Melancholy requiem

Сейчас. 04 ноября, 16:03 по¬полудни. Убежище «Тауэр», штат Джорджия.

Верджиния МакНоис встретила Бет с холодной улыбкой, вполне учтивой для медицинского работника, но полностью исключающей человеческий фактор как показатель того, что появление юной посетительницы больницы было хоть чем-то для нее приятным. - Вот тут, - сказала она, привычным и бесцеремонным жестком ткнув пальцем в свободную графу журнала посещений. – Будьте добры заполнить. Миссис МакНоис откровенно недолюбливала Бет Грин. И хотя причина этой странной неприязни лежала на поверхности, у Верджинии просто не хватало духа копаться в мотивах и следствиях своего отношения. В Тауэре каждый сходит с ума по-своему. С того момента, когда она обосновалась в убежище, с того момента, когда безопасность трехметровых стен ограничила свободу ее передвижений, с того момента, когда она вновь научилась планировать свою жизнь на недели вперед, - Верджиния МакНоис вновь погрязла в черной, вязкой рутине бесчисленных дней и ночей. Безопасная жизнь обещала быть долгой, но не сулила ничего нового, а утраченная необходимость постоянно бояться уступила место вновь обретенной боли бесконечных утрат. Истинная чума двадцать первого века лишала миссис МакНоис самого дорогого – мужа и двух сыновей. Работая в больнице по шестнадцать часов в сутки, она едва могла покрыть расходы на аренду комнаты и обеспечить должную жизнь для себя и своей сестры Луисы, беспомощной калеки, потерявшей обе ноги вследствие обморожения еще в первую зиму, когда все началось. Необходимость тянуть на себе бремя ответственности за жизнь сестры выбивала у Верджинии почву из-под ног, вынуждая ее искать утешение в любви. Но ей было пятьдесят три года, а ее планки всегда были завышенными, и судьба не могла предоставить ей ничего, кроме скромного коротания своих дней в безопасности и покое. И, осознав это, миссис МакНоис отныне – на работе и дома – каждую свободную минуту с головой утопала в печалях и радостях героев любовных романов, затаив беспомощную и глубокую злость на девушек, подобных Бет Грин. Верджиния не любила Бет за ее молодость, за ее целомудренную красоту и за то, что она могла позволить себе носить юбку – привилегию, данную в этом новом мире далеко не каждому. Большинство женщин, будучи занятыми общественными работами по двенадцать-шестнадцать часов в день, предпочитали носить брюки или джинсы, поскольку большую часть своего времени проводили вне помещений, работая над внешним обустройством убежища наравне с мужчинами. Юбки носили только школьницы – девушки, достаточно обеспеченные для того, чтобы еженедельно оплачивать себе дорогостоящее обучение. Их финансовая если не состоятельность, то, по крайней мере, стабильность вызывала у людей вполне обоснованное недоумение – девушки были слишком юны, для того, чтобы обеспечивать себя самим; некоторые из них были сиротами и жили без поддержки родителей, а между тем кто-то оплачивал им школьные занятия. И жители Тауэра, руководствуясь скорее банальной завистью, мысленно определили для себя, каким конкретно видом деятельности эти школьницы покрывали свои долги за обучение. По внешнему виду и поведению, всегда учтивому и вежливому, Бет в последнюю очередь можно было назвать вульгарной, но это не меняло отношение к ней миссис МакНоис, погрязшей в предрассудках и ложных предубеждениях. Она, как и большинство жителей Тауэра, предвзято относилась к людям способным себя обеспечить, втайне ненавидела их, тем самым компенсируя внутреннее недовольство, вызванное классовым и финансовым неравенством. Будучи ярой католичкой, Верджиния не посещала протестантские службы, но некоторые медсестры рассказывали ей, что видели Бет поющей в церковном хоре. И с того момента, как она это узнала, зависть к несчастной девушке охватила ее без остатка. Работа в церкви – лучшее, что может позволить себе человек, живущий в этих стенах, не считая, конечно, перспективы на военной службе и даже самых скромных должностях в административном и лабораторном центах, куда правительство набирало только приближенных и проверенных людей и рядовому человеку было попросту не пробиться. За десять часов в неделю, отведенных на пение в хоре, выдавалось скромное жалование, но этого вполне хватало. Правительство Тауэра, подметив среди общественности вновь обретенную тягу к религии и готовность подтверждать силу своей веры щедрыми пожертвованиями, выдало некоторые привилегии церковнослужителям и людям, так или иначе связанным с работой в церквях. Для них выделили добротную многоэтажку, где они могли жить, не выплачивая еженедельной аренды. И это в то время, когда для большинства Тауэрских жителей вопрос с жильем стоял более чем остро. Юная мисс Грин не делала ей ничего плохого, но Вирджиния, снедаемая личным несчастьем и завистью, считала, что у нее есть все причины ненавидеть эту девушку. Бет, не ведая о чувствах медсестры, заполнила бланк посещений и отложила в сторону шариковую ручку, чернила в которой почти закончились и то и дело оставляли белые пробелы во время письма. - Миссис МакНоис, вы выглядите устало, - заметила она с виноватой полуулыбкой и достала из сумки нечто мягкое и теплое, обернутое в бумагу для выпечки. – Это бисквит. Возьмите его. Я купила несколько, в том числе и для вас. Вы так много делаете для мистера Граймса, закрываете глаза на то, что Карл постоянно находится в его палате, и никто ни разу не отблагодарил вас. Прошу, возьмите. Вирджиния без возражений взяла промасленную бумагу в руки и закрыла глаза, в блаженстве ощущая запах свежей выпечки. Всего на секунду она поддалась власти охватившей ее сентиментальности, прежде чем привычное недовольство вернуло контроль над ее разумом. Эта подачка выглядела как плевок в лицо. Миссис МакНоис находила плюсы своей работы в том, что она могла обедать бесплатно, и сегодня хозяин булочной, готовящий еду для персонала больницы, расщедрился настолько, что подал водянистую кашу из отрубей и чай, разведенный водой настолько, что уже не имел ни вкуса, ни запаха. Бисквитное тесто, приготовленное из яичного порошка, сухого молока и сахарозаменителя, было распространенным видом выпечки в Тауэрских заведениях и, поскольку ингредиентов пока что хватало, считалось вполне доступным по цене. Но только не для Верджинии МакНоис и большинства жителей убежища, еле сводящих концы с концами из-за высокой платы на аренду жилья. Благодарный жест юной посетительницы Верджиния расценила, как способ похвастаться богатством, что, конечно же, было не так. - Спасибо, - сухо бросила она. Грин улыбнулась в ответ и, пожелав медсестре удачного рабочего дня, последовала по коридору, направляясь к триста восьмой палате. Эмоции переполняли ее. Тимоти купил два билета в кино на сегодняшний вечер и пригласил Бет пойти вместе с ним. И она, понимая, как дорого ему это обошлось, просто не смогла отказаться, боясь, что билеты пропадут просто так. Теперь же, когда внезапная радость от перспективы хорошего времяпрепровождения уступила место привычным сомнениям и страхам, Бет чувствовала необходимость посоветоваться с сестрой. Мэгги, ее надежда и опора, всегда могла дать хороший совет и разъяснить, как следует вести себя, чтобы лишний раз не тешить Тимоти надеждой, но и не обидеть его. Бет была уверена, что сестра будет в больнице до самого вечера, пока не придет Гленн для того, чтобы ее подменить. После собрания «Жизнь с чистого листа», которое Грин благополучно прогуляла, она не возвращалась домой, иначе бы знала, что Мэгги уже как несколько часов спит в комнате мотеля, которую они арендуют. Знай бы она это, то возможно изменилось бы очень многое. Из перекинутой через плечо сумки доносился запах свежей выпечки, заставляя рот Бет наполняться слюной. Она ускорила шаг, предвкушая поздний обед в кругу сестры и Карла; Рик отказывался от еды в течение пяти дней, но часть бисквитного пирога предназначалась и для него тоже, на случай если он будет чувствовать себя достаточно сильным для того, чтобы попытаться попробовать хотя бы кусочек. Увидев дверь нужной палаты, Бет ускорила шаг. Нетерпение и ожидание чего-то неизвестного одолевали ее. Она не знала, в каком состоянии сейчас находится Рик – стало ли ему лучше или он уже доживает свои последние часы. Грин предпочитала находиться в добровольном неведении, теша себя отголосками несбыточных надежд, разбивающихся об реальность всякий раз, когда она заходила в триста восьмую палату. Она отдавала себе отчет в том, что мистер Граймс умирает, но относилась к его болезни с холодной отстраненностью врача. Он - человек, воля и сила духа которого была намного сильнее, чем у большинства людей, и Бет не могла позволить себе увековечить в памяти его измученный и болезненный образ. Пока Рик жив, она будет относиться к нему без той беспомощной жалости, с какой все на него смотрят, но с уважением, которого он, безусловно, заслуживает. Всего несколько шагов разделяли ее и дверь триста восьмой палаты, и Грин напоследок позволила себе углубиться в мечтания, прежде чем ее мир на несколько часов погрязнет в безысходной черноте, как только она войдет внутрь. Она надеялась на то, что Мэгги не будет сильно уставшей и выслушает ее историю без тени печальной улыбки, которая появлялась на лице сестры всякий раз, когда Бет делала что-то не так. Утопая в вольности мечтаний, она на время потеряла связь с реальным миром, поэтому события последующих мгновений обернулись для нее полной неожиданностью и от того запечалились в памяти так четко, словно бы все происходило в замедленной съемке: дверь палаты медленно открывается, и на ее пороге появляется Дэрил; «Я вернусь через несколько минут», - говорит он, обернувшись назад; Бет замирает на месте, разрываясь между желанием кинуться прочь и искушением заплакать навзрыд, повиснув у него на шее; тембр его голоса вызывает у ее внезапный прилив тепла и в душе, и в теле, но в следующую секунду она начинает пятиться назад, не отдавая отчет собственным действиям. Повернув голову, Дэрил заметил Бет, и мягкая улыбка, мимолетно тронувшая его губы, безвозвратно погасла под тяжестью мыслей и переживаний, вызванных этой неожиданной встречей. До этого дня они никогда не пересекались в стенах больницы. Грин рано освобождалась от школьных занятий и навещала Рика ближе к полудню, а Диксон, вечно нагруженный обязательными Тауэрскими работами, не мог наведаться к другу раньше девяти часов вечера. По ироничному стечению обстоятельств они встретились лишь сегодня. Дэрил первым пришел в себя. - Бет, - сказал он как можно мягче; смятение в ее глазах, граничащее с паникой, было для него непонятным и оттого ранило намного глубже, чем он мог предположить. – Все в порядке. Это всего лишь я. Она скрестила руки, желая обрести эмоциональную уверенность и защищенность. Голос ее, вопреки всем страхам, не выдавал внутренней дрожи: - Привет. Не думала, что увижу тебя здесь. - Действительно удивительно, что я пришел навестить друга, - ответил Дэрил, стараясь, чтобы его слова прозвучали без злой иронии, выплеск которой так и просился наружу. Бет не выглядела обрадованной этой встрече, и в глубине души это его злило. - Прости, я имела в виду не это. Мы никогда не пересекались в больнице, и я даже не думала, что смогу застать тебя днем. - А если бы знала, то не пришла бы сюда, ведь так? - Причем здесь это? - опустив глаза, Бет уклонилась от прямого ответа. – Я думала, что ты будешь на работе. Вот и все. Ее реакция на простой вопрос лишь подтвердила догадки Дэрила. Он нахмурился и пояснил: - У меня выходной. Я пришел с утра, чтобы отдать медсестрам разрешение на морфий. Не думал, что задержусь здесь, но твоя сестра выглядела усталой, и я дал ей возможность уйти домой. - Так Мэгги не здесь? - Нет. Дэрилу было непонятно, отчего два человека, вместе переживших общие беды, горечь потерь и минуты небывалой радости, теперь говорят с холодной осторожностью, боясь сказать лишнее, словно бы были знакомы от силы несколько дней. Все, что связывало их когда-то, перестало казаться важным и от того потеряло всякий смысл еще в карантинном центре. Дэрил долго не мог понять причины, хотя интуитивно чувствовал, что разгадка незамысловатого ребуса находится у него перед глазами. Вывод, к которому он пришел впоследствии, заключался в том, что люди не способны меняться. Критическая ситуация, в которой многие из них долгое время пребывали, лишь заставила их приспособиться к новым условиям жизни: мыслить и действовать решительно, всегда находясь на пределе своих умственных и физических возможностей. Они стали лишь немного сильнее. Неприступная безопасность убежища, четкое разграничение обязанностей и прав, избавило людей от необходимости ежедневно бороться за собственную жизнь, по максимуму используя внутренние резервы. Чувство защищенности стало привычным, и посему у Тауэрских жителей вновь стали проявляться те индивидуальные эмоциональные и психические факторы, от природы и в силу воспитания данные каждому человеку. Бет было легче приспособиться к новой жизни. Она воссоединилась с сестрой, к которой была привязана с детства и чья эмоциональная связь не уступала ее связи с родителями. Благодаря внезапно обрушившемуся на нее богатству, младшая Грин могла заниматься тем, чем и несколько лет назад: учиться, посещать церковь и проводить тихие вечера в кругу семьи. Ее жизнь больше всего напоминала те беззаботные времена, когда о неизвестном вирусе, позже поразившему всю планету, еще никто и не слышал. Возможно, это и есть ключ к разгадке, почему она так стремительно превращалась в замкнутую и неуверенную себе девушку с тенью глубокой печали в глазах – ту Бет Грин, которую Дэрил впервые увидел на ферме. И этой малознакомой ему девушке уже не требовалось его общество, защита и поддержка, которую он мог ей предложить. И это было закономерно. В Тауэре, месте, где мнение общества и социальный статус, вновь возымели свой вес, между Дэрилом и Бет, в отношениях мужчины и женщины, возвелась высокая стена. Власти прилагали все усилия для того, чтобы уровень новой жизни максимально соответствовал тому, что воспринималось как норма до апокалипсиса. Это предполагало возобновление моральных ценностей, религиозной значимости и утерянных норм поведения, возвращая людей на несколько лет назад, когда отношения между неотесанным реднеком и образованной, духовно богатой девушкой считались невозможными и всячески порицались обществом. В жизни периода «До», если бы Дэрил и Бет встретились на улице, то максимумом их общения составила бы неприличная шутка, сказанная Диксоном в ее адрес. По крайней мере, он находил объяснение в этом. - Мне жаль, что ты разминулась с сестрой, - сказал Дэрил. – Можешь идти домой, а я останусь здесь, пока Гленн или Мишон не придут меня подменить. - Спасибо. Но я бы все равно хотела повидаться с Риком. Имеет ли смысл спрашивать, как он? - Нет. Ты и сама все поймешь, когда увидишь его, - Дэрил помедлил, размышляя над тем, что ему стоит позволить Бет в одиночку войти в палату. Ему не хотелось, чтобы напряжение, существующее между ними, просочилось в комнату, где энергетический баланс и так утерян безвозвратно. Он понял, что ему нужно несколько минут для того, чтобы привести свои мысли в порядок и решил сделать то, что и планировал. – Мне нужно закурить. Иди без меня. Бет согласно кивнула. - Ладно. Дэрил прошел мимо нее, свернув в ту сторону коридора, которая открывала проход к лестничному проему. Он ускорил шаг, желая наконец-то побыть одному. - Но ведь ты еще вернешься? – окликнула его Бет. Дэрил ничего не ответил. Спустившись по лестнице, он вышел через запасной вход, дверь которого медицинский персонал часто оставлял настежь открытой для дополнительной вентиляции помещений. Он закурил сигарету, не ощутив привычного легкого чувства удовлетворения, как всякий раз, когда делал это. Мысли его были так или иначе связаны с Бет. Дэрил не знал, стоит ли ему заводить разговор насчет приглашения посетить кинотеатр, поход в который организовала ее сестра. Это вечернее мероприятие волновало его, как бы он не убеждал себя в обратном. По правде говоря, он вообще не знал, как стоит себя вести. Бет стала отдаляться от него еще в карантинном центре. Она была воодушевлена и радостна, предвкушая новую жизнь, изредка ища в нем поддержку, когда приступы внезапного необоснованного волнения охватывали ее разум. А после полного воссоединения с сестрой и эта редкая потребность оказалось безвозвратно утерянной. Бет не говорила об этом напрямую, но успешно передавала и поведением, и намеками свое желание держаться от него подальше. Упущение Дэрила было в том, что согласился, не желая знать причины. Не в его характере было вести себя навязчиво и пытаться стать частью чьей-то жизни, особенно там, где его отныне не желают видеть. Единственный человек, внимания, расположения и любви которого он требовал, был его брат, но со смертью Мэрла эта потребность пропала вместе с ним. Дэрил не винил Бет за стремление привязать его к себе эмоционально. Он понимал, что в условиях постоянной опасности Грин инстинктивно пыталась получить гарантию защиты собственной жизни. И Диксон ее ей предоставил. Не то, чтобы Бет расчетливо придумала этот план, скорее ее поступки были подсознательными и она, понукаемая ими, по-настоящему верила в искренность собственных чувств, вызывая у своего напарника привязанность, которой он всегда боялся. По крайней мере, Дэрил находил объяснение в этом. Докурив, он кинул бычок под ноги, не потрудившись его затушить, и какое-то время простоял на улице, оттягивая момент возвращения. Его не было от силы пятнадцать минут, но когда он вернулся в палату, Бет уже не было там.