Melancholy requiem

Тогда. 18-22 июня. Лес в западной Джорджии.

Предыдущие четыре дня выдались тяжелыми. Лес словно вымер – ни тени ничего живого за мили вокруг. Животные исчезли. Те, что оказались менее сообразительными, давно погибли, а другие, более умные и сильные, научились хорошо прятаться, намного изощренней, чем раньше. Дэрил не мог отыскать их следы, а если и находил, то почти всегда опаздывал: за едва заметной цепочкой отпечатков копыт или лап уже тянулись десятки других – человеческих, и он понимал, что ходячие рядом и нужно убираться дальше. Мертвецы брали не скоростью, а количеством - они все чаще собирались в группы, достаточно большие для того, чтобы загнать животных в ловушку. Следуя по запаху, не ведая ни боли, ни усталости, они добывали себе добычу измором, чего Дэрил и Бет сделать были не в состоянии. Вымотанные, измученные постоянным голодом и стрессом, они шли сквозь лес, не разбирая дороги. Бет, вдруг, как-то резко и неожиданно ослабла – она быстро выбивалась из сил и требовала устроить незапланированные привалы с интервалом в каждые несколько часов. Они почти не разговаривали, и Дэрил даже начал скучать по тем по бесконечно доставучим расспросам, которые устраивала Грин лишь для того, чтобы вовлечь его в короткую беседу. Теперь она молчала, а когда Диксон советовался с ней по поводу вопросов, касающихся их выживания: о месте и времени ночлега, о направлении, в котором следует держать путь, о многих других вещах, способных разговорить ее как раньше, - Бет отвечала коротко и поспешно, с какой-то рассеянной улыбкой, во всем соглашаясь с ним. Все свое внимание она уделяла рыжему облезлому кобелю, которому Дэрил, не без собственных корыстных целей, позволил стать частью их сплоченной молчаливой команды. Чиф – так она назвала собаку. Бет возилась с ним круглые сутки: мазала глиной воспаленные места на узкой морде, вычесывала шерсть собственной расческой и обрезала колтуны с его плешивых боков и хвоста. Она самоотверженно делилась с ним едой, запасов которой осталось непозволительно мало, - пес, не брезгуя, съедал крекеры, кукурузные хлопья, консервированные томаты и фасоль, а в благодарность не отходил от Бет ни на шаг, облизывая ее руки всякий раз, когда она хотела его погладить. Дэрил испытывал потаенную злобу к этому старому бродячему псу. Он называл его пройдохой, вонючкой или, того похлеще, - бесполезным ублюдком, и злобно замахивался кулаком всякий раз, когда Чиф имел неосторожность подойти к нему достаточно близко. Он отыгрывался на собаке за то, что Бет находила в ней странное утешение. По сути, этот пес не сделал ничего полезного, но она относилась к нему с такой теплотой и отдачей, которой Диксон от нее никогда не получал. Это раздражало его. На днях, когда вечерний холод и усталость вынудили их остановиться на ночлег, Дэрил сказал, что уйдет ненадолго в лес для того, чтобы проверить безопасность выбранного ими места и расставить несколько ловушек-силков для кролика или другой мелкой дичи. Бет, услышав его слова, закрыла глаза и вздохнула, как показалось ему, с облегчением. «Конечно, иди», - сказала она. - «Я позабочусь о себе, пока тебя не будет». Безразличие ее голоса, ее готовность остаться одной без его поддержки были для Дэрила словно пощечина. Он молча ушел и несколько часов бродил по округе, окутанной таинственным сумеречным туманом, не имея желания возвращаться в лагерь, но и не решаясь отойти от него достаточно далеко. Ту бессонную ночь он запомнил надолго. Следующим утром, когда они вновь отправились в путь, все было, как и раньше. Дорога, длиною в бесконечность: без радости и покоя, без надежды и сна, без слов, которые так бы хотелось сказать.

25 июня, 20:17 вечера. Лес в западной Джорджии.

Сегодня, когда Дэрил подстрелил молодого тощего кролика, он почти поверил в Бога. Еда была очень кстати, ведь последняя банка консервов была съедена прошлым вечером. А тут такая удача! К вечеру тушка была освежевана – шкура, избавленная от подкожных мышц и жира, готова для сушки и дальнейшей ее обработки; потроха - скормлены собаке, а мясо, белое и восхитительно ароматное, готовилось на углях. Бэт и Дэрил не находили себе места, предвкушая скорый ужин. Крольчатина готовится относительно быстро, но те двадцать минут ожидания тянулись для них по-особенному медленно. Когда же все было готово - мясо разрезано на куски и поровну поделено на две порции – сознательное мышление притупилось, не позволяя больше испытывать ничего, кроме первобытного голода, вопрос об удовлетворении которого в тот момент был приоритетнее самой жизни. Дэрил заметил, что Бет ест слишком быстро, глотая куски мяса, практически не жуя. Это было на нее не похоже. Он не мог представить себе силу голода, терзавшего Грин, если это заставило ее забыть о манерах, которых она придерживалась даже в самые тяжелые для нее минуты. Ей приходилось намного хуже, поскольку она, часто становясь жертвой собственного милосердия, делила часть своей порции с собакой, от чего впоследствии страдала невыносимо. Дэрилу это не нравилось, но стоило ему завести разговор о том, что Пройдоха может и сам прокормить себя, если в одиночку протянул так долго, Бет всегда огрызалась, отвечая, что Чиф отныне – ее забота, и все, что она делает со своей порцией еды, его не должно касаться. И он, понукаемый злобной бессмысленностью ее слов, решил не вмешиваться в дела, касательные Грин и собаки. До сегодняшнего момента ему это удавалось. Бет смотрела куда-то в сторону, лишь изредка бросая быстрый, вороватый взгляд на порцию, принадлежащую Дэрилу, когда думала, что тот не видит. Он не помнил более жалкого зрелища, связанного с ней. Диксон понимал, что она страдает по собственной глупости, и даже позволил себе позлорадствовать, прежде чем глубокое сострадание не охватило его сознание. - Держи, это тебе, - он глубоко вздохнул, пытаясь подавить в себе животную жадность, и не без внутренних усилий протянул Бет консервную банку, на дне которой еще оставались несколько хорошо прожаренных кусков мяса. Такая мелочь, но в тот момент Дэрилу казалось, будто он совершает самый самоотверженный поступок в своей жизни. Голод сводил его с ума, а запах крольчатины заставил его рот наполниться слюной. В голове все смешалось. Он сглотнул и пододвинул блюдо ближе к Бет, надеясь на то, что его голос не покажется ей слишком жалким. - Из-за этого сгустка шерсти ты стала недоедать. Грин посмотрела на него с отчаянием, не зная, как поступить: взять еду – и обречь Дэрила на голод, или отказаться – и в итоге мучиться самой? Она хотела есть до безумия, до темноты в глазах, но чувство самоуважения не позволяло ей согласиться. По крайней мере, вот так… сразу. - Нет, я не могу, - неуверенно ответила Бет. Она могла бы соврать, что вполне насытилась своей частью кроличьей тушки, позволив тем самым Дэрилу доесть свою порцию без чувства вины, но не смогла этого сделать. В глубине души она отчаянно боялась того, что он передумает, и она ненавидела себя за эти мысли. – Ты ведь тоже голоден. Кролика мы разделили поровну, так что – все по-честному. Диксон тяжело вздохнул: - Мне хватило того, что я съел. - Ты это серьезно? - Да. Бери, я не голоден. В дальнейших уговорах Бет не нуждалась. Выхватив блюдо из его рук, она вцепилась зубами в кроличью ножку, на несколько секунд закрывая глаза не то от удовольствия, не то от прожигающего насквозь стыда. Знала ли она о том, что Дэрил солгал? Конечно же, знала! Просто в тот момент это казалось неважным. - Спасибо, - сказала Бет, когда ноющая пустота в желудке наконец-то сменилась чувством легкого насыщения. Она опустила взгляд, чувствуя, что должна сказать намного больше, чем банальное слово благодарности. – Ты не должен был этого делать. Лучше бы ты съел все сам, и я могла бы считать тебя эгоистом, не чувствуя себя настолько жалкой, как сейчас. Дэрил улыбнулся, но выражение его лица все равно казалось несколько грустным, и Грин не знала, как можно компенсировать то, чего он только что добровольно лишился. Она всегда хотела быть той, на кого бы он смог положиться – самостоятельной и способной принимать сложные решения. Не имея усовершенствованных навыков выживания, она полностью полагалась на Диксона и во всем соглашалась с ним, не понимая, почему это часто вызывало у него огорчение. Однажды, пару дней назад, когда он сказал, что ненадолго покинет лагерь для того, чтобы провести разведку местности, Бет захотелось кричать от отчаяния. Она до дрожи боялась остаться одной в этом огромном и темном лесу, но ей также хотелось завоевать его уважение и, быть может, даже поймать на себе его располагающий взгляд. Ее страх и желание его признания были слово два кролика, пытающихся протиснуться в одну и ту же нору, и Бет стоило огромных усилий сказать о том, что в его отсутствии она может позаботиться о себе сама. Она думала, что Дэрил оценит ее независимость, но он от чего-то стал более мрачным, чем раньше, и, уйдя, не возвращался в лагерь до самого рассвета. Ожидая его возвращения, Бет часы напролет думала о том, что сделала не так. - Прости меня, - тихо проговорила она. – Я бы хотела быть полезной, но, похоже, что все, на что я годна – это создавать неудобства. Мне жаль, что тебе выпала такая компания. - Не извиняйся, - Дэрил ответил тихо и вкрадчиво, в тон ее словам. – Я рад, что не один.

26 июня, 01:48 вечера. Лес в западной Джорджии.

Вопрос о порядке проведения ночного дежурства в ту ночь решился без предварительной жеребьевки, как это происходило раньше. Дэрил решил, что раз уж голод не позволит ему забыться сном, то лишать этой возможности Грин было бы просто неразумно. Он коротал бессонные часы, сидя возле догорающего костра, наблюдал за тем, как слабое двухцветное пламя облизывает раскаленные угли и пытался продумать план дальнейших действий, оптимистично заглядывая на недели вперед. Бет вытянулась на земле и крепко спала, обняв свой походный рюкзак, служивший ей подушкой в ночное время суток. Чиф лежал рядом с ней, положив остроносую морду на лапы, и подобно Дэрилу устремил завороженный взгляд на причудливый танец огня. Лес погрузился в глубокий сон. Ни звука. И среди этой умиротворяющей тишины дуэт утробного рычания и шелеста опавших листьев, прогибающихся под тяжестью неустойчиво переставляемых ног, прозвучал подобно выстрелу. Дэрил среагировал мгновенно. Лишь долю секунды размышляя над тем, чему стоит отдать предпочтение – ножу или арбалету – он выбрал первое и, поднявшись на ноги, направился в сторону источника звука. Без каких-либо сантиментов и раздумий он всадил лезвие в голову девушки, которая при жизни была, наверное, не старше его компаньонки, и вытер руки клетчатым платком, думая о том, с какого именно отрезка жизни подобное стало для него рутиной. Вернувшись в лагерь, он прислушался – тихо, как и раньше. - Что случилось? – спросила Бет, сон которой всегда был крепким, но чутким. – Здесь ходячие? - Один, - Дэрил махнул рукой, показывая, что беспокоиться больше не о чем. – Все в порядке. Спи дальше. Однако, словно в противовес своим словам, он подошел к кострищу и на всякий случай притоптал дотлевающие угли подошвой ботинка. Прежде чем их мир снова погрузился во тьму, он увидел испуганное лицо Бет, и от чего-то почувствовал себя виноватым. Шли минуты – все было спокойно. Дэрил начал приходить в себя, руководствуясь внутренним чутьем о том, что все самое страшное – уже миновало. Он хотел сказать что-нибудь утешительное своей компаньонке, прекрасно зная о том, что за эту ночь она больше не сомкнет глаз, если ее вовремя не успокоить. - Мы здесь одни, - сказал Дэрил. - Завтра привалов не будет до самого вечера. Так что спи, пока есть такая возможность. Он услышал, как Бет заерзала, приподнимаясь с земли. И когда она решилась ответить, ее голос казался испуганным: - Мне кажется, Чиф что-то почуял. Диксон не очень величал собаку, но он доверял ее чутью и инстинктам намного больше, чем своим собственным. Чиф, и вправду, чувствовал неладное – он тихо скулил, с тревогой глядя куда-то на север, и Дэрил, хоть и не видел явных признаков угрозы, все же решил, что оставаться здесь более не стоит. - Нам пора, - сказал он, едва прикрывая досаду от того, что несколько мгновений назад убеждал Бет в том, что вся опасность миновала. – Пойдем на запад, а на рассвете сверимся с картой. Насколько я помню, здесь поблизости должен быть город. Они молча направились в лесную чащу. Бет, зрение которой было не таким острым, в темноте задевала ногой упавшие ветки, спотыкалась о древесные корни и камни, создавая тем самым много лишнего шума и хлопот. Дэрил, преодолевая секундное смущение, взял ее за руку для того, чтобы Грин, будучи ведомой им, смогла идти быстрее. С его стороны это был огромный шаг ей навстречу, за который были несколько часов неловкого молчания, но именно это послужило фундаментом зарождения негласной традиции – впредь они всегда держались за руки, путешествуя в темноте. Чиф бесшумно следовал за ними, будучи несправедливо забытым и не получившим должной награды за то, что учуял несколько сотенную группу ходячих, находясь за целую милю от них.