Глава 9
17 апреля 2015 г., 20:42
Резкие, холодные порывы ветра пробирали до костей и слепили глаза снегом, гнули голые ветви деревьев, которые от мороза жутко скрипели. Метель запорашивала широкий выгоревший круг. У его края на коленях, опустив голову, сидел эльда и держал в руках серебряный рожок. К нему сзади подошли и тихо сказали:
― Хэлтинель, в таком мощном взрыве никто не мог спастись. Его больше нет. Мы должны это принять…
На глаза Даэрлинда навернулись слёзы, в тот момент он ненавидел себя за то, что говорил другу эти слова, но, как бы это ни было больно, он должен был сказать их вслух.
Светловолосый эльда был раздавлен, его душа была разбита на тысячи осколков, которые склеить уже невозможно. Он дал слово Элронду оберегать Элрохира, заботиться о нём, как о собственном сыне… Он подвёл его.
― Как мне теперь посмотреть в глаза Элронду, Даэрлинд? Как мне теперь предстать перед ним… Что я ему скажу? Что отвечу? ― закрыв лицо ладонями, горько спрашивал Хэлтинель.
Даэрлинд помог другу подняться на ноги:
― Поехали, друг мой, в Форлонд. Я… мы ничего не можем уже сделать. Его нет.
― Тело… ― мучительно, на выдохе сказал эльда.
― Мы осмотрели всё. Его нет.
Хэлтинель огляделся вокруг: обгорелая до земли трава, обожжённые деревья, покрытые копотью камни. Воин поднял из пепла Аэглос. Его лезвие почернело и треснуло, острый край был густо покрыт щербинами. Этот кусок металла сейчас вызывал в нём ненависть и отвращение, несмотря на всю его славную историю и то, кому он принадлежал. Хэлтинель корил себя за то, что не успел примчаться быстрее, когда услышал звонкие трели рога Имладриса. Если бы он поспешил и успел на долю секунды раньше, то самого страшного удалось бы избежать.
* * *
Ступая по мягкому и гладкому, точно ковёр, дёрну, он брёл среди буйной зелени рощи. Вечерний воздух лёгкими, бархатистыми волнами сладко и нежно касался лица. Над головой на одном из деревьев, которые укрывала буйная шапка листвы, заливался соловей. Невидимый певец сыпал трелями и руладами, и чарующие звуки наполняли всё вокруг, летели среди трав, поднимались над лесом и терялись за горизонтом. Ему было хорошо и спокойно. Поцелуи ветра касались кожи, точно мерное и свежее дуновение опахала, сотканного из листвы всех деревьев, из всех мягких теней сумерек и призрачного тумана, который медленно стелился по земле. Воздух, наполненный ароматами цветов, сочетался с бодрым дыханием леса. Прикрыв глаза, с улыбкой на устах он упивался им, как душистым лакомством. И в эти тихие счастливые минуты он испытывал такое чистое, полное, всепоглощающее блаженство, какого не знал никогда ― ни до, ни после. То тут, то там среди деревьев двигались фигуры. Они медленно и отрешённо шли вперед, будто не замечая вокруг ничего. Следуя за ними, он вышел на длинную, узкую и прямую, как стрела, дорогу. Высокие, стройные мэллорны обступали её с обеих сторон, образуя гигантский, уходящий вдаль коридор со сводом из золотой листвы. Далеко впереди виднелись высокие, искусно выкованные золотые ворота, а за ними ― величественные чертоги. Несмотря на окутавшие лес сумерки, дворец лучился мягким, тёплым светом, он будто приглашал войти, укрыться за надёжными стенами. Эльда огляделся вокруг ― казалось, вся жизнь замерла и угасла, ему стало как-то не по себе. И только тогда он осознал то, о чём и не помышлял ранее ― он никого вокруг не знал. Незнакомые бесстрастные лица целеустремлённо продвигались по дороге вперёд к дворцу. Он остановился ― это удалось с большим трудом. В тот момент остановка казалась чем-то немыслимым и невероятным. Ему захотелось узнать: а что позади? Узнать, а возможно ли пойти другой дорогой? В это мгновенье что-то заболело в груди. Это неприятное чувство то ли мешало, то ли заставляло дышать ― в тот момент он так и не понял. Неожиданно из глубины леса раздались негромкие звуки. Поначалу они были едва различимы, но постепенно слились в песню, прекрасней которой он ещё никогда не слышал. Завораживающее пение наполнило всё окружающее пространство, и все страхи рассеялись. Эльда успокоился, дышать уже было не так тяжело и жгуче, как раньше. Поднявшись с колен, он поглядел назад: вдалеке в серой дымке кто-то стоял. Даже не разглядев лица, он почему-то точно знал кто это. ― Ada! ― голос звучал глухо, будто сквозь стекло. ― Ada! Nana! Он отчаянно звал, но никто не отзывался, всё дальше и дальше уходя в туман. Под влиянием отчаяния, которое разрушило величайшее блаженство, он повернулся и направился прочь от светлого дворца.* * *
Предупреждения Ведана оказались не напрасны. Хэлтинэль и Даэрлинд с большим трудом отыскали дорогу в Форлонд через заснеженный лес и равнину. Остилиан и Рингилл едва держались на ногах, животные устали и сильно продрогли, впрочем, как и их наездники. Едва эльдары въехали в ворота фермы, как к ним навстречу из дома выбежали друзья. По печальным лицам Хэлтинеля и Даэрлинда всё было ясно. Это стало понятным ещё тогда, когда Орикон ворвался во двор фермы без всадника. Надежда на то, что случившееся только чудовищное стечение обстоятельств или ошибка, с каждым часом всё иссякала. Собрав отряд в просторной гостиной, Хэлтинель дрогнувшим голосом сообщил тяжёлую новость. Фериан, сдавлено крикнув, закрыл лицо руками и горько заплакал. Потеря принца была невосполнима. Произошедшее не укладывалось в голове, казалось, что всё это кошмарный сон. Все были в подавленном состоянии. Цель странствования достигнута ― чудовище уничтожено. Но не было ни праздника, ни пиршества. Погибшие форлондцы исчислялись сотнями, чувства, которое испытывали эльдары от гибели Элрохира, невозможно было выразить словами. Унылые дни воины проводили на ферме. Разбушевавшаяся непогода не давала возможности выбраться даже в Форлонд. Но Хэлтинель и Даэрлинд успели выехать в город, отправившись вечером ещё того дня, как приехали с Эред Луин. Хэлтинель сжигал себя упрёками, не мог простить свою беспечность, которая стоила жизни сына его лучшего друга. Даэрлинд не без боли в сердце наблюдал за его терзаниями. Необходимо было Хэлтинеля чем-то занять. Тем, во что он окунулся бы с головой и хотя бы на время перестал заниматься самобичеванием. Было решено отправиться в Форлонд ― в целительских способностях эльфов, несомненно, нуждалось множество пострадавших. Оставшиеся эльдары проводили вечера вместе. Они собирались у горячего очага и вели пустые беседы, несколько раз Линрос брал в руки арфу, но весёлая музыка не удавалась. Пальцы неосознанно перебирали струны, и комнату наполняла печальная мелодия, от которой становилось тяжело и безотрадно. Тогда эльда откладывал арфу и уходил из комнаты. Оправившись от ран, Гиллах и Белгар разделяли с друзьями вечера. Во время одного из них Белгар по просьбе Радомира взялся за обучение Зорины эльфийскому языку. Более талантливого наставника ещё следовало поискать. Терпеливо объясняя девочке особенности речи эльдар, Белгар отмечал острый ум и умение ученицы быстро схватывать полученные знания.* * *
Впереди вилась лестница, пересечённая полосами мерцающего света из узких окон наверху. Сквозь щели прикрытых штор тянулись длинные яркие лучи солнца, в которых кружились бесчисленные золотые пылинки. Владыка долины, откинувшись на спинку, сидел в кресле и безразлично наблюдал за всем происходящим. Элронд выглядел уставшим ― уже неделя, как он не мог нормально спать. Каждую ночь ему снился сон, будто он находится на поле битвы вместе с Элрохиром. Он крушит врагов, не оставляя вокруг себя никого, но как только Элронд видит, что его сыну грозит опасность, он не может к нему добраться. Орки обступают его плотным кольцом, и последнее, что он слышит и видит ― это громкий отчаянный крик сына и яркая голубая вспышка. В этот момент Элронд просыпается, совершенно не чувствуя себя отдохнувшим и понимая, что ужасная, суровая реальность вдвойне хуже кошмарного сна. Элронд раз за разом продолжал спрашивать мир, почему же так случилось? Почему погиб его сын? Но мир не слышал. Всё так же день за днём пробегала зима, оставляя за собой лёгкие снежные покровы и колкий мороз. Элронду казалось, что эти вьюги навсегда запорошили и его сердце. Высокие створчатые двери, слегка скрипнув, отворились, и раздались тихие размеренные шаги. ― Так и знал, что застану тебя здесь, ― раздался голос Глорфиндэля. Эльда обошёл небольшой резной одноногий столик и сел напротив друга. ― Видишь, Глорфиндэль, вон тот след от наконечника стрелы? ― Элронд рукой указал куда-то вверх, где на тёмной балке была виднелась отметина. ― Она случайно залетела сюда, когда Элладан и Элрохир только учились стрелять из лука. Они так и не признались, кто это сделал, ― посмеиваясь, рассказывал Элронд. ― Они стояли передо мной и защищали друг друга. Каждый брал вину на себя. Вспоминая эту историю он улыбался, но улыбка тут же гасла, едва эльда снова возвратился к реальности. ― Это моя вина, Глорфиндэль… ― низко опустив голову, тихо сказал Элронд. ― Как мне жить с ней? Скажи? Глорфиндэль ничего не ответил, но сочувствующий взгляд говорил сам за себя. Все слова утешения сейчас были бесполезны. Боль потери сгладится со временем, но не забудется. Последнее не дано эльфам. И можно только гадать ― дар это или проклятие. ― Элронд, стоит подождать возвращения отряда из Линдона. Возможно, это неправда… ― Нет, друг. Я получил письмо от Хэлтинеля. Моего мальчика нет. Я не чувствую его. Как бы ни старался искать, его феа больше для меня не доступна. Его нет… ― Элронд говорил, и сам не мог поверить своим словам. ― Где сейчас Элладан? ― немного помолчав, спросил Глорфиндэль. ― Я не знаю. Он пропадает на охоте, ― глухо ответил Элронд. ― Элронд, тебе необходимо с ним поговорить. Элладан очень тяжело переживает потерю Элрохира. Вчера на тренировке он ранил Силтуира. Такого никогда не было. Он до неистовства орудует клинком, пытаясь заглушить душевную боль. Сломано уже два оружия. Помоги Элладану справиться с этой болью, и ты поможешь себе, друг. Элронд закрыл лицо ладонями и коротко кивнул. Он уже сотни раз пытался поговорить с сыном, но не знал, как начать эту беседу. Арвен, несмотря на разрывающее её сердце горе, пыталась не оставлять отца одного, ощущая его терзания и вину за произошедшее. Элронд подходил к комнате Элладана, сквозь приоткрытую щель лился ровный золотистый свет пылающего камина. Когда владыка вошёл, внутри оказалось пусто. Поднос с нетронутой едой стоял на столе, постель и не расстилали сегодня. В комнату кто-то зашёл, Элронд, обернувшись, увидел служанку. ― Владыка Элронд, добрый вечер! Я пришла забрать поднос с едой. ― Элладан сегодня не появлялся? ― Нет, владыка. И вчера его тоже не было, ― тяжело вздохнув, ответила эльфийка, и тут же тихо добавила: ― А нетронутую еду я забираю вот уже который день подряд. Поблагодарив Мириэль, Элронд распорядился накрыть ужин в его гостиной, оповестить леди Арвен и отыскать Элладана. Ослушаться приказа отца эльда не осмелился. Он пришел усталый и разбитый, медленной тяжёлой поступью приблизился к столу и сел по правую руку от отца. Понуро смотрел перед собой Элладан на противоположное кресло ― место своего брата. Рядом сидела Арвен и также время от времени бросала грустные взгляды на эту пустоту. Элронд чувствовал скорбь своих детей. Всё это время каждый сам пытался справиться с печалью, но пришло время преодолеть её вместе. Ужин прошёл в тишине, и казалось, гнетёт даже воздух. За закрытыми дверями прошёл весь вечер, ужин закончился, но никто не вышел из гостиной владыки. И лишь метель за окном и пламя в камине были свидетелями того, как Элладан и Арвен преклонились к отцу. Они молчали, держали друг друга за руки, временами крепко сжимая их, когда на слова не было сил, и мелко сотрясались в отпущенном на волю плаче. И никому, никогда, даже отдалённо, не дано было ощутить ту обречённость и неотвратимость произошедшего, что тогда пережили Элронд и его дети.* * *
― Как ей сказать, Лаудир? Я не знаю… Я боюсь за неё, ― леди Ильдариэль сокрушённо закрыла лицо ладонями. ― Она всё равно узнает, милая. Лучше, если Йавенни услышит эту горестную новость от нас, ― обнимая жену за плечи, глухо ответил эльда. Всегда мужественный и несокрушимый, сейчас воин выглядел уязвимым и слабым. Сегодня он узнал о смерти сына владыки. Эта весть казалась невероятной и немыслимой. Зная привязанность дочери к Элрохиру, Лауидир переживал за неё, но избежать неминуемого не удастся ― до Йавенни рано или поздно дойдёт вся правда и тогда будет ещё горше. Весь день Ильдариэль не находила себе места, подбирая нужные слова, она пыталась заниматься домашними заботами, но всё валилось из рук и не ладилось. Вечером Ильдариэль и Йавенни расположились у большого камина в гостиной. Чеканный профиль сосредоточенной девушки освещали яркие блики пламени, временами она отводила от себя работу на расстоянии вытянутой руки и критически рассматривала. В такие моменты между её бровей появлялась складка, после чего Йавенни брала маленькие ножницы и перерезала нитки не понравившегося участка вышивки. Её мама изредка кидала на дочь короткие тревожные взгляды. Заметив такое необычное поведение, Йавенни решила узнать причину. ― Мама, ты хочешь мне что-то сказать? ― поднимая ясные глаза, спросила девушка. Ильдариэль тяжело вздохнула и, отложив пучки сушёных трав в сторону, начала говорить, взволновано и прерывисто: ― Да, милая моя, хотела. Присядь ко мне ближе, ― эльфийка слегка подвинулась и, постукивая ладонью по поверхности софы, пригласила дочку сесть рядом. После того как Йавенни подчинилась, Ильдариэль взяла её руки в свои и тихо начала: ― Йавенни, дорогая моя, грустная весть пришла в долину… ― Что случилось, мама? ― дрожащим голосом спросила девушка. Врачевательница молчала, борясь с набегающими на глаза слезами. Она видела, как с каждой секундой её дочерью овладевает догадка, но та всё ещё надеется услышать обратное. ― Nana, эта весть из Линдона? ― борясь с комком в горле, спросила Йавенни, но Ильдариэль молчала. ― Из Линдона? ― Да… ― Кто? ― коротко и твёрдо спросила девушка, напрягшись как струна. ― Элрохир, милая… Ильдариэль говорила ещё что-то, но Йавенни её не слышала. Она смотрела на шевелящиеся губы матери и не понимала произносимых слов. Йавенни оцепенела. Её лицо выражало то глубокое чувство внутреннего потрясения, что охватывает любого, когда самый сильный страх, который даже представить боишься, становиться явью. ― Йавенни, у тебя идёт кровь, ― ахнув, Йльдариэль развернула её ладонь. Девушка перевела полный безразличия взгляд на свою рану. Она даже не заметила и не почувствовала, как, сильно сжав шёлковую ткань своей работы, поранила острой иголкой руку. ― Nana, он обещал… обещал вернуться… ― горько шептала Йавенни, прижавшись к груди матери. Тело девушки сотрясалось от плача. Слёзы не несли успокоения, ей было так больно, будто у неё вырвали сердце и забрали душу. Йавенни хотела выплакать весь этот сжигающий нутро огонь, но становилось лишь ещё тяжелее. Это было одно из самых острых и болезненных переживаний, какие ей довелось испытать. Йавенни всё казалось, что он сейчас войдёт, улыбнётся, распахнет объятия и как всегда игриво щёлкнет по носу. Перед ней был его образ ― то отчётливый, то едва уловимый. Он мучил её, как кошмар, овладевал ею, заполнял болью душу, будоражил своею мнимой близостью. Она видела как наяву серые глаза с яркими искринками, подобные расплавленному серебру, широкую открытую улыбку, ощущала горячее, обжигающее дыхание. От этого живого воспоминания становилось тяжело, наваливалось всеподавляющая тоска, словно весь мир покинул её. Покинул только что и навсегда, и окружающие вещи приобрели мрачный смысл, оставляя в душе и в сердце жгучее ощущение одиночества и покинутости.* * *
Хозяйка встала с кресла, подошла к окну и посмотрела на горы, что белыми шапками возвышались над лесом. В хорошую, ясную погоду их всегда хотелось потрогать руками и ощутить холодную свежесть, но не сейчас. Буря бушует вот который день и будет длиться ещё долго ― на этот раз одной неделей не обойдется, это женщина знала точно. У кровати в большом удобном кресле с пяльцами в руках сидела её дочь. Обычно ровные, аккуратные стежки сегодня ложились неопрятно и выглядели крайне несимпатично. Как правило, рукодельница внимательно и придирчиво относившаяся к своей работе, вот уже три дня как не замечает оплошностей в вышивке изделия и занимается им лишь для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Всё её внимание приковано к темноволосому эльде, которого она обнаружила израненным и лежащим в бессознании на снегу. С тех пор она не отходит от него надолго, проводит у его кровати бессонные ночи. Обрабатывая мазями его израненное тело, она прислушивается к его тихому, ровному дыханию, каждый раз неосознанно опасаясь, что однажды утром может его не услышать. ― Он умрёт, nana? ― сжимая в руках свою работу, обеспокоенно спросила девушка. ― Не знаю, милая моя. Сейчас всё в его руках. Он должен сделать выбор: отправиться в чертоги Мандоса или бороться за свою жизнь. Этот мальчик… ― Элрохир, ― тихо добавила девушка. ― Что? ― удивлённо переспросила её мама. ― Его зовут Элрохир. Я увидела это имя, вышитое на перчатке. ― Его причина жить должна быть поистине сильна, чтобы оправиться, милая моя. Женщина подошла к кровати и провела рукой по мягким, шелковистым волосам молодого воина, одними губами повторяя только ей ведомые речи, потом ладонь спустилась на грудь и остановилась возле сердца. В это мгновенье он заметно вздохнул, его грудь высоко поднялась и плавно опустилась. Все эти три дня его дыхание было едва заметным, не способным заставить затрепетать даже волосок. Встрепенувшись, девушка присела на кровать и взяла его ладонь в свою. И тут её узкую маленькую руку крепко сжала сильная мужская ладонь. Он ухватился за её неё, как за единственное спасение и зашептал что-то неопределённое. ― Правильное решение, мальчик, ― улыбаясь глазами, тихо, будто сама себе, сказала женщина. Как только хватка ослабла, девушка высвободила свою ладонь и, слегка поглаживая сжатые в лихорадке пальцы эльды, тихо запела. Мелодичная песня заполнила комнату, она лилась звучно и мягко, наполняя сердце покоем и гармонией.
