Рейс до любви

Это же надо было со вчерашнего вечера забыть завести столь важный будильник. Хаззу будит надоедливая вибрация, и он тянет руку к прикроватной тумбочке, едва не сметая на своем пути фарфоровую чашку. -Да? – хрипит он, даже не удосужившись узнать лицо звонящего. По недовольному сонному «Ну, и где ты есть?» он узнает Калума. -Я… - Гарри смотрит на часы и уже в панике собирается ответить коллеге на поступивший вопрос, но внезапно его… сосед по кровати резко переворачивается на бок и пихает Гарри ногой, - … ай, Лу! -Лу-у-у?! – протягивают на том конце провода и, кажется, не на шутку оживляются. – Черт бы тебя побрал, Стайлс! Неужели ты и вправду лежишь в одной кровати с улетным капитаном «Львов»?! Да уж, это «Лу» было явно лишним, коли вызвало такой ажиотаж. Гарри пытается подыскать хоть какое-то объяснение творящемуся в его доме беспорядку, но Калум продолжает за него. -Гарри, подожди! Если это правда, я прикрою тебя, дружище! Обязательно прикрою! – смеется Худ. – Боже мой, где ж это видано… -Спасибо, друг, - вздыхает Гарри, - я буду после обеда, - и, не дожидаясь ответа, обрывает контакт. Он медленно скользит взглядом по хрупкому телу, лежащему рядышком, и умиляется при виде Томмо с очаровательно раскрытым ротиком и скомканным одеялом в руках. Так вот почему несколько раз за ночь Гарри ощущал себя ледником! Но, ей-Богу, ради такой трогательной картинки это того однозначно стоило. Луи, на счастье Гарри, повернулся прямо к нему лицом и тихонько сопел себе под нос. Он все еще пребывал в уличной одежде, а кровать и вовсе не была расправлена… Но Хазза будто и не замечал всех этих тонкостей вчера, когда засыпал под боком одного потрясающего человечка. Сейчас Лу кажется ему этаким лесным эльфом - маленьким, милым, умиротворенным. Сердце кудрявого сжимается, словно в тисках, - как же ему не хватало именно этого. Он с горечью вздыхает и ложится на подушки так близко к лицу Луи, что может ощущать его дыхание. Это слишком романтично, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Гарри счастлив. И в таком настроении он может проспать еще несколько часов – верный Худ ведь его прикроет. В следующий раз зеленоглазый просыпается от… щекотки. Луи тихонечко посмеивается, водя локоном, выбившимся из кудрявой челки, по его лицу. Гарри невольно улыбается и раскрывает глаза. -Доброе утро, - очаровательное создание перестает свои щекотливые пытки и взирает на соседа. – Как спалось? -Отлично, - спросонья хрипит бархат Гарри, и Луи, ох, опешивает. – Если не считать того, что я проспал собственную практику. Лицо Луи принимает скорбящее выражение. -Можешь даже не стараться сочувствовать мне, - улыбается Гарри, - я знаю – именно это ты и замышлял. Лу расплывается в сонной улыбке и хохочет. -Вообще-то мне, правда, стыдно за вчерашнее, Хаз! -Перестань, - зевает Гарри, - твое вторжение в мой дом было лучшим моментом за весь день. -Значит, я могу использовать иногда эту свою привилегию и не тратить времени на оправдания?! -Но увлекаться определенно не стоит, - тычет Гарри в загорелый носик и посмеивается. – Как самочувствие? -Голова побаливает. -До свадьбы заживет. У меня есть пара часов. -Что ты скажешь в свое оправдание? -Калум меня прикрыл. -Чудесно, - отзывается Луи. – Я очень хочу омлета. Через стремительно пролетевшие 120 минут Хазза врывается в редакцию и, не глядя на Худа, чувствует на себе проникновенный взгляд. -Ничего у нас не было, даже не думай устраивать мне допрос прямо на рабочем месте. -Я могу устроить его чуть позже, - улыбается Калум. -Все равно ты не узнаешь ничего интересного. -А так хотелось бы. Гарри косится на коллегу, а тот загадочно подмигивает кудрявому. -Так в чем же причина совместной ночи?! – парень нагло играет бровями. -Тебе не обязательно это знать. Вторая половина рабочего дня проходит безо всяких неожиданностей. Время обеда Гарри, на его счастье, пропустил, так что надоедливых расспросов Худа можно не бояться. Там опять какие-то редактирования, просмотр материала и острая необходимость в новизне. Клиффорд разводит руками – «перемен требуют наши сердца, мистер Стайлс». Похоже, Гарри следует этим воспользоваться, и несколько решающих слов срываются с его языка: -Ну, я пишу стихи. Отлично. Теперь в «YOURS» на целое лето (с толстым намеком на то, что после положенного месяца практики Гарри никуда не отпустят) появится некий «аноним», пишущий все, что пожелает. Серьезно, Клиффорд цепляется за самую тонкую соломинку и умоляет Гарри к понедельнику принести хоть что-нибудь, потрясающее воображение. Хаз сомневается, что способен на такое в принципе, но в связи с обстоятельствами вдохновение должно посещать его едва ли не каждый вечер. Нужно же ему куда-нибудь выливать свою тоску по Луи. В то время, как он прохлаждается каждый Божий день вплоть до выходных где-то со своей неизменной подружкой – надоело! Да, парни видятся по вечерам, но только на час-полтора, и то не покидая пределы дома – тех прекрасных прогулок уже и след простыл, а Томмо всякий раз торопится на встречу с Элеонор – черт бы ее побрал! – Колдер. На самом-то деле Гарри невдомек, что у Луи – острая нехватка некого кудрявого паренька и избыток дружеских встреч с подругой детства – нет, ну, серьезно, она что, там, у себя, не бывала в кино? Не посещала зоопарки? Не сидела в кафе? Конечно, Луи не хочет отказывать Эль и расстраивать девушку, ведь она в пригороде только ради него – ну, не считая родителей. Но под конец недели Луи настолько выматывают эти прогулки и болтовня, что, кажется, ему срочно нужен отдых, и зовут этот отдых Гарольдом Стайлсом. В шесть часов пятничного вечера Гарри встречает соседушку в одних трусах – невыносимая жара играет на пользу Луи, похоже. Тот врывается в объятия Гарри так внезапно, что у кудрявого перехватывает дыхание – он очень и очень скучал. -Я намерен арендовать тебя на весь вечер и… - слегка колеблясь, - может, даже не ночь. -Это слишком мило с твоей стороны, - смеется Гарри, натягивая на себя джинсовые шорты и яркую футболку. – Мне снова придется терпеть твои бойцовские навыки в постели?! Это звучит так, будто они женаты уже десять счастливых лет. -Я думал переночевать на свежем воздухе, - невозмутимо отвечает Луи, подмигивая другу. – Летние ночи, как никак. Недоуменному Хаззу объясняют, что его хотели бы видеть в деревянном домике на дереве, которым располагает Луи еще с десятилетнего возраста. -Это недалеко отсюда, - пожимает плечами Лу, - я думал, тебе понравится. -Да, мне нравится! – торопливо переубеждает друга Гарри. – Просто это очень неожиданное предложение… Как ты сказал, домик на дереве?! Это ж мечта всей моей жизни! Ребята запасаются самым необходимым и откидывают ненужную крышу машины для того, чтобы насладиться бьющим в лицо теплым ветром. Это как в фильмах – думает Гарри – летишь, словно птица, ни о чем не заботясь, благодаря судьбу за то, что она свела тебя с таким неземным созданием, как Томмо. Дыхание последнего перехватывает при виде растрепанных благодаря ветерку каштановых кудрей – те полуночные слова о красоте Стайлса вырвались из него под воздействием бескрайней нежности, а не винного хмеля. Луи украдкой наблюдает за ангелочком: тот временами подпевает в унисон музыке из колонки или, прикрыв глаза, наслаждается запахом лета. Луи улыбается самому себе – большего он и не желал. Хоть это странно само по себе – еще пару месяцев назад он убивал себя мыслями о том, что он не может найти подходящую ему пару; какая бы девчонка не попадалась на его пути – все было не то, не так, не те. А мальчик, с которым свела его судьба так нежданно-негаданно, оказывается, заключает в себе так необходимые Томмо качества: заливистый смех, отражение его самого, кудряшки. Ребята приближаются к зеленому леску – здесь потрясающе пахнет свежей листвой и хвоей, а под ногами – богатый травяной ковер. Луи загадочно улыбается Гарри, ведя его по тропинке прямиком к обещанному домику. Тот возвышается над землей на целых тринадцать футов, а чтобы добраться до входа, нужно преодолеть дощатую лестницу, к слову сказать, искусно приделанную к ветвям дерева. -Мы с отцом тщательно продумывали каждую мелочь, - вспоминает Луи. – Так что дом полностью оборудован к полноценному проживанию в нем. -Здорово, - с восхищением разглядывает Гарри это чудо природы. – Неужели сегодня я буду спать там, наверху? -Я устрою тебе это, - щурится Лу от вечернего солнца. – Я жутко проголодался, так что пора браться за мангал. Вокруг – тишина. Только птицы допевают свои песни, да звонко шелестит листва. Гарри устраивается на покрывале, расстеленном на траве, пока Луи возится с мангалом, готовясь испечь захваченное с собой мясо и поджарить хлеб. -Я делаю скидку на то, что ты здесь впервые, - говорит Луи, искоса глядя на нежащегося под лучиками заходящего солнца Гарри. – В следующий раз этой железякой будешь заниматься ты. Хазза посмеивается, но все же помогает другу устроить их ужин. Все здорово, вкусно, атмосферно. Они снова болтают обо всем на свете, шутят, смеются и удивляются, как они могли не знать друг друга раньше. -Здесь потрясающе, Лу, - отзывается Гарри, жуя горячую хрустящую буханку. – Я не хочу покидать это место. -У нас впереди еще целая ночь, Хаз, - смеется Луи. -Я имею в виду, что не хотел бы его забывать. -Тебе и не придется этого делать, - отвечает Лу, забыв о веселье. – Если хочешь, мы можем бывать здесь чаще. -Хочу. Сумерки потихоньку сгущаются над головами мальчишек, но в воздухе все так же витает тепло и аромат лета. В ход пошли легкие покрывала, уложенные на колени, да сладкий чай из прихваченного с собой термоса. -Как… проводишь свободное время? – Честно говоря, Гарри не обязательно это знать, ведь он не слишком желает услышать в ответ ставшее ненавистным имя. Луи вздыхает, ложась рядышком, подпирая голову рукой, и отвечает: -Вообще-то по-разному, но… Это не совсем то, чего я бы хотел. -О, моя слабость – когда ты говоришь загадками. -Я имею в виду… было-бы-здорово-проводить-время-вместе-чуть-чаще, правда? – на одном дыхании вырывается изнутри Томмо. Гарри качает головой. -Было бы неплохо, - отвечает он, глядя в вечернее небо. – Но когда ты с ней… я даже не рискую посягать на твое внимание. -Хаз, прекрати, - улыбается Лу. – Время на тебя у меня всегда найдется. Гарри не очень-то этому верит, но о своих сомнениях все же молчит. Он не желает портить момент - ему сейчас слишком хорошо и душевно. Они совсем рядом, и регулярно дыхание Хаззы перехватывает сладкий аромат, тянущийся тонким шлейфом от шеи друга. Воздух вокруг становится густым и темно-синим, а от земли веет такой долгожданной прохладой. -Спой что-нибудь. Это заявление кажется Гарри снегом на его кудрявую голову. -Что ты хочешь услышать? -Что-нибудь о любви. Мальчик мнется в нерешительности, прекрасно понимая, что любые сорвавшиеся сейчас с языка слова будут скрытым подтекстом, явной двусмыслицей, ну, просто потому, что скрывать приступы нежности по отношению к Луи становится все тяжелее. -Может, чего попроще? – в надежде спрашивает он, оборачиваясь к Луи. Тот делает то же самое, внезапно осознавая, что миллиметров между кончиками их носиков катастрофически мало. Тяжелый вздох пронзает Томмо, даже не попытавшегося его скрыть. Он прикрывает глаза, а Гарри не отрывает своих от этой прекрасной картины. Да, в полутьме почти не разобрать ни черт его, ни эмоций, но сладкое дыхание ощущается как нельзя явно на лице, чьи мышцы напряжены до предела. Соблазн прижаться к таким теплым, желанным губам становится почти идеей «фикс», но единственное верное решение в данной ситуации – это рассказать о своих чувствах посредством песни. И Гарри поет что-то об ангелах, затмевающих своими крыльями любые невзгоды и преграды, стоящие на пути у двух влюбленных сердец; о том, как пустынна становится земля без единственного и неповторимого человека; о любви в целом и о каждой ее мелочи в отдельности – крошечные родинки на спине, тонкие запястья, завитые ресницы, шелковая кожа. С каждым новым словом, выпущенным, будто пар в легкий морозец изо рта, сердечко Луи сжимается все сильнее, а пальцы обеих ладоней оборачиваются в кулаки. Это выше его сил – находиться на расстоянии дыхания от такого чудесного Гарри и оставаться неподвижным. И пусть его глаза впотьмах кажутся Гарри совершенно закрытыми, на самом-то деле из-под опущенных ресниц он наблюдает за своим потрясающим другом, затаив дыхание. Еще никогда в жизни он не слышал такого пронзающего до самого сердца голоса, такой возбуждающей хрипотцы и такой бесконечной нежности. А внутри Гарри все это время творится самая настоящая катастрофа. Должно быть, Луи не замечает, как его голос подрагивает с каждым звуком, а на строчках о том, что любовь – самая опасная и прекрасная одновременно болезнь в мире, он и вовсе скользит вниз, отчаянно цепляясь за остатки самообладания. Ночь спокойна и совершенна, а в ее глубине два одиноких сердца всеми силами пытаются заглушить безумное рвение друг к другу. Наконец, былая громкость песни сходит на нет, и Хаз замолкает прежде, чем обернуться к Луи снова. Тот, кажись, заснул от этой скучной, тягучей мелодии… -Еще. Единственное слово, вызывающее в кудрявом фейерверк эмоций. -Еще о любви? – шепчет он, максимально приблизившись к заветным губам. Луи, ощущая неземную близость с таким же созданием, страшно боится раскрыть глаза и уж точно не сдержать порывов, жаль, не ветра, а собственного сердца. А по законам жанра все должно быть как нельзя банально: два человека, влюбленных друг в друга, лежат совсем рядом, мечтая, чтобы хоть один из них оказался смелее второго, но ни тот, ни другой не решаются на ответственный шаг, роясь глубоко в себе: «наш поцелуй разрушит нашу дружбу». Но кто такой наш смельчак-Гарри, чтобы идти на поводу у подобных глупостей?! Конечно, вся эта ситуация страшна для него до невозможности, и плен этих глаз, и розовый цвет губ лишают последних сил, но ведь Луи так близок к нему по собственной воле, разве нет? И он любяще шепчет о том, что хочет еще насладиться голосом Гарри, и глаза его прикрыты в явной надежде на что-либо… лучше всякой песни? И, раз уж на то пошло, просто друзья никогда не скрываются под покровом ночи в опасной близости друг к другу. Так или иначе. Пан или пропал. Все или ничего. Он целует Его. И весь мир забывается.