По ту сторону Неба

Прокашлявшись, он утёр губы тыльной стороной ладони и отставил от греха подальше чашку, в которой бурой жидкости оставалось всего-то ничего. Пить расхотелось. Совсем. Каждый человек в этом мире, каждое событие создавали в его голове резонанс в воображаемом бетоне. Вот есть плоскость: ровная, пропорциональная, явно сделанная идеально. И есть вся та чушь, которая окружает его и производит, собственно, резонанс в его воображаемом бетоне. Всё логично. «Да я так с ума скоро сойду», — наконец-то осознал Цуна. Закусив губу, он стал нервно почесывать шею у самой кромки волос. — Что-то не так, братик? — обеспокоенно спросила Юни. Он вяло рассмеялся. — Нет, всё ок. Ты уже доела? Юни как раз выскребала остатки мороженого из красивой вазочки на тонкой ножке. Посчитав это своеобразным пинком для ускорения, девочка последний раз с остервенением провела по дну посудины ложкой и со стуком водрузила её на стол. — Да! — гордо выдала она. Савада прыснул. Подозвав официанта — парня чуть старше его самого, он расплатился. Счёт был умеренным. Даже появилось уважение к этому заведению с такими демократичными ценами. Пока со стола убирали, Цуна помог Юни одеться, а затем и сам натянул на себя куртку, привычно щедро замотавшись клетчатым шарфом. Стоило только выйти из помещения, как их обдало холодным ветром с принесёнными каплями. С неба накрапывал косой дождь. — Зонт есть? — спросил Цуна. Юни мотнула головой. — Значит, пойдём под моим. Он вытащил из рюкзака свой чёрный зонт и раскрыл его. Дождь падал с неба не переставая. По Акихабаре сновали туда-сюда люди под зонтами самых разнообразных цветов: у кого-то это был ярко-фиолетовый, у кого-то светлый, зелёный, и лишь немногие спрятались под дешёвками за сто йен — почти что с от одного прикосновения гнущейся ручки и купола из прозрачного материала отвратительного качества. Юни взяла Цуну за руку и прижалась к его бедру и боку плотнее. — Боишься, что я от тебя сбегу? — пошутил на это Савада, о чём пожалел уже мгновение спустя. Джильо Неро яростно сжала его ладонь и с обидой вскинула голову вверх. Её рот был сжат в тонкую полоску. — Прости. Неудачная шутка… — тут же извинился он. Трудно представить, насколько этот ребёнок был несчастен. Мать умерла, отцом был неизвестно кто (как-то попытавшись спросить об этом Юни из своего мира, он узнал, что та не в курсе), а теперь женщина, которая ухаживала за ней, взяла и бросила её. От мыслей отвлёк звонок телефона. Остановившись у зебры рядом с соединяющим торговые центры пешеходным переходом, слыша как пищит светофор, Цуна вытащил смартфон из кармана. На дисплее был контакт Шоичи. — О, ты уже всё? — спросил Савада, приняв вызов.  — Ага, — судя по голосу, Ирие был в полнейшем восторге. — Ну и где ты тогда? — вздохнул Цуна. — Оооооооооо! — почему-то многозначительно воскликнул Шоичи. И как-то вот стало ясно, что тот нашёл что-то по своему вкусу. На это нельзя было не сказать: — Знаешь, я и сам отчасти игровой гик, — давно не смущаясь делать такие откровения, признался Цуна, — но так не визжу… — А затем вздохнул: — Что хоть увидел? На Акихабаре он с Юни оказался не случайно. Решив уйти с самой многолюдной и дорогой улицы, Цуна вывел их сюда. Вот тут уже можно было выбрать места побюджетнее, ведь не фаст-фудом же ребёнка кормить. Ладно бы он сам сходил в «Макдональдс», как собирался до встречи с Юни, но её туда тащить — опять же зашибёт потом Реборн. А второй причиной была близость с клубом, в котором выступала любимая группа Шоичи. — Гитара!.. — восторженно начал Ирие и Саваде пришлось минуты три выслушивать рассказ о крутизне музыкального магазина, который и узрел друг. Впрочем, всё равно слова проходили мимо ушей. Он скорее высматривал вывески ближайших магазинов в надежде быстро найти хорошо знакомого ему рыжего парня. Надежды почти оправдались, всего-то немного пришлось пройти вверх по улице с Юни на буксире. — Ага, гитара, — шлёпнув по плечу Шоичи, вздохнул Цуна. Друг был без зонта с надвинутым на глаза капюшоном куртки. — Пошли уже, надо купить билеты обратно до Намимори… — Ладно-ладно, — буркнул Ирие, и тут он заметил девочку рядом с ними. — А это ещё кто? — Племянница моего опекуна, — почти и не соврал Цуна. Встретившись с внимательным взглядом синих глаз, он улыбнулся. — За ней я и приехал в Токио. — Э-э-э?.. А я думал, что ты… — Я?.. Шоичи махнул рукой. — Да не важно, пойдём к станции. А то не успеем на поезд, — и сказав это действительно засеменил вперед, обиженно убрав руки в карманы. Ухмылка искривила рот Цуны. Он не хотел заранее пугать друга, хотя и зря, наверное. Трагедия уже была у самых ворот их мирной действительности, намереваясь безжалостно снести последнюю преграду. Но ничего не произошло. Цуна без особых проблем купил билет на себя за 7.900 тысяч йен и заплатил 4.080 тысяч йен — за Юни по скидке на ребёнка. Они вместе с Шоичи прошли к перрону сквозь толпу людей. До ужаснейшего шторма так дело и не дошло. Суровый ветер не сбивал людей с ног и не сносил газетные ларьки. Не было и провоцирования давки местным хулиганьём. Всё было излишне спокойно. Слишком. Чувство несоответствия ожиданиям бередило что-то внутри Цуны. Некий подвох где-то да был. Он даже время проверил, но нет. Именно нужный час, определённо то место. Они сели в экспресс. За три часа доехали до пересадки и перебрались уже на поезд до Намимори. И вот тогда то самое несоответствие соизволило вылезти наружу. Сначала Цуна приметил волнение людей, ехавших с ними в поезде. Кто-то вскрикнул. Запахло лекарствами — похоже, человек решил выпить успокаивающее. — Какой ужас!.. — ошарашенно вскричал Шоичи, прикрывая рот рукой. Он держал свой смартфон; палец замер на столбце новостного блога с прикреплённым видео. Но сам Цуна уже прильнул ладонями к окну, буквально впиваясь в пейзаж глазами. Железнодорожные пути уходили вперед, вдалеке виднелись очертания старого завода. Но привлекло внимание отнюдь не это. Красные, жёлтые и оранжевые отсветы в небе переплетались с облаками в жутком сочетании. Зарево. Но не совсем от смены времени суток. И в этот момент поезд обогнул небольшой холм, и перед глазами предстал на значительном отдалении Намимори. Виднелись верхушки домов с включенным в них светом, а от тех, что дальше, подымалось вверх пламя. Черно-синее вечернее небо было обезображено заревом. Город горел.