Рейс до любви

Вокруг Луи – абсолютная тьма. Тяжесть век пересилила на последнем его шепоте о том, что он хочет еще. Еще услышать дивную песню, еще насладиться присутствием Гарри здесь и сейчас. Но последнее, чего он ожидал – хоть и первое, о чем так мечтал – это мягкое касание горячих губ. Возможно, сокращение расстояния между этими самыми губами нельзя посчитать полноценным поцелуем, но ведь это уже целый апокалипсис, правда? Сначала дыхание Лу замирает. А затем его мозг тщательно переваривает только что поступившую в голову мысль – он нужен Гарри. Кудряшка почти не двигает губами, просто наслаждаясь вкусом Луи. О, он такой приторный, с легкой горчинкой. Возможно, он очень боится нарушить драгоценную атмосферу между ним и Луи, поэтому его губы, послушно укрывшие губы Томмо, неподвижны и горячи. С некоторой долей ужаса в сердце Хазза ждет, что его отвергнут. И, наверное, было бы лучше, если бы Лу, действительно, спал, и тогда свидетелем поцелуя оказалась бы только ночь. Но сегодня звезды сошлись иначе. И Томмо отвечает на долгожданный поцелуй тяжелым дыханием в губы напротив, а затем настойчивым проникновенным язычком. Все, что было, есть и будет, не существует в этот момент ни для одного из них. Гарри ласково перебирает сахарные уста, одновременно выпуская из себя вздох облегчения. По правде сказать, он до сих не верит в реальность происходящего, и если это – снова проделки Морфея или как там его, Стайлс просто не переживет. Только не в этот раз. Луи подается чуть ближе к кудрявому мальчику, а ладони внутри одеяла скользят по талии, обнимая ее и прижимая к себе. Он так долго этого ждал! И как же здорово, что Гарри оказался таким смельчаком! Сильные руки обнимают его в ответ, а настойчивые губы все сильнее вжимаются в его, так что теперь этих двоих друг от друга просто не оторвать. Ночь сегодня к ним благосклонна. Они упиваются друг другом минуту или, может, все десять – никто толком не объяснит, сколько времени они провели в своем маленьком, уютном раю. А отрываться друг от друга кажется обоим еще страшнее, чем воссоединяться, потому что… А что же дальше? Едва Луи отстраняется от Гарри в надежде перехватить хоть немного необходимого воздуха, как он слышит жалобное: -Лу, не уходи! -Куда же я уйду от тебя, дурачок… - улыбается мальчик и касается ладонями слегка шершавых щечек. – А если и уйду, то только с тобой. Угольно-черная ночь принимает ребят в свои объятия беспрекословно. В лесной тишине слышится лишь шорох одеяла и причмокивания губ. Это все, что так нужно сейчас обоим. И Гарри, правда, все еще надеется, что это не сон. Тем временем ночная прохлада все сильнее окутывает мальчишек с головы до ног, и жаркие объятия и даже колючее покрывало уже мало кого спасают. -Я думаю, он нас уже заждался, - шепчет Луи, указывая пальцем на домик на дереве, нехотя отстранившись от зеленоглазого. Второй широко улыбается и тянет Луи за собой прямо наверх. В домике пахнет уютом и теплотой, которую Луи создавал здесь годами. Он мягко укладывает Гарри на расстеленную постель (хоть и одноместную, но, похоже, это сейчас не играет решающей роли) и нависает над ним, ласково потянув на себя нижнюю его губу. От откровенно пошлого шлепка последней Гарри хочется выть безумными стонами на всю округу!... Томмо гладит его лицо, запоминая на ощупь каждую родинку, а затем подбирается к волосам, накручивая на палец каждую кудряшку. С его губ срывается чуть более сдержанный по сравнению с Гарри стон, когда тот скользит под полосатой футболкой в поисках чего – непонятно. Но как же нежны его круговые движения, как горячо дыхание и безумно сердце!.. Кудрявый не может понять, откуда у него взялось столько смелости, но тут до него доходит: долгожданное – самое желанное. Его пальчики перебирают каждую складочку на загорелой спине, а обладатель ее уверенно подбирается под одежду Гарри – по примеру самого кудряша. Жажда Луи сильна сейчас как никогда, и Гарри сильными руками вынуждает Луи полностью лечь на него, слиться с его телом, а тем самым начать дразнить искушенное тело тем, что находится чуть ниже пояса. Луи тяжело дышит, все еще не осознавая до конца Гарри, находящегося в его руках. Он такой мягкий, такой сладкий, такой податливый!... Теперь Луи дарит поцелуи каждой клеточке кожи на шее Гарри, за ушком, премилой мочке уха и, конечно, находящимся на виду благодаря футболке ключицам. Они у Хаззы – особенная тема. Эти птицы, подозрительно похожие на них с Луи, так и манят испытать на себе вкус розовых губ Томмо. И он целует, сосет, покусывает каждый миллиметр долгожданного тела так нежно, что Гарри не остается ровным счетом ничего, кроме возбуждающего и возбужденного: -Ах!... Незатейливое слово (а слово ли вообще?) из двух букв окончательно сносит крышу того, чьи карамельные локоны ворошат длинные тонкие пальцы Хаззы. Теперь он готов, действительно, ко всему. -Гарри, - отчаянно шепчет Луи, - ты… ты хочешь?... В ночной тиши слышно хриплое: -Ну, мы же, в конце концов, взрослые люди. С истерическим смешком Томмо срывает с парня одежду, вонзаясь губами в молочную кожу – и, Боже! – как же она хороша! Гарри мычит, стонет на непонятном языке, просто потому, что сдерживаться, ощущая на себе поцелуи такого желанного Лу, не то что бы невозможно – это немыслимо! Вместо того, чтобы снимать с Томмо ненужную одежду, рука Гарри спешит вниз – туда, где уже собралось все возбуждение, и это от одних только стонов кудрявого мальчика! Хазза чертовски доволен собой, когда, касаясь ладонью твердого бугорка через плотную джинсу, отчетливо слышит в левом ушке на выдохе: -Да!... -Я чертовски хочу тебя, - перехватывает Стайлс лицо Томмо и шепчет тому прямо в губы. Луи трется носиком о нос Хаззы, широко улыбается и твердит что-то про то, что все это – чистое безумие, но ему так давно хотелось его испытать. Гарри понимает, что в ответ на откровенности его мальчика ему хочется ответить тем же, вот почему он жадно шепчет о том, чтобы этой ночью губы Томмо не отрывались от его собственных. Это приказ. Томмо приподнимает края футболки Гарри, и пока тот яростно снимает ее с себя, парень нежно прижимается поцелуем к гладкому, плоскому животу. Та самая татуированная бабочка встречает Лу с распростертыми объятиями, и внезапно его пронзает мысль, что жажда этого прекрасного тела появилась в нем еще тогда, когда он впервые ее увидел. Гарри давным-давно не сдерживает томных, дико возбуждающих Луи стонов, а его руки беспорядочно бегают по все той же спине, порываясь наконец-то сорвать с нее эту ненавистную ткань. Но Томмо не торопится прощаться с одеждой собственной – сейчас его задача состоит в том, чтобы доставить его милому Гарри – ох, как же давно он этого ждал! – массу удовольствия. С наслаждением он покусывает кожу, по миллиметру подбираясь к полоске точно над резинкой трусов, и – Боже! – на них уже виднеется влажный след, который добивает Луи окончательно. Одной рукой он приподнимает бедра Гарри, в то время, как второй стягивает с него уже расстегнутые шорты и боксеры. Что ж, если учесть, что намечающийся секс с парнем у Луи впервые, то ведет он себя, прямо скажем, более, чем отважно, так как вид немаленького, твердого и увлажненного естественным соком члена кудрявого, кхм кхм, выбивает из-под ног всякую опору и вышибает из мозгов разум. Это больше, чем просто мальчик, лежащий сейчас перед ним с раздвинутыми ногами и глубоко жаждущий Луи, - это же Гарри, его светлый, обаятельный, непозволительно красивый и непростительно сексуальный Гарри Эдвард Стайлс! Тот, чье наслаждение дороже собственного. Поэтому Томмо безо всяких раздумий припадает губами к мокрой головке кудрявого, а с уст последнего срывается несравнимый доселе стон. -ЛУ! Ох, это – самый смелый поступок за всю его жизнь, признается сам себе Луи, облизывая горячую плоть, водя по ней грязным язычком, вбирая до самого «не хочу» и вновь выпуская на свободу. Стайлс трясется от невиданных ранее ощущений. -Лу, черт подери! Как ты это делаешь?! – мальчик задыхается, приводя в полнейший беспорядок карамельные волосы, закатывая глаза от сумасшедшего наслаждения и давая волю всяким эмоциям и чувствам. Занятие любовью с Луи – последнее, чего он ожидал от безобидной ночевки в домике на дереве! А тело Томмо тем временем дрожит от предвкушения, ровно как и член Гарри наливается кровью, а его обладатель, внезапно выгибаясь в спине, словно кошка, достигает вершины удовольствия и обессилено откидывается на подушки, намереваясь еще очень долго приходить в себя. Но из состояния полуобморока его выводят влажные губы, который со всей присущей им нежностью снова рисуют узоры на личике Гарри и вдруг произносят: -Позволь мне… -Да. Пальчик Луи ласково скользит по ягодицам малыша Гарри и находит ту самую заветную дырочку, в которую он тут же проникает под негромкое звуковое сопровождения кудряшки. -Тебе больно? – обеспокоенно интересуется он, мысленно коря себя за нетерпение, хоть он вроде бы и старается делать все как можно нежнее. Это же Гарри. Мальчик, ставший ему дороже всякого золота за считанные дни. -Нет… Мне приятно, дурачок, - Хазза, наконец, раскрывает свои огромные глаза и с нежностью глядит на Луи. – Продолжай. Луи впивается сладким поцелуем в розовые губы напротив, одновременно с этим проталкивая палец чуть дальше. Стайлс снова выдыхает в Луи порцию воздуха, но теперь уже относится чуть терпимее к незнакомым ощущениям в задней части искушенного тела. К одному пальцу постепенно прибавляется второй и третий, и задетая Томмо простата дает о себе знать звучным, протяжным стоном. -Ты готов? – шепчет Луи, оберегая Гарри от любого проявления боли, словно тот – хрусталь. Мальчик кивает головой в знак согласия, а Луи уточняет: -Я не спец в этих делах, но, кажется, тебе будет немножко… -Лу. Сделай это, умоляю. А больше и не надо. Луи мгновенно срывает с себя одежду и нашаривает в рюкзаке баночку с кремом для рук – ну, кто виноват, что его руки постоянно шелушатся?! Но, похоже, сейчас это играет только в его пользу, и мальчик обильно смазывает густой, приятно пахнущей мазью свой разгоряченный член и осторожно приставляет его головку к самому входу вовнутрь его кудряшки. Густая ночь обволакивает их с ног до головы. Набрав в легкие огромную порцию кислорода для храбрости, Томмо мягко скользит туда, где находиться в полнейшем безмолвии невозможно априори. Гарри безумно узкий, а получать от этого дичайшее наслаждение – чистое безобразие! Ребят стонут в унисон: один – от непривычно-прекрасного чувства, другой – от унесенной в далекие края крыши. Луи медленно возвращается в исходную позицию и, касаясь Гарри губами, как бы успокаивая мальчика и обещая, что все будет хорошо, вновь скользит внутрь – теперь уже чуть смелее. Кудряшка хватается руками за тонкие запястья Томмо и просит того вновь обратить на себя внимание. -Лу, я… Я должен кое-что сказать тебе. -Ты выкроил для этого определенно удачное время. Тихий смешок. -Мне кажется, что я люблю тебя. На мгновение весь мир Луи перестает вращаться. Он заглядывает глубоко-глубоко в эти зеленые глаза и, сглатывая, шепчет: -А мне не кажется, Хаз. Я это знаю. Гарри закусывает губу до металлического привкуса во рту, сдерживая подступающие и так подходящие случаю слезы. Он нежно притягивает Луи к себе, пока тот снова и снова проникает в мальчика, растягивая Хазза изнутри и доверяя ему все свое сердце.