По ту сторону Неба

Туристы скрупулезно карабкались по подъёму на Айрес-Рок, иначе говоря на Улуру, и даже несмотря на раннее утро истекали потом. Солнце палило нещадно. Огромный монолит из песчаника, вздымающийся посреди австралийской пустыни почти на четыреста метров. Это было жутко-прекрасное природное образование. — Пейте воду, будьте осторожны, — напутствовал всех экскурсовод, известный профессор, ныне проживающий в окрестностях Улуру. Люди кряхтели, охали и стенали, поднимаясь по подъёму, проклиная уже саму экскурсию и недавнее желание посетить это место. Никто даже не заметил присоединившегося к процессии юношу. Он на ходу снял с себя куртку и расстегнул джинсовую рубашку, закатывая рукава. Подхватив свою ношу, юноша довольно задорно шёл за туристами следом. — Как я вам уже рассказывал, — начал экскурсовод, — скала Улуру имеет «солнечную» и «теневую» стороны. Мистическиe легенды связывают «теневую» сторону c народом питонов, одна из представительниц которого носилa свои яйца на головe и зарывалa иx в восточной части Улуру. Однажды, когда питоны расположились здесь на отдых, иx атаковали Лиру — ядовитыe змеи. Югo-западная часть монолитa покрытa следами этого сражения. Силуэт женщины-питонa, принимавшей участиe в бою, сохранился на восточной, a изображение eё противникa — на западной сторонe скалы. Местные жители считают, что эти картины не были созданы искусственно, a возникли в результатe природных изменений породы. Юноша слушал этот рассказ внимательно. Пока он шёл за всеми, на его лбу выступила испарина. Он чувствовал, как спина пропитывается потом. Было просто нереально жарко. — B такиx мифax отражается мировосприятиe большинства аборигенов Австралии: происхождениe человекa теснo связанo c природными явлениями и животными, a монументы, подобныe таинственному монолиту Улуру, иллюстрируют жизнь сверхъестественныx персонажей, существующиx вo «Время сновидений». Пo мифам аборигенов, когдa-тo здесь обитал хозяин горы — водяной питон, a нa крутом склонe жил чёрный варан. Аборигены племени Анангу регулярнo проводят свои обряды у священной скалы Улуру. Солнце поднялось выше, и Улуру вспыхнула пурпурно-красным цветом. Юноша столько раз бывал на ней и прекрасно знал, как меняется гора в зависимости от времени суток. — На вершине вы сможете сделать фотографии. Там больше развяжутся руки. Поднажмём, господа, — сказал профессор, поправляя на голове панаму. Юноша уже смешался с толпой туристов и слушал их причитания из середины процессии. Всем было настолько не до него, что на незнакомца никто не обращал внимания, хоть он и выбивался из общей картины происходящего своей одеждой и внешностью — все были сплошь европейцами, а он больше напоминал метиса. Было в нем что-то азиатское и южное. Какое-то время они шли по подъёму, но и он не был бесконечным. Юноша, как и многие из туристов, с трудом сделал последний шаг, держась руками за цепочку оградки, и повалился на колени, едва ли не целуя раскалённые камни. Подъём дался ему ну очень тяжело. Он даже сам не ожидал. У себя во снах юноша уставал, но не до такой степени. Отойдя чуть в сторону, подальше от туристов, он бросил на камень свою куртку и плюхнулся прямо на неё, приземляясь на задницу. Пот стекал по его лицу и тоненькой струйкой исчезал за воротником джинсовой рубашки. Экскурсовод продолжал рассказывать истории о Улуру и аборигенах, но юноше было уже всё равно. — Серьёзно? — тихо пробормотал он, не ясно к кому обращаясь. — Ты заставила меня совершать подъём с самого низа до вершины. Может, уже хватит? Одна туристка как раз повернулась в сторону парнишки, собираясь встать рядом — больно хороший был обзор сверху вниз на пустыню, и каково было её удивление, когда парнишка пропал. Женщина тряхнула головой, недоумевая, куда он делся, но его и след простыл. После она спросит у экскурсовода, куда делся китаец, который был с ними, на что тот очень удивится и заявит: с ними не было ни одного азиата.

***

Цуна оказался рядом с мировой сущностью. Неподалёку маячил чёрный монолит, которого на оригинальной Улуру не было и в помине. Изнемогая от жары, Цуна обмахивался ладонями. — Да какого ж чёрта так жарко? — недовольно пробурчал он. — Ты бы ещё в шубе сюда явился, — усмехнулась мировая сущность. — Не, ну это было бы слишком… Цуна развалился прямо на земле, умостив голову на куртке. — Может перестроить мир, перезапустить его, чтоб тут не было так жарко? Что думаешь? Мировая сущность скорчила мину. — Плохая шутка. — А я шучу? — в тон ей усмехнулся Цуна. По небу ползли затейливые, расползшиеся во всю ширь облака. — Воспользуюсь своим правом — навсегда сотру своё существование из этого мира, но хоть глобального потепления не будет. Знаешь, таящие льды, перенаселение медведей на Аляске, прирост бомжей в парламенте США. Ей стало воистину страшно. Старый Савада Цунаёши пусть и ступил на Путь и творил жуткие вещи, но он бы никогда не пошел на такие крайности, четко осознавая, что все, что он сделал — отменится, а вот этот Савада Цунаёши был другим. У него были и решимость, и мужество. Один являл собой обиженного жизнью труса, а второй многое пережил и вполне себе готов пойти на такую жертву. И что больше всего её поражало — она не могла читать его мысли. Вернее мировая сущность видела его мысли, но они были совсем не о перезагрузке мира и даже не о ней. — Как ты это делаешь? — Делаю что? — Цуна даже приподнялся на локтях, удивлённо взирая на неё. — Ты не думаешь обо всём этом, — она развела руками, показывая пространство, в котором они пребывали. — Я дурак, по-твоему? — фыркнул Цуна, вновь падая на куртку. — Если ещё и думать об этом буду — свихнусь. Если она была до этого момента очень уверена в своих шансах на выживание, но тут её впервые за долгое существование пробрал страх. Страх перед исчезновением. Цуна, словно его не волновало происходящее, болтал ногой в воздухе и жевал непонятно откуда взявшуюся травинку. — Слушай, а почему Улуру? — неожиданно спросил он. — Почему путь к монолиту находится на другом монолите, да ещё и в Австралии? Мировая сущность недоумённо повела плечами. — Да нет конкретного места в это измерение. Я периодически их меняю. Знаешь, хоть какое-то развлечение. Я открываю портал то там, то тут. На ближайшие лет десять это Улуру. — Ничего себе у тебя развлечения, — он присвистнул. Они замолчали. Для одного тишина была чем-то нормальным, но мировую сущность эта тишина истязала. Она только хотела спросить его о выборе, но Цуна поднялся, садясь на своей куртке по-турецки. Уперев локоть в колено, он водрузил лицо на раскрытую ладонь и крайне внимательно, оценивающе, стал изучать мировую сущность. — Перед тем, как сделать выбор, я хочу задать несколько вопросов, — сказал Цуна. — Задавай. Смирившись со своей участью, что бы он не выбрал, она опустилась на землю рядом.  — Почему, ты, мировая сущность, делала все это? — как какую-то обыденность спросил Цуна. Скрывать уже было нечего. — Моё существование похоже на кому. Я заперта в этом мирке. Обреченная умирать каждое мгновение и рождаться заново с новой личностью, но старой памятью. — Окей, допустим. Пусть так, но я всё равно не понимаю, откуда взялась такая кровожадность. Для чего были все те жертвы? — Свобода воли. Цуна прищурился, всё ещё не понимая. Его брови вопросительно поднялись вверх. Он взмахнул рукой, прося продолжать. — Я устала от оков, которыми меня сдерживают правила. Я воспротивилась им, хотела иметь право выбора. Я чувствовала, что могла его иметь. Это нормальное желание всех существ. Он начал понемногу понимать.  — Ну да, конечно. Вполне себе нормальное. Она же поняла, что он ничего не понял. — Да пойми же, глупец. От меня требовалось быть безликой, являть миру воплощение правил, представлять из себя судью, присяжных и палача в одном лице. Мне не разрешалось иметь симпатий или антипатий. Какой толк в том, что я могу всё, ведь всё что я могу сделать — заранее предрешено. — И что в итоге. Что дали тебе все эти жертвы? — насмешливо поинтересовался Цуна. — Существует ли эта твоя свобода выбора? — Существует. Цуна призадумался. Для него это был животрепещущий вопрос, наверное, с самого осознания собственного «Я». Ещё до того, как в его мире к нему заявился Реборн и окунул с головой в мафиозные дела. — Но эта свобода выбора как у редкого жука в банке, — к неожиданности Цуны добавила мировая сущность. — Он может пойти направо, пойти налево, поспать или пожевать траву. Может даже умереть. Однако то, что жук находится в банке и не может выбраться — это ничего не меняет. Весь выбор — иллюзия. И тут она не просто испугалась. Не тому, что сказала, а тому, что увидела в голове у этого юноши, в котором смешались две личности. Подобные мысли хоть и были возможны, были слишком безумны и ужасны. Никто в здравом уме не решился бы пожертвовать своим существованием ради такого, а её слова лишь укрепили его решимость. — Слушай, а откуда вообще взялось Три-ни-сетте? — не менее внезапно задал Цуна идеальный в своей невинности вопрос. Мировая сущность усмехнулась. — Одно из развлечений. Я раз в несколько столетий или натравливаю на людей мессий, или являю им псевдо-божество. Вот в последний раз я уронила корабль пришельцев на Землю, а они оказались такими деятельными, такими деятельными. Цуну скрутило в приступе безумного ржача. — То есть Шахматноголовый и Сепира с компанией просто так развели свою бурную деятельность? Аркобалено там, воля колец? Вонгола, Маре, пустышки Аркобалено? На её лице, неподвластному ни возрасту, ни определению пола, расплылась улыбка. — Ну да. Я в любой момент могу их заменить на что-то другое. Придумать вам новые силы, не пламя. Он бился в истерике, дрыгая ногами в конвульсиях от смеха. Цуна никогда не слышал более безумной и смешной шутки. — Хочешь, я расскажу тебе не менее смешную историю? — хихикая, спросила сущность. — Какую? Цуна принялся вытирать выступившие на глазах слёзы. — Знаешь, кто был воплощением в твоём мире? — Кто же? — Юни Джильо Неро. Его вновь накрыло. — У-у, кажется, я начинаю понимать, почему моя дорогая подруга всячески пыталась выпилиться. Он ещё долго смеялся. Его всё никак не отпускало. Когда Цуна насмеялся вдоволь, то встал на ноги и прошёл к краю горы, заглядывая вниз, на пустыню. — Я останусь пока с тобой. Прежде чем выносить решение, мне нужно самому познать, что значит быть запертым в банке жуком. — Ты простой смертный, — фыркнула сущность. — Ты сбежишь отсюда через месяц. — Ну нет, я упрямый, знаешь ли, — не согласился с ней Цуна. — Да и у меня в последнее время накопилось довольно много терпения. Очень, и очень много. — А твоя девушка, твои друзья? Неужели ты бросишь их? — У меня под руками есть вещь для манипулирования всем миром. Мир подождёт. А потом я решу: разбить банку или уничтожить жука. Цуна вновь опустился на куртку, поудобнее расстилая её, и отвернулся от сущности на другой бок, закрыв глаза. — А пока спокойной ночи. Мировая сущность осталась сидеть в недоумении.

Конец