Melancholy requiem

Сейчас. 04 ноября, 11:30 утра. Убежище «Тауэр», штат Джорджия.

- Добрый день, мистер Диксон, - пожилая медсестра Верджиния МакНоис, а именно так было написано на служебном бейдже, прикрепленном у нее на груди, открыла журнал регистрации посещений и ткнула пальцем на свободную графу. – Заполните все сами и, пожалуйста, не забудьте на этот раз расписаться. Дэрил был частым гостем в городской больнице. Большинство медсестер знали его по имени. Нельзя сказать, чтобы это его прельщало. - Без проблем, - хмуро ответил Диксон. Взяв ручку, он со знанием дела вписал свои инициалы, адрес проживания, личный номер, выданный ему при регистрации в Тауэре, и поставил заурядную подпись в последней свободной колонке. Все это у него заняло не больше минуты. – Есть новости? – спросил он, возвращая журнал МакНоис. - Никаких изменений. - Все по-старому? - Да, к сожалению, - взгляд медсестры был полон понимающего сочувствия. В этом крыле больницы никто и никогда не смотрел на Дэрила по-другому, и это его раздражало. Корпус «С» часто называли «местом дожития», поскольку он был полностью отведен для неизлечимо больных людей. Именно здесь, в палате триста восемь, медленно, но необратимо умирал от рака Рик Граймс, лучший человек из всех, которых Диксон когда-либо знал. - Если хотите, я могу сказать доктору Райяну, что вы здесь. Он проконсультирует вас и даст более полную информацию. Дэрил кивнул в знак того, что согласен с ее предложением и достал из заднего кармана сложенный вчетверо листок бумаги. - На этой неделе только три ампулы, - пояснил он, разворачивая перед лицом Верджинии МакНоис справку с пятью поставленными печатями. Это было разрешением на использование морфия в качестве обезболивающего для Рика Граймса – выбить подобный документ у администрации больницы удавалось далеко не каждому, - пусть их используют по необходимости. Я постараюсь достать еще к следующей пятнице. К концу недели ему придется отработать еще сорок дополнительных часов для того, чтобы получить очередное разрешение. Шестидесятичасовые работы по улучшению города, которые были обязательными для всех жителей, оказались не такими и бесполезными, как могло показаться на первый взгляд – квитанцию, свидетельствующую о выполнении рабочего плана в течение шести дней, можно было обменять на еду или средства гигиены для тех, у кого не имелось на это денег; если трудиться усердно, как это делал Дэрил, вдвое перевыполняя часовую норму, то некоторые привилегии в получении необходимых дорогостоящих лекарств были гарантированы. С завтрашнего дня опять ни одной свободной минуты. Его это вполне устраивало, как и обычно. - Я бы советовала вам отдохнуть, - сказала Верждиния МакНоис, расправляя руками помятую справку, и кладя ее на стопку с другими медицинскими документами, - вполне возможно, что к пятнице мистеру Граймсу морфий уже не понадобится. Жестокая правда. Возможно, Рик Граймс умрет уже к концу недели – осознание этого ударило по Диксону, словно молоток, заставляя почувствовать ужас и глубочайшее облегчение одновременно. - Он крепче, чем кажется, - ответил он с тенью горькой улыбки и взял из стопки вещей, предназначенных для посетителей, голубые бахилы и белый медицинский халат. – Время наведать старого друга, - не оборачиваясь, добавил Дэрил, когда был уже на расстоянии нескольких метров от медицинского поста. Верджиния МакНоис хотела сказать что-то утешительное напоследок, но Диксон шел слишком быстро, и она смолчала, боясь показаться ему слишком сентиментальной или навязчивой. Он направился к триста восьмой палате. В чистом, хорошо освещенном коридоре пахло по-особенному – своеобразный коктейль из смеси лекарств, стерильных бинтов, медицинского спирта и какого-то ностальгически-жутковатого запаха, какой бывает, наверное, только в больницах. Дэрил шел вперед, стараясь ни о чем не думать. Загреметь в Тауэрскую клинику было легче простого: обычный насморк, приступ кашля, вызванный безобидной простудой, или потеря аппетита - и человек уже попадает под группу риска. Карантин с минимальным сроком в шесть дней ему обеспечен. Своевременная изоляция больных – единственно правильный принцип выживания. Это было необходимой мерой предосторожности, введенной властями после трагических событий, произошедших на Эштон Вудс. Дэрил не застал времени, когда это случилось, но ему довелось слышать о том, что однажды летом, наверное, в конце июня, во время общественных работ по расчистке завалов на улице Эштон Вудс погибла пятидесяти двухлетняя Эмилия Тарс. День тогда был невероятно жарким, труд – изнуряющим, и миссис Тарс зашла в продуктовую лавку, чтобы перевести дух в легкой безмятежной прохладе, которую даровал включенный вентилятор. Инсульт застал ее врасплох, и она упала замертво между прилавком с овощными консервами и стопкой журналов за позапрошлый год, так и не поняв, что произошло. Никто не знает, почему ее смерть не привлекла внимания Энди Коффина, продавца, курьера и администратора магазина в одном лице: возможно, его и вовсе не было в торговом зале, и он как обычно занимался заполнением кроссвордов, сидя у себя коморке, но, в любом случае, собственная беспечность стоила ему жизни. На часах было три семнадцать пополудни, когда Эмилия Тарс и Энди Коффин, гонимые непреодолимым чувством голода, переступили порог магазина и вышли на Эштон Вудс. Военные оцепили улицу ровно в половину четвертого, объявив это место зоной карантина. Власти передали по радио, что это вынужденная мера, которая продлится не более четырех часов, однако для двухсот шестидесяти восьми человек, оказавшихся на месте оцепления, это затянулось почти на одиннадцать суток. Люди поддались панике. Их держали взаперти. Поднятие бунта было лишь вопросом времени. Это случилось с утра. Восставшие, вооружившись самодельными заточками, частями водопроводных труб и гаечными ключами, пробили оцепление с восточной стороны улицы. У людей не было никакой цели: они не жаждали революции или кровопролитной войны во имя мести, они были напуганы и просто хотели попасть домой. Военные получили приказ стрелять на поражение. Бунт закончился, не успев толком начаться, и его итогом была бессмысленная гибель пятидесяти трех гражданских; остальных восставших вновь поместили в зону карантина, где продержали еще четырнадцать дней. Об этом случае ни разу не упомянули по радионовостям, но люди все знали и без средств массовой информации. Они были в ужасе. Общее недовольство возрастало и власти, опасаясь возможности очередного бунта, принесли публичные извинения семьям погибших и объявили недельный траур, сократив количество рабочих часов почти вдвое. Все постепенно замялось, хотя ничто не было забыто. Дэрил остановился напротив двери с прибитой табличкой «308» и несколько секунд пробыл в странном оцепенении, не решаясь отворить ее. Он прекрасно знал, что его ждет по ту сторону, но ему все равно требовалось немного времени, чтобы подавить в себе все противоречивые чувства и перевести дух. То, что он увидит, уже давно перестало быть для него откровением. Диксон сделал глубокий обреченный вздох и потянул за дверную ручку, тихо переступая порог. Он вошел, как обычно, не постучавшись. В палате царил полумрак. Рик Граймс, белый, словно полотно, неподвижно лежал на больничной койке, расположенной возле противоположной от двери стены; Карл, который в последнее время не выходил из больницы из-за ухудшающегося состояния своего отца, сморившись за день, дремал, сидя в кресле; Мэгги Грин тоже была здесь, но для Дэрила это не стало сюрпризом. Он заметил ее имя, выведенное красивым каллиграфическим почерком, когда заполнял журнал посещений. Краем глаза он увидел, что вторая кровать, та, что стояла вблизи окна, была пустой, и непроизвольно скривился, поняв, что это значит: этой ночью умер Джоуи Бурэо, неизлечимый раковый больной, деливший с Риком пространство одной палаты в течение последних двух с половиной месяцев. Непрерывное ощущение тревоги стало нарастать, но Дэрил был не в том состоянии, чтобы чему-то удивляться. - Привет, - тихо прошептал он, обращаясь к старшей Грин. Вместо ответа Мэгги поднесла палец к губам и кивнула в сторону выхода, призывая его последовать вместе с ней в коридор. - Привет, - вымученно улыбнулась она, когда дверь в триста восьмую палату была плотно закрыта за ними с противоположной стороны. – Рик сейчас спит. Я знаю, что ты хочешь увидеть его, но, думаю, нам стоит позволить ему побыть в тишине хотя бы несколько часов. - Конечно, я подожду, - согласился Диксон. - Тебя не было два дня, и это первый раз за все время, когда ему удалось уснуть. В среду мы израсходовали последнюю ампулу морфия, и боли мучают его, не прекращая. Дэрил, это просто сплошной ад! - Я достал еще три ампулы. - Спасибо. - Без проблем. Мэгги поджала губы и исподлобья посмотрела на Дэрила, словно бы желая сказать что-то еще, но, не решаясь произнести это вслух. Несколько мгновений они провели в молчании. - Что? - Диксон скрестил руки, когда почувствовал неловкость от затянувшейся паузы. Ему нравилась старшая Грин, и он не хотел, чтобы между ними были какие-то секреты, особенно, если это касалось чего-то важного. - Я не думала, что ты придешь сегодня, поэтому попросила Гленна подежурить за меня до вечера, но раз уж ты здесь… - Хочешь уйти пораньше? – понимающе кивнул Дэрил. Мэгги была очень бледной, и ее уставший взгляд говорил о том, что эту ночь она провела без сна. - Иди домой, я дождусь Гленна. Дежурство в палате Рика Граймса - негласный закон, который было страшно нарушить. Ему осталось недолго, и все знали, что произойдет, когда он испустит свой последний вздох. Когда Рик перестанет быть тем, кто он есть, кто-то должен оказаться рядом, чтобы положить конец его существованию. И хотя Карл не отходил от отца ни на шаг, сложно было быть полностью уверенным в том, что именно он решится сделать это. Мэгги благодарно улыбнулась. - Спасибо еще раз. - Я же сказал, без проблем. - Послушай, это может показаться глупостью, - старшая Грин опустила глаза и смущенно засмеялась. Продолжать свою мысль ей было неловко, - но мы с Гленном давно хотели пригласить тебя в кино. Это звучит, как бред, но это меньшее, чем мы можем отблагодарить тебя за то, что ты делаешь для Рика и за все то, что ты сделал для моей сестры, - не называть имени Бет было правилом номер один при ее общении с Дэрилом. – Если согласишься пойти с нами сегодня, то мы купим билеты, а Мишон подменит Гленна на несколько часов. Что скажешь? - Нет, - коротко ответил Диксон. Ему претила мысль о том, что он может позволить себе отвлечься в то время, когда в триста восьмой палате умирает его неизлечимо больной друг. Со всех точек зрения это казалось чертовский неправильным. Мэгги устало вздохнула. - Подумай, это важно для нас. Мы будем ждать тебя к десяти у входа в кино. Если ты не придешь, билет пропадет просто так. Просмотр фильмов был самым дорогим видом развлечений из всех имеющихся в Тауэре. Многие люди вкалывали неделями для того, чтобы заполучить заветный билет в кино. И тогда, и сейчас Дэрил считал это пустой тратой денег. - Я подумаю, - сказал он просто для того, чтобы дать старшей Грин повод уйти домой без чувства вины. - В десять возле кино, да? Он гнал прочь искушение согласиться поскольку знал, что Бет тоже будет там.