных дней, как волны Великого моря, год за годом стирало неумолимое время, пока не уничтожило совсем. Но забвение, награда или наказание, никогда не было доступно мудрым эльдар. Нередко обращая свой задумчивый взор на запад, Элронд видел все те события, будто они произошли вчера. И вот сейчас ему снова предстоит мысленно возвратиться в Линдон.       — Правда состоит в том, Элрохир, что, к сожалению ― а может быть и к счастью, ― мы не можем выбирать или знать свою судьбу, но долг, возложенный на нас перед миром, исполнить обязаны, ― немного уставшим голосом ответил Элронд. ― Я свой долг тогда не выполнил.       Гром среди ясного неба. Элрохир слушал и не мог поверить в то, что слышит. Отец, пример высшей доблести, храбрости и мудрости, на кого он с братом равнялся с детства, до которого они пытались хоть немного дотянуться, просто не мог не выполнить свой долг.       — Я вижу, ты удивлён и жаждешь истории, ― опередив новую порцию вопросов, продолжил Эрлонд. ― Так слушай, делай мудрые выводы и никогда не повторяй ошибок своего отца.       Старые ошибки… Старая история… Случилось это в те времена, когда вокруг Эред Луин на прилегающих к их каменистым склонам Харлиндоне и Форлиндоне кипела жизнь. Дети Илуватара счастливо проживали на этих землях, помогая друг другу. Великий Король Гил-Галад мудро правил своим королевством, охранял покой и процветание своего народа. Буйные леса дышали благодатью и покоем. Среди пения птиц, стрекота сверчков и шелеста листьев под мягким ветром проходили мирные годы существования. Но всё чаще и чаще стали заметны признаки хвори. Мы, дети леса, чувствовали это в земле, воде и воздухе. Лес становился всё мрачнее. Тёмные существа проникли на эти земли и, как страшная болезнь, заразили всё вокруг. Наш Великий Король не единожды высылал отряды для выслеживания и уничтожения той нечисти, но её не убавлялось. Казалось, что на месте одной срубленной головы тут же появлялось три. Орки умело пользовались глубокими и разветвлёнными пещерами Синих гор, спасаясь от наших мечей и стрел.       Время шло. Набеги стали учащаться, теперь страдали и дома эдайн. На одном из многочисленных советов я и Хэлтинель предложили Гил-Галаду разрешение той ситуации. План был мудр и дальновиден. Но мы опоздали. Форлиндон пылал. Множество людей из города и прибережных селений были убиты или взяты в плен. Наше немногочисленное, но состоящее из отличных бойцов войско сокрушило врага, отбило захваченных людей и, казалось бы, возвратило покой на те земли. Но мы ошиблись, и, когда победа была так близка, вдруг, словно из ниоткуда, перед нашими глазами возникло чудовище. Огромных размеров волк. В его пустых широких глазницах пылали пламя и ненависть, с острых, как кинжалы, клыков капал яд. Ни один из залпов наших стрел не достиг цели: волку ничего не могло причинить вреда. Копья, едва коснувшись его чёрной, как само дно Бездны, жёсткой шерсти, разбивались в щепки. Скажу тебе, сын мой, тогда мы были в отчаянии. Как и поведал нам вчера Хэлтинель, орки, наступая, прятались за спиной того чудища, попутно обстреливая наши уже поредевшие ряды. Я мог поклясться, что в ту ночь, Элрохир, перед нашими глазами был исполинский Драуглуин, гигантский волк, сражённый когда-то Хуаном на Тол-ин-Гаурхоте. Уже после битвы Гил-Галад сказал мне: "Некромант выместил свой гнев от нашего отказа на безвинных. Не стоит сомневаться, что это чудовище ― творение его чёрной магии. Зло, которое поселилось в Средиземье, будет распространяться всё дальше, пока не погубит последний луч света. Мы должны дать достойный отпор, меллон".       Эти слова были произнесены всего лишь за столетие до битвы на Дагорладе, до сражения Последнего Союза людей и эльфов.       Элронд замолчал и перевёл взгляд на дрова в камине. Голодный огонь с жадностью поглощал свою добычу, с удовольствием пуская яркие искорки.       — Что было потом, отец? Вы уничтожили зверя? ― с нетерпением в голосе и огоньком в глазах спрашивал Элрохир.       — Спроси ты меня об этом вчера, до приезда посланника Лихолесья, я бы ответил положительно, но сейчас, сын мой, я не уверен. Признаюсь, у меня и ранее были сомнения. Неуязвимость врага настораживала и в то же время пугала. Осталась последняя надежда. Один из нас, меткий лучник Куталион, наложил на тетиву своего большого дубового лука стрелу, наконечник которой был выкован из заговорённой стали мастерами белокаменного Гондолина. Всего таких стрел Куталион имел три. Огромный волк был не только яростным и беспощадным, но и хитрым. Первую стрелу он поймал в воздухе и раскусил своими огромными клыками, как тростинку. Вторая лишь оцарапала зверя, но и причинила ему боль и страдания. Волна неслыханного ранее визга и рыка разнеслась над полем брани. Этот звук сводил с ума. Никто не мог удержаться, чтобы не зажать уши. Но только не храбрый лучник. Воспользовавшись смятением врага, Куталион натянул тетиву до самого уха, ловко повернулся, преследуя метания чудовища, и спустил стрелу. Рассекая свинцовый воздух, она вонзилась в цель. Болезненно взвыв, волк кинулся в сторону Синих гор, оставляя после себя широкую полосу смрадной крови. Лишившись щита, орки растерялись и были разбиты. Битва закончилась. Среди наших павших воинов был и Куталион. Его тело было целым, но по щекам из закрытых глаз текли кровавые слёзы, как и из ушей. Он не выдержал визга той тёмной твари. Он пожертвовал собой, чтобы спасти всех нас.       Позже кровавый след врага привёл нас, немногих из оставшихся, к огромной тёмной пещере. Её вход в неровном свете факелов блестел чёрной кровью, высокие меловые стены были исцарапаны стальными когтями, оставившими глубокий след на камне и в нашей памяти. Я и Хэлтинель, как командующие отрядом, повернули воинов назад. Мы не заходили внутрь. И вот теперь моя ошибка дорого обошлась нашим сородичам и эдайн на западе.       — Нет, отец, ты не прав! Твоей вины нет! ― с чувством возразил Элрохир.       — Мой долг был убедиться, проверить, что всё кончено и чудовище мертво.       — Ты защищал своих воинов. Берёг их жизни! ― всё не сдавался молодой эльф.       — И всё же я не проверил, Элрохир. У Хэлтинеля, как и у меня после его подробного рассказа, не осталось сомнений ― чудовище выжило. Моя беспечность обошлась дорого. Но вопрос теперь в другом: почему сейчас? Что заставило его обратить на себя внимание именно сейчас? Эта тайна не дает мне покоя.       — Отец…       Случилось то, чего Элронд опасался больше всего.       — Элрохир, я знаю, что ты скажешь... Нет.       — Но послушай. Я могу…       — Ты не слышал? Я сказал "нет".       — Но почему? – настойчиво, искренне удивляясь отказу отца, повторил Элрохир.       — Ты что, не слушал мой рассказ? Я не хочу платить за мои ошибки тобой! Эта цена непомерна для меня!       Не совладав собой, Элронд повысил голос. Элрохир молчал, он кипел возмущением и гневом. К его негодованию против непобедимой силы подчинения отцовскому слову примешивалось оскорблённое чувство воина, блюстителя мира и спокойствия родной земли. В нём вспыхнула горькая обида, которая терзает любого, если ему не доверяют самые близкие.       — Элрохир, посмотри на меня, ― мягко попросил Элронд.       Сын подчинился, невозмутимо перевёл взгляд на отца, сердце которого металось между обязанностями владыки Имладриса и родительским долгом. Сейчас в резких, категорических словах, которые пришли ему на ум, не было никакого смысла. Не выдержав долгий отцовский взгляд, Элрохир опустил голову.       — Упрямец, ты всё же намерен выступить в Линдон.       Глубоко вздохнув, Элрохир встал с кресла и, поджав губы, спокойно сказал:       — Отец, извини, что занял у тебя много времени. Я услышал тебя.       И он бросился прочь ― смущённый, почти пристыженный ― из библиотеки, где, чувствуя боль и смятение сына, разрывалось отцовское сердце.       Откинувшись на высокую бархатную спинку кресла, Элронд устало смотрел куда-то вперёд. Тихие, едва слышные шаги привлекли его внимание. Не оборачиваясь, только слегка повернув голову, он спросил:       — Давно ты тут?       — Недавно, ― глубоким голосом ответил Хэлтинель.       — Всё ли ты слышал?       — Достаточно, ― присаживаясь напротив друга, ответил эльф и с улыбкой добавил: ― Кого-то он мне напоминает.       Элронд вздохнул.       — Я боюсь за него, Хэлтинель.       — Элрохир не глуп.       — Он всегда был умён, даже в мальчишеские годы, но ум и мудрость ― вещи разные.       — Он не отступится?       Элронд молча покачал головой.       — Тогда я присмотрю за ним, мелдир. Как за собственным сыном.       Разве эти слова должны были его успокоить? Нет, будь они сказаны кем-то другим. Но Хэлтинелю он готов доверить жизнь сына, как когда-то доверил свою. И не ошибся.       История повторяется. Былое снова возвращается, будто и не прошли века. Но найдутся те, кто скажет: «Это было». Но мы-то знаем, что они не правы. Взглянув на них с улыбкой, мы ответим: «Нет. Это новое о старом».