Сломанный наконечник

Самолет наконец-то приземлился, и Барбара смогла спокойно вздохнуть. Теперь-то все нормально, но вот буквально несколькими минутами ранее они чуть не разбились. Она шла рядом с кэпом, агенты Мэй и Хантер были впереди цепочки, а Клинт неспешно за ними следовал. Тело Бартона было предельно напряжено, он сжал зубы и попытался расслабиться, но тело противилось. Казалось, он чувствовал, как Бобби смотрит на него своими голубыми глазами, но она и близко не глядела в сторону бывшего мужа, а продолжала болтать со Стивеном. Клинту хотелось кричать, что есть сил, пока в его голосе не появится хрипота, он хотел избить кого-то. Роджерса? Возможно. Он все равно ничего не почувствует. Хотя, он больше желал, чтобы ему надрали задницу, выбили из него весь дух. Мелинда и Лэнс остановились и поздоровались с высокой женщиной, одетой в облегающий черный брючный костюм. Из-под очков на них смотрели зеленые глаза полные любопытства и хитрости. Женщина каждого смерила оценивающим взглядом и поправила свои волнистые волосы, несколько прядей которых были покрашены в розовый цвет. – Нас не оповестили о вашем приезде, – с нескрываемой неприязнью произнесла женщина. – Агент Хэнд, – безразлично обратилась к ней Мэй, – на это не было времени. Приказ директора. Женщина кивнула и слегка улыбнулась. – Хоть сейчас я могу узнать цель вашего визита? – Нам нужно поболтать с одним из заключенных, – внезапно в разговор встрял Хоукай. Агент Хэнд перевела взгляд на него. – Виктория, нам нужно как можно скорее поговорить с Кроссфайром. Агент усмехнулась и указала рукой на лифт, что был в футах пятидесяти от них. – Не очень любезная леди, – шепнул Стив на ухо Барбаре. Она улыбнулась. – Мне доводилось с ней пересекаться, правда тогда у нее был только пятый уровень допуска, но она и тогда задирала нос. Клинт Бартон сделал вид, что смотрит в сторону, а на самом деле краем глаза наблюдал за Барабарой, которой, казалось, было весело в компании Роджерса. В тот момент его мучил один вопрос: «Ревнует ли он ее?». Быть честным с самим собой – самое трудное, но агент всегда справлялся с этой невыполнимой миссией. В тот момент он тоже пытался мыслить здраво и, самое главное, не врать себе. Нет, он ее не ревновал, но чувствовал дикую несправедливость в том, что потерял целых пять лет без ее смеха, который когда-то был его бальзамом и панацеей от всех бед. Эти годы теперь не вернуть, в этом была вина именно Морс. Ведь она инсценировала собственную смерть, ради спасения своей же задницы! Сначала Будапешт, потом смерть Бобби… Это подкосило лучника. Многие месяцы он пытался выбраться из омута одиночества, боли и раскаяния… И все же, все началось в Будапеште.

***

Наталья Романова медленно вошла в комнату, оглядываясь по сторонам: стены теплого персикового оттенка, паркет из дуба, огромное окно прямо в центре стены, через которое в комнату потоком лился солнечный свет. А ведь сразу и не скажешь, что это подставное жилье для агентов во время операции, ибо вокруг все расставлено со вкусом, каждая ваза, картина, свеча – всякая мелочь придавала этому помещению обжитого вида. Агент засмотрелась на лакированный деревянный пол и задумалась, наверное, в ее сознании вспыхнули картинки из прошлого. Кажется, это было так давно, но Наташа так и не разучилась танцевать, но вот только теперь она танцует лишь со смертью. Она посмотрела вправо и, цокая каблуками, пересекла комнату, а затем присела на мягкий стул с подлокотниками возле камина. Наконец женщина сняла туфли и почувствовала легкость в ногах. Как бы ей сейчас хотелось открыть бутылку с хорошим вином, налить себе бокал, и наслаждаться отличным вкусом урожая 1968, но она на задании – не положено пить. Да и позволит ли ей Бартон? Поддастся ли на ее уговоры? Но они же друзья. Клинт, кстати, как раз вошел в комнату и нахмурил брови, в отличии от Натальи он не обратил внимания на приятные мелочи, вроде вазы для фруктов. Слишком много света, а перелет был нелегкий, ему так хотелось отдохнуть. – Тебе не угодить, Бартон, – будто прочитав его мысли, устало произнесла Романова и потерла виски. Он лишь хмыкнул и бросил две сумки на пол. Бартон был расстроен, но не только из-за трудной поездки и предстоящей операции – лучник не успел попрощаться с Бобби. Они женаты уже почти два года, но он все еще тоскует, когда находится вдали от Морс. Черт подери! А ведь до нее теперь не дозвониться, Ситвелл в последний момент отправил ее выслеживать кого-то в Колорадо. Хоукай тяжело вздохнул, раз так, то позвонит ей уже завтра, если конечно все пойдет по плану. Клинт и не заметил, как рядом с ним оказалась Наташа, держащая в руках два стакана с виски. Он посмотрел на ее с вопросом. – Не поверишь, но тут есть небольшой бар, и он забит по завязку, – ухмыльнулась женщина. – Пей, полегчает. – Завтра нам предстоит провернуть серьезное дело, – с упреком молвил он. – Похмелье не будет способствовать продуктивности… – Не занудствуй, Бартон, – перебила его Романова и подошла к нему впритык. – И как тебя только терпит Морс… Лучник не ответил, но принял стакан и осушил его до дна одним глотком, то же самое сделала Наташа. Пока она вновь наполняла стаканы, Бартон уселся на кожаный диван, что стоял напротив окна. Мужчина полностью расслабился и порузился в свои мысли, пока Романова не спросила: – Может, добавить льда? – Как хочешь, – устало молвил Хоукай. Через минуту Наталья вернулась и присела рядом с мужчиной, подогнув одну ногу под себя. Все это время она не сводила взгляда с профиля своего напарника, вспоминала их первую встречу, кажется, тогда ей приказали обольстить его, а уже после этого убить. Но он спас ее, во всех смыслах этого слова. В какой-то момент, она поддалась мгновенному порыву, поставив стакан с жидкостью на кофейный столик, развернула к себе Клинта и прильнула к его губам. Она почувствовала горечь виски на его губах, но углубила поцелуй. Поначалу мужчина противился, но Наташа всегда была очень настойчивой, и противостоять ей было неимоверно трудно. Потом она решила перейти немного дальше: рыжеволосая обольстительница уселась на колени агента и схватила его за запястья, чтобы он перестал ей противиться, а затем начала покрывать его шею поцелуями. Черт подери, ее обжигающее дыхание, прикосновения мягких и пухлых губ, не могли не возбудить лучника. Он начал вторить себе: «У меня есть жена. Ее зовут Бобби. Я ее люблю. Я не могу ей изменить». Но эта мантра, которую он повторял все быстрее и быстрее, была поглощена внезапно выплывшими наружу тайными желаниями. Дальше он сделал то, о чем жалел очень долгое время… Клинт схватил женщину за талию и уложил под себя – сверху теперь был он. Романова одним движением разорвала черную футболку, что была на нем и принялась стягивать с него штаны, не разрывая поцелуя. В тот момент она чувствовала дикий голод, который было бы трудно утолить лишь ласками и объятиями, Наталье нужно было больше – она хотела почувствовать Бартона в себе. Мужчина буквально стянул с нее маленькое черное платье и бросил его куда-то в сторону. Теперь на Романовой не было ничего, кроме черных кружевных трусиков, которых постигла судьба платья. Бартон заметил, что ее соски набухли и стали торчком. Лучшик вошел в нее резко и начал быстро набирать темп, в тот момент он совсем не думал о Наташе, он думал только о своем удовольствии. Его разум был одурманен и уступил первобытному инстинкту. И все ему нравилось смотреть, как она тяжело и прерывисто дышит, как просит не останавливаться. Но здравый смысл все же одолел возбуждение и он остановился. Черт подери, он почувствовал себя грязным, ему было мерзко от самого себя. Лучник бросил Наталью, которая не понимала, что же вдруг произошло, одну, а сам ушел в ванную, надеясь, что холодные капли смогут окончательно очистить его сознание. Стоя под струей ледяной воды, он осознал, что сделал это на трезвую голову, он не был одурманен виски, его опьянила Наташа. Русская ведьма, черт бы ее побрал! Клин признал, что желал ее, но это был лишь плотский порыв и ничего больше. «Она сама налетела на меня с поцелуями!» – злился лучник про себя. Выйдя из ванной, он нашел Наталью все на том же диване, но та уже была одета и листала файлы и заметки для предстоящей операции. – Этого никогда не было, – злобно прошипел он. – Это совсем ничего не значит, Наташа. – Ты о чем? – женщина сделал вид, что не понимает его. Весьма убедительно, кстати. – Правильный ответ.

***

Следующим утром Бартон проснулся с дикой болью в голове, но ведь он выпил совсем немного, а казалось, что черепная коробка сейчас просто взорвется. Он достал с аптечки в ванной обезболивающие и, не запивая водой, проглотил две таблетки. Ровно в полдень они с напарницей покинули временное пристанище, поймали такси, что доставило их на северо-запад Буды. Они проехали мимо церкви Святого Матьяша, колокольня которой внушала своими размерами, и Рибацкого бастиона – огромной площади, окруженной галереей. Наталья протянула водителю деньги, и они вышли из машины. Справа от них, окруженный кирпичной оградой высотой в шесть с половиной футов, стоял дом из белого кирпича. У ворот два охранника, не менее пяти по периметру вокруг дома, столько же внутри – они охраняли одного единственного человека. Романова быстро взяла дело в свои руки и подошла к громилам и начала спрашивать что-то на венгерском. Клинт не разобрал ни слова, но они с Наташей разработали целую знаковую систему для подобных заданий, которая помогала понимать друг друга без слов. Прямо в этот момент она сделала небольшой шаг вправо, который значил, что ему пора вмешаться. С первым охранником расправилась она: сначала нанесла болезненный удар по паху, а затем выбила челюсть, чтобы окончательно подкосить. Клинт же сделал все более чем просто – выпустил стрелу в брюшную полость. Романова забрала у них оружие и приложила палец одного из громил к сенсору, что был вместо замка на воротах. – Трое справа на мне, – коротко бросил Бартон, – все, что слева – твоя забота. Агент кивнула и медленно открыла ворота, держа палец на курке. Два пули – два мертвеца. Она привыкла отнимать чью-то жизнь, пистолет давно стал продолжением ее руки. Холодная рукоять наоборот согревала руку. Привычный лук был бесполезен, ведь противники Бартона были всего в нескольких шагах. Он мгновенно достал пистолет, припрятанный в потаенном кармане кожаной куртки и пристрелил двоих, а вот третий охранник успел выстрелить и едва ли задел Клинта. Наташа подоспела вовремя и, запрыгнув на спину противнику, начала его душить. Когда агенты вошли в сам дом, началась настоящая перестрелка. Бартон даже не заметил, как его подстрелили в левую грудь…

***

Бартон чуть не умер в Будапеште, он потерял так много крови, его легкое было прострелено, он не должен был выжить, но каким-то чудом его вытащили с того света. Может, Бобби, именно это подразумевала, когда говорила о переломном моменте? Или же она знает о том, что произошло между ними с Наташей. С горла Клинта выбрался истерический смешок, который заметила агент Мэй. Она обернулась и бросила холодный взгляд на лучника. «Да нет же», – убеждал себя он. – «Этого она уж точно не может знать!»