Рейс до любви

-А вот здесь он очень забавный! Напомни, как его зовут? -Луи... Луи Томлинсон. Блондин держит в руках совместные фотографии двух парней. Все до одного кадры пропитаны радостью и беззаботностью, по какой-то непонятной причине потерянные Гарри по приезду домой. А последний сидит на кровати, вальяжно перекинув ногу на ногу, и тянется к рюкзаку, откуда достает открытую пачку сигарет. Под ошарашенный взгляд друга он затягивается одной из них и глядит перед собой – в пустоту. Он слышит озабоченный голос: -Может, объяснишь, какого черта ты куришь? Стряхивая пепел на пол, Стайлс медленно переводит взгляд на блондина, а стрелки часов – назад. Июль, первые числа. Луи вваливается к нему домой в девятом часу вечера – его Элеонор снова намутила воду, вынудив друга отправиться вместе с ней в Лондон к их общей знакомой. На самом деле ее некому было подвезти, да и оставлять скучающего Томмо дома не хотелось. Просто она не знала, что у Луи здесь есть Гарри. Который ждет его в любое время дня и ночи. Томлинсон нежно целует Хаззу в кончик носа и устало улыбается. -Чем займемся в оставшийся вечер? Гарри загадочно светится, глядя на расстеленную постель. -Даже не знаю, - косится он на Луи, который, перехватив взгляд мальчика, сияет в ответ. -Я в душ. -Поторопись! Прошло почти две недели со времени их признания. Ни одна живая душа не знает о любви двух мальчишек, - ну, разве что Калум-чертов-Худ, перед которым игра даже самого искусного актера абсолютно бессмысленна: -Считай, что мы вместе. -Люк проспорил мне сотню баксов! -Что?! Вы спорили на нас с Луи?! Калум звонко смеется и обнимает Гарри за плечи. -Я так рад за вас, - он буквально плывет от услышанной только что новости. – Но что вы будете делать, когда… -Не знаю. И пока я здесь, я не хочу этого знать. Губы Худа складываются в тонкую линию. -Стайлс! Тебя как будто подменили после этого Лондона! – Найл откидывает фото на стол и устремляет глаза, полные непонимания, на лучшего – когда-то – друга. – Да что с тобой случилось?! «Луи. Со мной случился мой Луи». Всхлип подступает к горлу, но не прежде, чем Гарри удается его заглушить. -Я думаю, вам стоит это обсудить, - начинает Калум на следующий день как обычно ни с того, ни с сего. – С такими вещами не шутят. Гарри понимающе качает головой и, лениво улыбнувшись, говорит: -И что ты предлагаешь? -С каких это пор ты лезешь ко мне за советом?! – шутливо дает заднюю приятель, но тут же вновь становится серьезным. – Допустим, что… -Послушай. Он не поедет ко мне в Америку быть моим ассистентом, а я не останусь здесь принимать его пасы на поле. – Хазза отворачивается к экрану, закусив губу. – Все предельно ясно. Калум безмолвно взирает на коллегу. Кажется, впервые у него нет припасенных для любых случаев слов. -Ты ответишь мне?! – Найл взрывается у кудрявого на глазах, с укоризной глядя на сигарету. – Раньше ты никогда не прибегал к… этому. Внезапно Гарри становится ужасно стыдно за то, что он мучает друга понапрасну. -Если я скажу тебе, что влюбился в парня, ты уйдешь сейчас же или прежде плюнешь мне в лицо? Найл становится неподвижной статуей, а в его глазах замирает боль. Никто не может дать ответа Гарри – ни Калум когда-то, ни Найл – сейчас. -Ладно. Ты читал Шекспира? Джульетта, Ромео, вражда двух родов? Стайлс задумывается. -Кажется, в седьмом классе одноклассница пересказала мне конец этой истории. Худ вопросительно глядит на него. -Ну, конец там довольно эпичный. -Я полагаю, ты не совсем его понял, - качает брюнет головой. -Брось. -Я бы даже сказал, что ты совершенно не уловил сути этой драмы. От слова «драма» внутри Гарри что-то переворачивается. -И это так странно… - Худ достает из стола один из номеров их журнала и, бросая его на стол перед носом Стайлса, так же выплевывает несколько слов: - Значит, автор стихотворения - не ты. Гарри стыдливо изучает яркую обложку брошюры. Через пару минут он решается открыть последнюю страницу, на которой выведено полужирным курсивом: Аноним. Он усмехается – надо же, ничего оригинальнее он придумать не мог. Взгляд торопливо бежит по выученным наизусть строкам. Он написал их следующим же вечером после их с Луи… любовного происшествия. «Я хочу тебя целовать. Страстно сильно, До боли много. Ты позволишь себя связать Цепью нежностей? Ради Бога! Ты позволишь себя обнять? Очень крепко, До хруста кости? Я, признаться, хотел сказать, Что люблю нашу разность в росте. Ты позволишь себя украсть И пуститься со мной в бега? Моя доля, моя напасть. Вирус. Боль И любовь моя. Ты позволишь себя узнать С неизведанных мной сторон? Ты позволишь мне с губ сорвать Твоих томный, протяжный стон? Ах, позволь мне тебя любить, Как никто, никогда на свете. Хочу жизнь на двоих прожить, Ведь у нас с тобой будут дети? Хочу смело к твоим ногам Возложить все красоты мира. …Хочешь, душу за так отдам?» Блондин хмурит брови в неверии. Хотя сомневаться в словах друга причин у него нет. Он наблюдает, как Гарри, наконец, тушит проклятую сигарету о столешницу и возвращается взглядом к нему. -Можешь отчаливать, я все пойму. Найл стоит, в нерешительности глядя на дверь. Он не узнаёт собственного друга – такого очаровательного всегда, беззаботного и счастливого. Но какое-то гребаное лето за три месяца кардинально изменило его с головы до пят. Точнее, не лето. А этот, как его… -Луи? Гарри усмехается, потянувшись, кажись, за второй сигаретой. -Он самый. Неожиданно, правда? Внезапно терпению Найла приходит конец, и он, вырывая из бледных пальцев подходящую им по цвету трубочку, срывается на крик: -Прекрати, Стайлс! В глазах Гарри исчезает решительность, и он тянется на пол за своим спасением. Найл перехватывает худощавое тело и прижимает к кровати. -Ты ничерта не понимаешь, да? Гарри никогда еще не видел друга таким озлобленным. -Я хочу тебе помочь, Хаз! – Его глаза наливаются слезами. – А ты не даешь мне этого сделать! -Похоже, я ослышался. Ты хочешь помочь своему другу-гею? С широко распахнутыми глазами блондин обводит контур лица Хаззы, снова возвращаясь к этим потерявшим былое сияние изумрудам. -Ключевое слово – друг. Гарри тяжко вздыхает, после чего судорожно прижимает Найла к себе и выпускает все свои эмоции, скопившиеся за семь ужасающих дней без Луи. Память снова несет его в уютный пригород – туда, где по зеленым аллеям он бродит с Томмо целыми вечерами; туда, где их не заботит ровным счетом ничего; туда, где они знают, что впереди у них есть целое лето. Их лето. -Кажется, Эль набивается ко мне в подружки. Гарри косится на мальчика в недоумении: -Но ведь она и так твоя подруга. -Нет! – очаровательно усмехается Луи. – Я имею в виду, в качестве девушки. Кудрявый резко останавливается и заглядывает в глубину синей бездны. -Я - против. С губ Луи срывается приглушенный смешок: -Как будто я руками и ногами «за»! Честное слово, малыш! За кого ты меня принимаешь? Ласковое «малыш» в который раз за столько дней выбивает из Гарри весь воздух. Такое чувство, что Луи будто бы и не замечает, как это чудесное слово срывается с его уст и тонет глубоко в сердце кудрявого мальчишки. Гарри переводит печальный взгляд на Луи и умоляюще спрашивает: -И что ты собираешься делать? Луи изучает утонченную совершенность Хаззы: его слегка загорелые плечи, парусник, который с самой первой их встречи пришелся Лу по душе, уложенные своеобразным – «стайловским» - способом кудри, стройные ноги. -Ты так ничего и не понял? Малыш Гарри с грустью глядит на Луи в полном неведении: чего он не понял? Он вроде как толковый парень. Луи уводит Гарри в сторону и подходит к нему максимально близко: -Таблица умножения в школе далась тебе легко? Хазза ждет, что будет дальше, слегка кивая в ответ. -Тогда почему ты никак не запомнишь одну до боли простую вещь?! Я, - указательным пальцем он упирается себе в грудь, - люблю, - его губы расползаются в самой нежной в мире улыбке, - … тебя. Мягкая подушечка пальца прижимается к розовым губам. Стайлс глубоко вздыхает. -Думаю, я это осилю. Луи обнимает Гарри, задевая губами мочку уха. -Вот и умница, - шепчет он сладко, - мой малыш.