По ту сторону Неба

Калейдоскоп из воспоминаний закружил Цуну в водовороте немногих, но слишком значимых событий, обнажая чужую душу, ещё недавно остающуюся для него в потёмках. Происходящее было похоже на сон, страшный сон, даже кошмар. Напоминало один из тех дурацких фильмов, которые и не знаешь, к чему отнести — триллер или своеобразный артхаус? Его всё глубже и глубже затягивало в чужое отчаяние.

***

В прихожей находились трое человек: двое взрослых и маленький мальчик, который стоял понурив голову и теребил краешек своей детсадовской формы. — Дорогой, ты не видел именной значок Цу-куна? — спросила у мужа Нана, задумчиво подперев ладонью щёку. — Это какой такой значок? — Емицу ложкой поддел задник ботинка, просовывая в него ногу, после чего зашнуровал обувь. — Такой в форме красного яблочка. Цу-кун же в классе яблока. Он довольно яркий. Упомянутый «Цу-кун», пока общались его родители, смотрел в пол и теребил одежду. Весь его вид говорил о том, что он или нашкодил, или провинился. Емицу поднялся на ноги и повернулся к жене и сыну. — В чём проблема заказать новый значок? — обратился он к Нане. Она подошла к нему ближе и передала портфель с бумагами. Родители обменялись короткими и почти невесомыми поцелуями в уголки губ. — Дорогой, но ведь это именной значок! Его же будут дразнить, если у Цу-куна его не будет! Емицу посмотрел на понурую фигурку сына и подумал про себя: «Его в любом случае будут дразнить», но не стал произносить этого вслух, чтобы не расстраивать жену. Вместо этого он погладил её по щеке. — Сегодня всё равно первый день Цуны в новом детском саду. Почему бы вам не смастерить ему временный значок? Кажется, цветная бумага и картон у нас ещё остались. Нана расцвела. Улыбка озарила её лицо. Вдохновлённо хлопнув в ладоши, она присела рядом с сыном и потрепала его по голове. — Цу-кун, давай сделаем тебе именной значок сами? — обратилась она к нему. Цу-кун, которого на самом деле звали Цуна или полностью Цунаёши, поднял голову и посмотрел на мать с надеждой. Краешек формы он не отпустил. — Правда? — Правда-правда! — закивала головой Нана. Семья выглядела по-настоящему счастливой. — Я пошёл! — Емицу тем временем взялся за ручку двери и собирался выходить. — Ох! Погоди, погоди! Я закрою за тобой! — Только быстрей, Нана. Мне ещё везти Девятого в аэропорт. Цунаёши провожал глазами родителей, не отпуская края голубой детсадовской мальчишеской формы. Ему было чуть больше пяти. Когда Нана закрыла за мужем дверь, то подхватила сына за руку. — Давай проведаем Чу-куна, быстренько сделаем тебе новый значок и пойдём в детский садик? — спросила у него Нана, пока они шли вверх по лестнице в комнату младшего брата Цунаёши — Чуты. — Братик выздоровеет? — Ну конечно, — улыбнулась Нана. — Это обычная простуда. Он поправится. Цунаёши стоял и внимательно наблюдал за тем, как мама сидела у кровати его брата и вырезала из картона форму яблока. Для него. Не для Чуты. Он поглаживал свой значок, который был спрятан у него в кармане шорт. Уже тогда Цунаёши понимал, что мама почему-то больше любит не его, а его брата. Но сейчас Нана делала значок для него! — Вот, держи, — приклеив зелёный листик из бумаги на яблоке, Нана прикрепила скотчем пластмассовую английскую булавку и протянула значок Цунаёши. — Пока обойдёмся им. — Спасибо, мама! Цунаёши бросился в объятия к маме, и она, чуть задержавшись, поправляя одеяло у спящего Чуты, обняла его. Нана сама понимала, что это нехорошо по отношению к старшему сыну, но ничего не могла с собой поделать. Цунаёши был… странным. Даже Девятый, заходивший вчера к ним, отметил это и запечатал ему пламя. Было бы понятно, если бы Цунаёши страдал аутизмом или ещё чем, но он был физически и психически здоровым ребёнком. «Да, ребёнком, — успокаивала себя Нана, обнимая сына. — Цу-кун обычный ребёнок. Мой драгоценный сынок». Они спешно дособрались и вышли из дома. — Цу-кун, не шали сегодня, — напутствовала его Нана, когда они остановились около ворот в новый детский сад. — Хорошо! — закивал Цунаёши. Нана улыбнулась. Позже она рассказала воспитателю неприятную историю, из-за которой им с сыновьями пришлось сменить детский садик. Намимори был достаточно большим, чтобы сменить детский сад как минимум пять раз. Воспитатель принял к сведению слова мамы и пообещал приглядеть за обоими детьми — старшим и младшим, когда тот выздоровеет. Попрощавшись, Нана поспешила домой, к больному Чуте. Дети приняли Цунаёши довольно бодро. Его каштановая макушка смотрелась интересно среди чёрных волос остальных воспитанников детского сада. В стороне стояли несколько малышей и наблюдали за ним. Они не предпринимали ничего вплоть до перерыва на сон. Когда дети встали и поели, после их вывели погулять на площадку. — Вы чего? — удивился Цунаёши, когда четверо мальчиков окружили его. — Ты чужак! — надув губы и выпятив грудь, их главарь сдёрнул с него самодельный именной значок. — Отдай! — тут же спохватился Цунаёши, но трое мальчишек не дали ему приблизиться, пока четвёртый малыш разрывал картон на мелкие кусочки. Те падали на землю. Некоторые тут же подхватил ветер и унёс прочь. Это была очень важная вещь, которую сделала для него мама. Цунаёши разозлился. Воспитатель, заметивший ссору своих воспитанников, принялся их разнимать. — Пусть небеса упадут на тебя! — в сердцах выкрикнул Цунаёши, повторяя фразу из дорамы, которую недавно крутили по телевизору. Невинная злость ребёнка осталась бы незамеченной, если бы ровно в этот момент с неба не упала тушка мёртвой вороны аккурат на голову мальчику-зачинщику. Дети закричали в полном ужасе. Даже воспитатель опешил от происходящего. Когда Нана забирала вечером Цунаёши из детского сада, ей рассказали эту историю. Случись подобное один раз — она бы даже не восприняла это всерьёз. Но… Покинув детский сад, они вернулись домой. Всю дорогу Нана даже не попыталась взять Цунаёши за руку. Стоило входной двери закрыться за ними, как Нана присела на корточки перед сыном. — Цу-кун… — сглотнув, начала она. — Ты ведь знаешь, что мама очень любит тебя? Цунаёши не знал об этом, но всегда верил в маму. Это ведь его мама. Как иначе? Если она говорит, что любит его — так и есть. — Д-да, — чуя какой-то подвох, тем не менее согласился он. — Сынок, я очень люблю тебя. Правда-правда. Но можно… Можно я буду любить тебя издалека? Твоя мама тебя боится… Слыша рыдания, доносящиеся со стороны матери, видя её слёзы, пятилетний Цунаёши испытал самый настоящий ужас. Его мир сломался. Это была его мама, и она его боялась. Что-то сломалось в нём. Загорелось, вспыхнуло и погасло. Его песочный замок разрушился, рассыпавшись по пляжу на отдельные песчинки. На Цунаёши нахлынуло чувство вины и ненависти сначала к себе, а потом к маме, брату и всему миру. К семи годам он полностью осознал, что с ним что-то не так. «Я странный», — отчётливо понимал Цунаёши. Его тайные желания в большинстве случаев становились явью. Одно его слово надламливало что-то в самом мироздании. Цунаёши это не нравилось. Подхватив огромный атлас в твёрдом переплёте, он спрыгнул со своей кровати и подошёл к двери. Открыл её. Вышел в коридор, где столкнулся со своим братом Чутой, тут же шарахнувшегося от него в сторону. — Де-би-и-ил, — по слогам протянул Цунаёши, усмехнулся и прошёл мимо брата. Он хорошо помнил, как два года назад по одному его желанию кран в душе сломался, когда братья мылись в ванной и столб холодной воды окатил с ног до головы Чуту. Спускаясь по лестнице Цунаёши хихикал. В гостиной перед телевизором сидел Емицу и читал газету. — И куда ты? — тут же спросил он, зная, на что способен сын. — Тебя забыл спросить, — усмехнулся Цунаёши и прошёл мимо. Пока он обувался, на него не отрываясь смотрели паникующий Емицу и грустная Нана, находящаяся на грани срыва. Даже в страшном сне женщина не могла представить, что породит такое чудовище. Нана заплакала, когда входная дверь с шумом захлопнулась за спиной Цунаёши. Он как никто понимал, что людям опасно сближаться с ним. Люди в свою очередь интуитивно чувствовали это и сторонились мальчика. Если кто-то и пытался сначала дружить с ним, то или родители, или сам желающий потом понимали: не стоит. Цунаёши ломался всё сильнее и сильнее. К девяти годам на его лице поселилась грустная улыбка. Надежда на светлое будущее давно покинула его. Цунаёши не понимал — почему он? Что с ним не так? Однажды, когда он сидел на скамейке в парке Намимори и читал книгу, к нему подошли две молодые женщины странного вида. Розоволосые, в стильной одежде, будто прямо с подиума, и в чёрных масках, закрывающих их лица. У одной была короткая стрижка, а у второй волосы струились по плечам и доходили ниже пояса. Обе очень красивые. Это не могли скрыть даже маски. «Близняшки?» — удивлённо уставился на них десятилетний Цунаёши. — Савада Цунаёши-сама, рады видеть вас в добром здравии, — заговорила та, что с длинными волосами. «Откуда она знает, как меня зовут?» — удивился Цунаёши, но виду не подал. Он привык прятать свои эмоции и отыгрывать плохого мальчика. — Вы ещё кто? — вслух спросил он, закрывая книгу. Почитать ему явно не дадут. — Мы ваши представители, ваши судьи, Цунаёши-сама, — девушка с короткими волосами чуть улыбнулась и встала перед ним на одно колено. Вторая повторила её действия. — Мы Червелло. Такие же, как и вы. Отмеченные. Цунаёши почувствовал в девушках что-то схожее с ним самим. Они были такие же надломленные. Люди-куклы. Даже не пытаясь поднять их с колен, Цунаёши слушал историю о мире, о самом себе и мировой сущности, главным воплощением которой он и являлся. Голова пухла от знаний. — Почему… я?.. — чуть не плача, спросил Цунаёши у Червелло. Червелло с короткой стрижкой поджала губы, но выдавила из себя улыбку. Вторая девушка безэмоционально взирала на него, смотря снизу вверх. — Почему мы? — в тон ему ответила она. — Цунаёши-сама, мы не сможем стать друзьями, в которых вы так нуждаетесь, но мы — я и моя сестра, будем вашими верными товарищами. — Почему не друзьями? Цунаёши смотрел на неё, не понимая. — Друзья предают таких, как мы, Цунаёши-сама, — ответила ему Червелло. — Дружба строится на доверии между людьми, но когда дружба даёт трещину под напором наших обстоятельств, нас обязательно предают. Ваша собственная мать отказалась от вас. Потому мы и не можем быть друзьями, Цунаёши-сама. Друзья разделяют эмоции, а товарищи — общие цели. — Поэтому в лексиконе подобных нам не может быть дружбы и друзей, да?.. — слова дались Цунаёши с трудом, но он выдавил их из себя. Червелло кивнула. Цель у них была одна — выжить. — Да. Именно потому «товарищи», Цунаёши-сама. Цунаёши поднял лицо к небу. Слёзы струились по его щекам, не переставая. Червелло взяли его за руки, и он впервые за долгое время почувствовал людское тепло. «Люди тёплые», — подумал тогда Цунаёши. Когда Цунаёши исполнилось тринадцать лет, то в его жизни неожиданно появился Реборн. — Я твой репетитор, лучший в мире киллер — Реборн, — гордо сказал он. — Хорошо, — пожал плечами Цунаёши и вновь уткнулся в книгу. Реборн тогда жутко разозлился и побил его, а потом долго не понимал, почему его подопечный сложил руки словно молитве и что-то бормочет, валяясь на полу. «Не навреди ему, не навреди ему, не навреди ему…» — как мантру шептал Цунаёши, пытаясь сдержаться и в порыве не сотворить что-нибудь с этим ребёнком. На следующий день Цунаёши собрался в школу и вышел из дома, прикидывая, сколько карманных денег у него осталось. Вышел он раньше, чем Чута, не желая пересекаться с ним. Положив свою сумку на парту, Цунаёши незаметно посмотрел на Сасагаву Кёко. В душе разливалось тепло. Девушка, которая бередила что-то в его сломанном сердце. Солнце, луч света во тьме. Ангел во плоти. Невероятно милая. Цунаёши даже и помыслить не мог, чтобы запятнать это прекрасное создание. Реборн, наблюдавший за ним, всё понял не так. Откуда ему было знать, что есть люди, которым нельзя мечтать и чего-то желать? — Так ты любишь Сасагаву Кёко? — по пути домой Реборн преградил Цунаёши дорогу. — А? — прищурившись, Цунаёши смотрел сверху вниз на Реборна. На следующий день почти вся школа знала, что Жуткий Цуна любит Кёко, в том числе и его брат Чута. Цунаёши возненавидел Реборна. Печать, поставленная Девятым на каналах пламени Неба, была разрушена пулей. Самоконтроль — дело тонкое. А пуля предсмертной воли — страшная сила. Цунаёши на краешке сознания всегда желал признаться Кёко в своих чувствах, но не смел. Реборн разрушил его единственное желание — самоконтроль. Спустя две недели, когда Цунаёши вернулся с тайной встречи с Червелло домой, то он увидел Кёко, выходящую из комнаты Чуты. Что она там делала — и дураку ясно. Чута вышел вслед за ней, и из комнаты повеяло специфичным запахом. Цунаёши сломался окончательно. Реборн узнал правду о Цунаёши. Он больше ничему не учил своего «подопечного». К тому моменту у Цунаёши появилось несколько «хранителей» и куча нахлебников в доме. Стало очень шумно. Цунаёши и без того не любил бывать в коттеджике Савад, а теперь и подавно. В тот день солнце светило как-то особенно приветливо. Цунаёши недавно исполнилось пятнадцать лет, и он получил всего два подарка — один от Червелло, а другой от Чуты. Простынь с двумя пятнами крови Цунаёши сжёг, не раздумывая ни секунды. Покинув ворота школы, Цунаёши задумался: чем бы таким ему заняться? Разрываясь между городской библиотекой и парком, он столкнулся на перекрёстке с каким-то парнем. Забавный рыжик в очках в толстой оправе. «Выглядит знакомо. Мы где-то вместе учились?» — подумал тогда Цунаёши, пропуская парня. Тот чуть ли не шарахнулся от него как от прокажённого, и он заметно поник. Пусть ты и привык к вынужденному отчуждению, но всё равно было неприятно. Цунаёши не хотел как его мама считать себя чудовищем, монстром. Он необычный, но человек. — Не хочешь посидеть со мной, поесть мороженого? — неожиданно спросил у него парень. У Цунаёши от удивления округлились глаза. Замерев, он неуверенно кивнул. Спустя какое-то время они сидели в парке и катались на качелях, поедая мороженое. Парня звали Ирие Шоичи. Они ходили в один детский сад и младшую школу. «Забавный, но довольно глуповатый», — так тогда подумал Цунаёши. — Я хочу стать музыкантом! — гордо воскликнул Шоичи. Заявление ударило по больному. Слово «хочу» было табу для Цунаёши как и похожие слова «мечтать» и «желать». — Вау, у тебя есть мечта, здорово! — хлопая в ладоши и борясь с желанием сказать какую-нибудь гадость, улыбнулся Цунаёши. На душе было невероятно противно и мерзко. — Будто у тебя нет, — не поверил Шоичи, поправляя на носу чуть сползшие очки. Но у него и не было мечты. Цунаёши нельзя мечтать. Это табу. Цунаёши сцепил пальцы в «замок» и поднял их вверх, к небу. — Шоичи-кун, как думаешь, что по ту сторону неба? — подумав, всё же спросил он. Шоичи непонимающе уставился на него. — Ты о чём? Цунаёши задумчиво смотрел на сцепленные пальцы, думая о мировой сущности, мире и себе. Его существование было ошибкой. Ненужным элементом, тем не менее, который поддерживал порядок в мире. Хорошо это или плохо. — Здорово, ты нормальный, раз не думаешь о таком, — борясь с желанием состроить гримасу, сказал Цунаёши и спрыгнул с качелей. — Знаешь, нам лучше больше не встречаться. Этот Ирие Шоичи раздражал Цунаёши. У него было то, о чём он не смел желать — будущее. — Потому что ты Жуткий Цуна? — указав пальцем на Цунаёши, спросил Шоичи. — И поэтому тоже, — кивнул Цунаёши. — Я знаю большой-большой секрет. И из-за этого знания я скоро умру. Интересно, — он убрал руки за спину и поднялся на бортик песочницы, — проживу я ещё хоть парочку лет? Ну пожалуйста? Цунаёши недавно узнал от Червелло, что воплощения мировой сущности живут недолго. Прямо как Аркобалено Неба. Редко, когда они переживали рубеж в двадцать пять лет. Жизненный цикл Цунаёши должен был прерваться через два года холодным осенним днем. Не в самых приятных условиях. Поджав губы, Цунаёши чувствовал, как по щекам катились слёзы. — Прощай, Шоичи-кун. Сегодня было весело, — впервые от души улыбнувшись, он помахал руками на прощание и покинул детскую площадку. На языке ощущалась сладость от мороженого и слово, которое тоже было под табу. У Цунаёши не может быть «друзей». Цунаёши не мог не заметить, что Шоичи уже второй день подряд ищет с ним встречи, но сам Цунаёши встречи с Шоичи не искал, а потому всячески избегал его ради его же блага. Даже если они привяжутся друг к другу, то он всё равно скоро покинет этот мир. Так зачем? Закрыв книгу, Цунаёши потянулся. Его клонило в сон. Глаза закрывались. Очнулся он стоящим посреди растирающегося перед ним вида, заставляющего сердце замереть от восторга. Цунаёши подошёл к краю скалы и посмотрел вниз. Пустыня с немногочисленными растениями, бледно-светлые пятна на красных участках земли и невероятная красота нетронутой человеком природы. Дух захватывало. — Привет, — прозвучало у него за спиной. Цунаёши обернулся и увидел странное существо. В один миг оно выглядело как мужчина, а потом оно становилось девочкой, затем мальчиком, потом старушкой, и так по кругу. Возраст, пол — всё это не относилось к этому существу. Он поднялся с колен. — Так это ты — мировая сущность? — убрав руки в карманы, спросил он. Вопрос был скорее риторическим. — Да, — ответила ему она. Цунаёши склонил голову набок, разглядывая её. И тут его внимание привлёк тёмный объект, стоящий у неё за спиной. Цунаёши удивился, что заметил его не сразу. — Разве на Улуру есть подобный монолит? — подойдя ближе к камню, спросил он. Что-что, а в география была его коньком ещё с детства. Старенький атлас был изрядно замусолен. На монолите были высечены письмена. — На самой Улуру — нет. Но есть в пространстве, что находится между самой скалой и другим миром. Это как подпространство. Можно считать это место моим домом. Камень был холодный даже несмотря на палящее солнце. Цунаёши даже удивился, пока не осознал: он может читать некоторые строчки на этом монолите. Не всё, но там был целый кусок информации о «Саваде Цунаёши». — О!.. — прозвучало растерянно-напугано за его спиной. Цунаёши плотоядно ухмыльнулся, глотая куски текста, впитывая полученную информацию. — Вот как? Ясно, ясно, — закивал Цунаёши, водя пальцем по строчкам письмен. — Это не может быть правдой… Когда Цунаёши дочитал доступные ему Правила на монолите, то его сердце билось как сумасшедшее. В висках стучала кровь. — Какие интересные Правила, да? — усмехнулся он, слегка постукивая костяшками пальцев по холодной поверхности монолита. Мировая сущность смотрела на него, не отрываясь. Он чувствовал ужас, исходящий от неё. Прямо как от матери, когда та отказалась от него. — Знаешь, я подумаю над ними. Почему бы не сделать твоё существование максимально невыносимым? Прямо как моё. — Ты не посмеешь… — качая головой, пробормотала мировая сущность. — Ты же читаешь мои мысли? — он показал на свою голову. — Тогда должна понимать: ещё как посмею. Из-за тебя вся моя жизнь была пустышкой. Но теперь у меня есть желание, мечта. Мировая сущность попятилась. — Вот так, правильно, — опьянённый собственной идеей, Цунаёши сжал руки в кулаки, чувствуя невероятный душевный подъём. — Бойся меня. Пытайся убить меня. А я выберу путь, который уничтожит тебя. Мировая сущность прогнала его из своего дома, и он очнулся сидящим у себя в комнате. План обрисовывался в его голове, обрастая деталями. Цунаёши долго выбирал между разными Путями. Среди них всех он выбрал самый с его точки зрения гуманный. Цунаёши долго ходил по городу, выискивая подходящее место, и вскоре удовлетворился. «Пусть завтра на Шоичи упадут строительные леса!» — пожелал Цунаёши. На следующий день, в нужный час, он шёл чуть позади Шоичи, расстроенного из-за своей глупой музыкальной группы. «Ещё чуть-чуть, ещё немного!..» — в нетерпении изнемогал Цунаёши. Когда они проходили мимо новостройки, настало нужное время. Строительные леса послушно сорвались вниз, нависнув над Шоичи. — Мальчик, берегись! — закричал один из рабочих. Шоичи поднял голову и, не мигая, смотрел, как ему на голову летят строительные леса. Грудь Цунаёши сдавило от боли. Но боли не физической, а скорее… «Хватит же и попытки, да?..» — бросаясь спасать этого глупого парня, пронеслось у него в мыслях. Пламя он использовать почти не умел, но попытаться стоило. Пламя Неба охватило его тело. Цунаёши кинулся к Шоичи. Со всей силы толкнув его левой рукой, он поднял вверх правую, собирая в ней огонь, после чего направил его вверх. На место душевной боли пришла физическая. Цунаёши, икая от боли и трясясь в шоке от произошедшего, сжимал место, где ещё совсем недавно у него была правая рука. Её просто оторвало. Руки больше не было. Шоичи не сводил с него взгляда. В его глазах читались страх и искренняя благодарность. Его губы задвигались, но Цунаёши и без того догадывался, о чём хочет сказать Шоичи. — Всё… нормально… — сквозь боль пробормотал он. Место разрыва дёргало. Что ж, в первой схватке с мировой сущности он вышел победителем, запустив нужный ему путь, но цена была непомерной. — Такова… цена большого-большого секрета, — горько усмехнулся Цунаёши. Из-за этого инцидента Цунаёши лишился поста Десятого, но он бы всё равно и не смог стать Доном Вонголы. Жить-то оставалось совсем немного. Он молча принял происходящее. Вот только отец как-то странно поглядывал на него, будто бы что-то подозревал. Пост Десятого принял Чута. Он едва ли не сверкал от гордости, чуть не искрился. «Дурак», — думал Цунаёши, продвигая свой план дальше. Своего брата он ненавидел всё равно сильнее, чем Чута — его. О конфликте колец и прибытии в мирный Намимори независимого отряда убийц, Варии, Цунаёши узнал от Червелло, как и о том, что планирует сама Вария. Было довольно удобно иметь в «товарищах» Червелло. Ключевым событием на Пути было благополучное спасение Девятого, находящегося в Голе Моске. Именно это запускало один из важных ключей на пути его мести мировой сущности. Последняя попыталась помешать ему в участии битвы Облака, но Цунаёши выиграл этот раунд. Мировая сущность только училась противостоять ему. Битва за кольцо Облака была в самом разгаре, когда Цунаёши и две его верных Червелло смогли добраться до школы. Рукав его стёганой куртки-бомбера с боковыми молниями безжизненно хлопал на ветру и мотался туда-сюда, раздражая Цунаёши. Без руки жить было очень проблематично. На его лице застыла мрачная торжественность. — И зачем ты явился?! — взвился Чута, подрываясь к Цунаёши и хватая его за грудки. — Решил поиздеваться?! Так тут кроме тебя полно желающих! Цунаёши едва не передёрнуло от этого прикосновения. Чута его неимоверно раздражал, но показывать это ему было совсем не весело, а потому он грустно улыбнулся и мягко скинул одной своего рукой руки брата. — Я, разве, похож на такого человека? Что Цунаёши, что Чута прекрасно знали, что да. Именно таким человеком он и являлся. — Отлично, — посмотрев на табло, на котором транслировалось происходящее, кивнул Цунаёши, — я очень вовремя. Как раз успел к концу времени. — Вра-а-а-ай, что это значит?! — взревел молчавший до сей поры Скуало, заместитель Занзаса. Цунаёши поморщился: — То и значит. Я пришёл участвовать в битве за кольцо Облака. У него было полное право претендовать на роль Облака. Хранитель кольца Облака являлся потенциальным кандидатом на место главы CEDEF, что не подразумевало обязательное владение пламенем Облака. Савада Емицу был хорошим тому примером. — Ты не Облако. Тебе тут нечего делать! — разозлённый, топнул ногой Чута. Цунаёши молча зашагал к Голе Моске. У него не было никакого желания препираться с братом. У всех тут были свои цели. Попробовавших преградить ему путь Скуало и Леви остановили все четверо Червелло разом. Цунаёши криво улыбнулся и продолжил свой путь. — Савада Цунаёши-сама одобрен как представитель Облака. Если вы помешаете ему, то это будет считаться нарушением правил, — ему вдогонку говорила его Червелло с короткими волосами. Цунаёши даже подумал, что нужно будет её вознаградить. Ртом она работала очень хорошо, он может тоже сделать девушке приятно. Кстати о девушках. Он прямо чувствовал, как Занзас испепеляет его взглядом. Это даже щекотало нервы. На босса Варии у него тоже, кстати, были свои планы. Ему было интересно «попробовать» женщину такого типа. Было в ней что-то пленящее. Да и почему бы незнающего правду о Занзасе братца не позлить лишний раз? Цунаёши знал, что Чута влюблён в Занзас. — Ещё бы я не был одобрен, — со злобной иронией сказал он, проходя мимо Занзас. — Что-что, а равенство — главное. Сторона Чуты не поняла его слов, всей сути подкола, но для Варии и Червелло его намёк был более чем понятен. Он говорил о равенстве Чуте. Даже потеряв место Десятого у него было множество дорог в Вонголу. Цунаёши неспешно продвигался к Голе Моске. Робот был довольно большим и очень забавным. Бояться его не имело смысла. Вот сражения с мировой сущностью — это опасно. Щекотало нервы. А Гола Моска… Поравнявшись с роботом, Цунаёши встал напротив. Запустив единственную руку в карман, он что-то достал одно из немногих колец, которые ему подогнали Червелло из своих бесконечных запасов. Неловко надев его на средний палец, Цунаёши выставил голую руку вперёд, прямо на Моску. — Объявляем начало битвы за кольцо атрибута Облака. Начали! — скомандовали Червелло. В Голу Моску был молниеносно выпущен поток «жёсткого» пламени. Цунаёши уже гораздо лучше владел своими способностями и свободно входил в гипер-режим без всяких пилюль просто потому, что он этого желал. На робота не подействовало пламя. «Впрочем, как и ожидалось», — усмехнулся Цунаёши, больше пробуя себя в реальном бою. Оказавшись за спиной Моски, он опустил покрытый пламенем кулак точно и неумолимо в одно единственное место, куда подсказывала ему гипер-интуиция. Робот рухнул оземь. Его часть раскрылась, показывая Девятого, находящегося без сознания. «Готово», — усмехнулся про себя Цунаёши, предрешая судьбу этого человека. Где-то через год его обожаемый братишка убьёт Девятого. Как иронично-то. Цунаёши бережно вытащил из нутра робота Девятого и развязал. — Ч-что?! — завопил Чута. — П-почему дедушка был в этой консервной банке?!  — Братишка, вот я и запустил этот порочный круг, эту цепочку событий, — с напускной грустью обратился к Чуте Цунаёши. — Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня за это. Но поверь, другие варианты были ещё хуже… — О чём ты?! — обернулся на него уже успевший подорваться к Девятому Чута, в полной мере осознающий, что его брат играет в одну из этих своих странных игр. — Потом узнаешь. Не забивай голову. Кольцо на пальце Цунаёши лопнуло и упало на землю. — Ну вот, еще одно… Эх, — покачал головой он. Ему в затылок смотрела Занзас. Цунаёши в предвкушении облизнулся, после чего подмигнул Чуте и обернулся, встретившись взглядом с Занзас, и постарался одарить её самой тёплой и нежной улыбкой, на какую только был способен. Цунаёши видел, как она отчаянно краснеет, и не мог не радоваться. Его Червелло обиженно пихнула его в бок, и он рассмеялся. Занзас сглотнула, после чего дёрнула галстук вниз, ослабляя петлю. Они ходили на свидания. Занзас даже как-то раз попыталась одеться женственно, но вышло не очень. — Я недостаточно хороша для тебя? — спросила Занзас, когда Цунаёши принялся одеваться. Сама девушка сидела на кровати и раздражённо буравила его спину взглядом. Он натянул на себя джинсы и застегнул ширинку. — Кто знает. Я не хочу в этом разбираться, — Цунаёши обернулся через плечо. — Но тебе лучше не искать больше со мной встреч. Ничего хорошего не будет, если ты продолжишь за мной таскаться. Занзас сложила на груди руки. — Ты боишься навредить мне? Цунаёши чуть не споткнулся, когда натягивал через голову футболку. Его согнуло от хохота. — Боюсь навредить тебе? Вот чего уж нет, так нет. Знаешь, не все такие сильные, как ты, Занзас. Может, если бы мы когда-то давно встретились, то я бы считал иначе, но… — он всё же натянул футболку, просовывая одну единственную руку в рукав. — Да и вообще. Страх — нормальная человеческая реакция на что-то за гранью понимая, а я за гранью твоего понимания. Скорее ты выбиваешься из системы, если пытаешься сблизиться со мной. Общение со мной сулит тебе несчастье. — Но тогда не будет никого, что смог бы тебя поддержать. Занзас улеглась обратно на кровать, уже полностью осознав, в каком она положении и что её чувства бессмысленны. — Ну и что? Мне больше никто не нужен. Пусть хоть весь мир с ума сойдет. А, стоп. Он и так сошёл с ума! Как забавно! Но даже если я останусь один, то я буду стремиться к своей цели. И он ушёл, оставив её в номере отеля одну. На следующий день Червелло познакомили его с Аркобалено Грозы, Верде.

***

За круглым столом сидели двое. Одинаковая внешность, но абсолютно разные лица. У одного не было руки. Близнецами они не являлись. Цунаёши поднёс к губам чашку и отпил крепкого кофе, вдыхая его аромат. Чашка с зелёным чаем стояла перед Цуной, но он даже не пытался взять её. — Ты знал, почему мясное филе хорошо сочетается с густым супом в рамене? — отхлебнув кофе, спросил у него Цунаёши. Цуна, наклонив голову в бок, держал руки на чашке. На его лице замерло странное выражение. — Ну так что? Знаешь ли ты, почему жир на поверхности не смешивается с супом? Происходящее у него в голове было настолько нереалистично, что даже сам Цунаёши понимал, что делает это лишь для того, чтобы отвлечь Цуну от своих реальных замыслов. Память распечаталась, но были ещё нюансы, не укладывающиеся в общую картину. — Говорят, что вода и жир не дружат, — кривовато улыбаясь, ответил ему Цуна. Подняв чашку, он поднёс её к губам и отпил чаю. Вкуса он не почувствовал. — Может быть, это влияние прошлых жизней? — Пытаешься шутить, да? — закинув ногу на ногу, ухмыльнулся Цунаёши. — Причина здесь в разных плотностях. Разные вещества обладают разной плотностью, и вещества с меньшей всплывают. У жира плотность меньше, чем у воды. Цуна не интересовался физикой. Благодаря Хару он много знал об этой науке, она неплохо его подготовила к тестам и экзаменам, которые он в итоге так и не сдал — эта участь постигла Хаято. Они находились посреди чёрного пространства, посреди которого парил стол и два стула. Дополняли обстановку они с Цунаёши. — Хочешь захватить моё тело? — Цуна поднял глаза на Цунаёши, анализируя его слова о разных плотностях. Тот осклабился. — Это было изначально моё тело, дурень. Цунаёши был этаким предохранителем. Чем-то вроде остаточного образа, сохранённого в сокрытой памяти. Довольно хитрый ход. Цуна спрятал лицо за краями чашки и улыбнулся. — Ты методично и целенаправленно разрушал свою жизнь, свое будущее, свою семью, а в середине пути взял и умер без надежды на то, что всё закончится так, как тебе хочется. И кто из нас тут дурень? — Эй, ты что… Поставив чашку на стол, Цуна встал из-за стола. Стул упал в пропасть под ногами и пропал. — Прости, но всё же мы разные. Нам с тобой по Пути, но не по пути. Испуганно округлив глаза, Цунаёши выронил из рук чашку и исчез, пытаясь ему что-то сказать. Чашка осталась парить в воздухе. Цуна подошёл к ней, сам не зная по чему ступает, и подхватил её. Законы физики тут не работали. — Надо же, а этот кофе довольно вкусный, — удивлённо моргнул Цуна, отпивая кофе и пробуя его на вкус, смакуя каждый глоток. Заняв место пропавшего Цунаёши, он сел на стул и потянулся за кофейником.