Рейс до любви

«Я уже дома» - как ни в чем не бывало, пишет Гарри смс другу, сидя уже наготове: причесанный, одетый в узкие черные джинсы и простую белую футболку, так выгодно подчеркивающую тату парня, и конверсы. Soulmate: Как прошел день? Гарри хмурится. Hazza: Не хочешь узнать об этом лично?! Soulmate: Пока не могу, извини У Гарри кружится голова. Он так хотел увидеть Луи, а тот не может?! Тогда где он? А, что самое страшное, с кем? Нет, не так: вдвойне страшнее то, что вчера они условились встретиться сегодня! Стоп, Луи написал «пока», значит, они встретятся позже?! Через минуту приходит новое сообщение. Soulmate: Но если тебя не пугает общество моих хулиганок, приходи! Стайлс выдыхает и тут же напрягается. Но он ни за что не пропустит встречу с Луи! Поэтому он собирает всю свою храбрость в кулак и держит путь в соседний дом. Томмо одет совсем по-домашнему, так уютно и мило: полосатая футболка, мягкие штаны, тапочки. По Луи видно, что он устал, что сегодняшняя тренировка была как нельзя плодотворной, но он с достоинством держится и, потирая сонные глаза, приветствует Гарри. По мнению Луи, Гарри просто бесподобен в этих своих узких… он даже не может назвать их штанами. -Пойдем на кухню, - зовет Луи гостя, и тот проходит сквозь полосу препятствий в лице сестер Томлинсон. -Девочки, оставьте Гарри в покое! – недовольно ворчит Луи сестрам, чьи лица Гарри уже знакомы – Дейзи и Фиби, похожие, как две капли воды. -Привет, - Гарри добродушно пожимает маленькие ручонки и шепчет, доставая откуда-то плитку шоколада: - Послушные девочки оставят нас с братом в тишине, правда? Те довольно кивают, уже деля лакомство на две половинки. -Спасибо, - говорит Гарри уже их спинам, и проходит вслед за Томмо на кухню. Кухонька светла и чиста: окна украшают белые занавески, стулья укрыты кремовыми подушками, а на столе стоит вазочка с печеньем – и правда, со вчерашнего дня здесь ничего не изменилось. Луи разливает чай и подает гостю сахарницу. -Ну, как все прошло? – повторяется Луи, а Гарри, хитро прищуриваясь при мысли о своем шпионаже, отвечает, что отлично. -Калум мне помогал. -Кто такой Калум? – невозмутимо спрашивает Луи. -Мой коллега, - с гордостью отвечает Гарри. -Вы уже подружились? – ревностно вопрошает Томмо. -Вполне, - пожимает плечами Гарри, стараясь игнорировать напряженность собеседника. -Я очень рад, - сухо отвечает Луи, делая первый глоток. Вдруг чай обжигает его, и он корчится от боли. -Осторожней, - заботится Гарри и улыбается Лу. – Как прошел твой день? -Как всегда, - Луи опускает голову вниз, - ничего необычного. -Повязка на голове не считается чем-то необычным? – пытается острить Гарри. Брови Луи приподнимаются, и он не знает, что сказать. -Редакция, как оказалось, находится недалеко от твоего поля. Лицо Луи расцветает. -И как много ты видел? -Твое торжественное пенальти, - подмигивает Стайлс, и теперь уж улыбку с личика Лу не согнать. -Я оправдал твои ожидания?! -Более чем! – восхищенно твердит Гарри. – Я не знал, что дружу со звездой футбола. -Я рад, что удивил тебя. Гарри зачарованно глядит на Томмо, и слова непроизвольно срываются с губ: -Да, ты… удивительный, Лу. В попытке исправить допущенную оплошность Гарри краснеет, бледнеет, зеленеет, пока парень напротив пытается переварить только что посланный ему комплимент. И, к счастью Гарри, на кухню вбегают две девчушки постарше прежних, и сердце юного Стайлса налаживает вскоре свой бешеный ритм до оптимального уровня. Кажется, теперь этот неловкий момент позабыт за пеленой смеха и разговора, начавшегося с простого знакомства. -Мы знаем тебя, ты – Гарри. -А я знаю вас. Только скажите, кто из вас Лотти, а кто Фелисите. -Физзи! – восклицает темноволосая девушка. -Я понял, - смеется Гарри и очаровывает тем самым два одиноких сердечка. -Можете быть свободны, - по-доброму говорит Луи, а сестры глядят на него недовольно, все же оставляя их одних. Гарри копается взглядом в чашке с остывшим чаем, боясь поднять глаза на хозяина дома. Ему кажется, что он совершил нечто непоправимое – переступил какую-то тонкую, хрупкую грань их дружбы - и выдал себя с головой. Луи же все это время ерзает на стуле и поглядывает то в окно в ожидании матери, то на опущенную вниз кудрявую шапочку. Ему мерещится, будто Гарри тяжко вздыхает и крепко сжимает в ладони бедный фарфор. В этот момент струны их взаимоотношений натянуты как никогда. Этот миг так хрупок, невесом, нереален. Пускай он скорее закончится. Так хотят оба из них. Наконец – Боже, благослови Джоанну! – женщина возвращается домой и, провожая парней ласковым взглядом, отпускает их за порог. Луи выходит в вечерний туман уже в джинсах и любимой толстовке. Они идут по направлению вникуда, изредка вставляя неважные реплики. Сегодня все ощущается по-другому для них обоих. Оба понимают, что с каждым днем расставаться приходится все труднее, а их дружба становится все важнее и крепче. Луи давно не звонил Лиаму, Гарри совсем позабыл о Найле – сейчас все мысли заняты немного другим. И даже чертова практика, которую, конечно, Гарри безумно любит, не идет в сравнение с тем, что лениво бредет рядом с ним по левую руку, изучая вечернее небо, переливающееся радужными красками. -Ты обещал спеть для меня, - внезапно обрывает тишину Луи, а Гарри вздрагивает, услышав его хрипотцу. Внутри него все сжимается, скукоживается, но коли друг просит, и раз тот обещал, надо держать свое слово. -Что тебе спеть? – интересуется Стайлс, когда они проходят под крышей из еловых ветвей паркового леска. -Что угодно, - трепещет Луи. Гарри вздыхает. Он очень взволнован. Эта планета сейчас вращается вокруг них одних. Они садятся на резную скамью, стоявшую поодаль от оживленной площадки, так что их никто не видит и не слышит, чего, впрочем, и добивается Гарри. Томмо, словно послушный первоклассник, кладет ладони себе на колени и оборачивается к другу – тот не шевелится. -You and I, - хрипловатый голос разрывает накаленный воздух, - we don't wanna be like them, we can make it to the end, nothing can come between you and I, - Луи теряет любую связь с землей и поднимается высоко в воздух навстречу тем ангелам, что сейчас исполняют прелестную песню. Ведь это всё они? - Not even the Gods above can’t separate the two of us, no nothing can come between you and I… - Луи уже не существует. - Oh, you and I. Хаз опускает глаза. Его песенка спета. Теперь он в ожидании ответа от важного для него человека. И когда он успел стать таким? Луи влажно облизывает сухие губы и, боясь разбить хрустальный постамент, коим сейчас является для него Гарри, едва дотрагивается до его подбородка пальцем и поднимает на уровень своих глаз. -А теперь удивительный ты. Гарри не знает, но он крадет сердце Луи в этот миг окончательно. Хазза улыбается так нежно и сладко, что его друг, приятель, сосед – да как угодно, лишь бы не чужой человек, лишь бы не посторонний – пятится назад и пытается восстановить дыхание, ведь кое-что он понял за эти секунды: он не дышал. Ему вполне хватало Гарри. -Спасибо, - хрипло шепчет он и старается унять собственное сердце, в котором клокочет горячая нежность и боль. Атмосфера, сложившаяся из прохладного ветра и голубых глаз, наносит Гарри хороший удар, коему он не смеет сопротивляться. Он смотрит вдаль, стараясь не обращать внимания на прерывистое дыхание рядом, и скользит по дереву рукой в поисках тепла кожи Луи. Теперь их руки соприкасаются, лежа на поверхности скамьи, а тот, кажется, дрожит и покрывается страхом. Но, возможно, Луи вскоре привыкнет к этим мимолетным мгновеньям нежности Стайлса, ведь первый намерен делать так с этих пор постоянно. Он просто не может себя контролировать, когда рядом с Луи, таким прекрасным, таким сильным и властным над ним самим. Гарри понимает, что все его баррикады рушатся от одного Томмо-взгляда. Что, сидя здесь, сейчас, рука об руку, вместе с этим неземным человеком, он чувствует себя по-настоящему счастливым. Такого не ощущалось никогда ни с одной девушкой. Даже с Тейлор, с которой Гарри встречался дольше остальных. Ни одни отношения не идут в сравнение с тем, что сейчас зарождается глубоко в сердце юного Гарри. Он вспоминает хранимое в своем телефоне «Soulmate», и улыбается самому себе. Он очень счастлив сейчас. Да всегда, когда рядом он. Его друг. -Могу поспорить, ты никогда не видел Биг-Бен? -Разумеется, - улыбается Гарри. -Может… - Луи немного смущен, - мы могли бы отправиться туда завтра, - будто в оправдание он разводит руками, словно боится услышать отказ. -Уже завтра?! – Стайлс откровенно в шоке, но, - Боже, да! Да! Конечно! Я хочу! А чего ждать?! Ты уже все спланировал? – улыбается Гарри, на что Луи с гордостью отвечает: -Биг-Бен уже ждет тебя, мой мальчик! А еще Трафальгарская площадь, Музей игрушек, Оксфорд и даже мадам Тюссо! Да все, что пожелаешь! – Луи светится и обещает Гарри показать все, с чем когда-то познакомили его. – И да, будь готов к девяти утра. Стайлса совсем не волнует, на чем они туда доберутся, где будут ночевать – он так сильно доверяет Луи, что полностью отдает себя в его заботливые руки. Ведь наверняка он уже все продумал, и беспокоиться не стоит и вовсе. Так что домой Гарри возвращается в предвкушении того, что уже завтра наконец-то увидит величественную столицу не мельком, как по дороге из аэропорта, а по-настоящему. Возбуждение не отпускает его и во сне, и Гарри снятся многочисленные лондонские парки и скверы, дворцы и знаменитые рынки, галереи и мосты. И в этом дивном сне его рука не отпускает другую – ту, что чуть меньше, ту, что теплее, что, теперь уже, кажется, дороже всего. Но для начала перед сном жизненно важно войти в почту, на которую совсем недавно с рабочего мейла поступило несколько файлов. Это фотографии парня – с каштановым венком волос на голове, сильными, крепкими руками, обхватывающими футбольный мяч или завязывающими кеды; солнце слепит голубые глаза здесь, а яркая улыбка затмевает небесное светило там – и Гарри можно спокойно проваливаться в сон, жадно напившись красоты с фотографий Луи Томлинсона – тех, что он коварно скачал себе на ноутбук и которые с этих пор станут, похоже, неотъемлемой частью ночного ритуала Гарри Стайлса. Он устало закрывает глаза и с неудовольствием щупает холодные простыни рядом с собой – здесь явно кого-то не хватает. Тейлор он покинул незадолго до приезда сюда, так что успел уже, будучи обыкновенным человеком, соскучиться по ласке и заботе. Хотя их хватает сполна, когда он находится рядом с ним. Луи без смущения может накинуть на его голову капюшон, если внезапно повеяло прохладой, или случайно провести пальцем по тонкому запястью Гарри, дабы дать ему нужное направление – в парк или на аллею. Но все же дружеская ласка не сродни ласке иной – той, что Гарри хочется отчего-то именно сейчас так сильно, что он ловит жаркий воздух глотками, не надеясь уснуть быстро и спокойно. Его душит полудрема: вот он стоит напротив Луи и с печальными глазами просит его остаться. Тот безразличен, холоден, пуст. Он оборачивается и уходит, больше не возвращаясь и не внемля отчаянному крику позади себя. Говорят, что сны – это причудливо переплетенные впечатления, страхи, мысли? Кажется, люди не врут. Гарри совсем не хочется, чтобы все произошло так, как во сне. Он снова видит на экране добрую, беззаботную улыбку, и его сердце начинает медленно приходить в себя. Гарри знает одно: Луи не бросит его. Он не такой. Да и зачем ему бросать мальчишку? В этом нет смысла. Внезапно кудрявый задумывается об отношениях Калума и Люка. Где и как они познакомились? Как поняли, что нравятся друг другу в этом самом смысле? Кто сделал первым ответственный шаг? Может, поинтересоваться однажды у Худа?! Боже, о чем Гарри только думает. Вся эта трепетная, с каждым днем крепнущая дружба между парнями – просто дружба, и ничего более. Иначе просто и быть не может. Да по-другому просто нельзя! Или все-таки льзя?! -Наши выходные пройдут в столице, представляешь?! – сияет Гарри, болтая тем же вечером с лучшим другом, которому невдомек: и откуда Стайлс взялся такой общительный и раскрепощенный, коли собирается с парнем, знакомым с ним всего неделю, исследовать шумный Лондон?! А Гарри не понимает, как Найлер вообще может думать о Луи что-то, отличное от хорошего и прекрасного!? -Ну, ты ведь не думаешь, что он бросит меня в центре города без денег и карты? – смеется мальчишка, переключая одну за другой фотографии своего футболиста на экране. – Мы знаем друг друга всю жизнь, кажется… -Это я знаю тебя всю жизнь, - обиженно бурчит в трубку Найл, - не забывайся, дружок. Но возможно ли не забываться посреди неонового сияния этих глаз, тепла этих рук и света дружеской улыбки?! Найл ненормальный.