По ту сторону Неба

Когда Хару и остальные отпустили Цуну, на дворе был уже вечер. Он неспешно брёл по улице с пакетом в руках, в котором лежала его чистая одежда. Хару выстирала и высушила её, хоть Цуна и сказал, что грязные шмотки можно выкинуть, но она только доказала, что является взбалмошной особой, что спорить с ней было бесполезно. Помимо одежды в пакете лежали остатки еды из кафе, которые он с удовольствием принял. Если воспоминания другого себя были верными, то дома его явно не ждал тёплый ужин. Савада улыбнулся. Всё оказалось не так уж плохо, как он думал. Не все в этом мире были отвратительными людьми, относящимися к нему, как к пустому месту. Особенно его позабавила Миура Хару — взбалмошная и выдумщица. Мельком он увидел и её комнату, где стопками лежали странные костюмы. Похоже, косплеем она и тут увлекается. Савада до сих пор не мог привыкнуть к таким выкрутасам, потому чувствовал рядом с ней себя странно. Правая рука давно разрядилась, но заряжать её не хотелось. Это было так утомительно. Поставит на зарядку, когда окажется в своей комнате на втором этаже. Подойдя к «своему» дому, Цуна позвонил в дверь. Нана не очень-то и торопилась открывать, а когда она наконец-то появилась на пороге, то даже не удостоила сына взглядом, исчезнув в гостиной. Цуна покачал головой, разулся и направился к себе. В доме было тихо. По всей видимости «его младший брат» отсутствовал вместе со здешним Реборном, но это и к лучшему. Савада Чута в воспоминаниях был далеко не самой радужной лошадкой, и его было решено избегать, хотя это вряд ли. Они учились в соседних классах, будь она не ладна, эта японская система образования. «Боже, неужели мама выбирала имя брату? — смеясь в кулак, подумал Цуна. — Оно такое убогое, что аж плакать хочется. Нет, родители и с моим перемудрили, но…» Цуна, не прерываясь на мысленном высмеивании имени своего и имени братца, сравнивая себя с Токугавой Цунаёши и не видя никакого сходства с одним из самых известных политических деятелей японской истории, потянул дверь комнаты на себя, включая свет. Да уж, он везде был самим собой: бардак и неряшливость процветали, и если в его мире, пока он жил в Намимори, Нана выгребала горы мусора из комнаты, то тут ему самому приходилось это делать. Отодвигая ногой пакет с мусором в сторону, Цуна приземлился на кровать, тут же распластавшись на ней. Зевнув, он вытащил телефон из кармана, и только было хотел поставить его на зарядку, как увидел мигающий зелёным огонёк. Активировав экран, он с улыбкой прочёл сообщения от Шоичи. «Может, и не стоит его избегать? — вздохнул Цуна. — Одному ведь так тошно». Неспешно съев остатки пиршества из кафе, он включил будильник на смартфоне, поставил телефон и протез на зарядку и лёг спать, почти сразу погружаясь в царство Морфея, который уж слишком соблазнял его прикрыть веки после долгого и утомительного дня. Саваде снилось, как он стоит посреди небытия. Вокруг было черным-черно, не ясно, на чём он вообще стоит. Но беспокоило отнюдь не это. Поблизости находилось что-то удручающе страшное, но в то же время и доброе. Язык не поворачивался охарактеризовать это как «кто-то». — Кто здесь? — тем не менее спросил Цуна. Но тишина была ему ответом. Голос потонул в темноте, но он был уверен в том, что вопрос услышан. Проснулся Цуна в приподнятом настроении, стараясь не думать о сне. Выключив будильник, он потянулся. Искусственная рука уже стала чем-то привычным. Человек ко всему привыкает, и Цуна был тому живым подтверждением. Да, это протез, да, он требует регулярной зарядки, но зато он может жить полноценной жизнью, раз ему предоставили такой шанс после смерти. Сходив в ванную и приняв душ, Цуна собрал школьную сумку, на скорую руку покидав туда тетради и учебники, и, не забывая зарядку от протеза, спустился вниз. На кухне копошилась Нана. Молча зайдя в былую обитель приятных воспоминаний, он подошёл к холодильнику, достал пакет с хлебом для тостов, взял пару кусочков, но, подумав, вытащил ещё упаковку с молоком, и закрыл дверцу. Нана его словно не замечала. Пережевывая хлеб и запивая его молоком, Цуна задумчиво разглядывал фигурку женщины. «Хм, напускное безразличие или нечто иное?» — задал он себе вопрос без ответа. Доев хлеб и допив молоко, Цуна выбросил пакет в мусорную корзину под раковиной, из-за чего пришлось подлезать под Нану. Усмехнувшись про себя на полный игнор с её стороны, он вышел из кухни, не видя, как мать смяла на груди фартук, кусая губы до крови от душевной боли. Савада, закинув синюю школьную сумку за спину, закрыл за собой калитку, надел шнурок с ключом от дома на шею и затолкал его под рубашку. Он приготовился к любым плевкам в лицо от мира, особенно со стороны брата. Около школьных ворот средней Намимори привычно стояли члены Дисциплинарного комитета. Пройдя мимо них, Цуна вошёл в главный корпус, и, переобувшись, поднялся по лестнице. — А вот и калека! — крикнул ему кто-то вслед, но был проигнорирован. Да уж, и не поспоришь. Калека, которому пришлось остаться на второй год из-за реабилитации после потери руки. Все его бывшие одноклассники перешли в старшую школу, а Цуне пришлось вновь идти в третий класс средней. Но в этом были и свои плюсы — хоть успеет подготовиться к выпускным экзаменам, хотя не факт. Будет смешно, если вновь будет оставлен на второй год. — О, братишка, а я тебя заждался! Цуна хмуро уставился на Чуту. Брат восседал на его парте. — Ага, доброе утро, — ответил Цуна, кивнув головой. — Чута-кун, почему ты так добр с этим отсталым придурком? — заныла какая-то девчонка совсем рядом. «Ну вот, начинается…» — взвыл Цуна, готовясь узреть одну из театральных постановок братца из раздела «как же я люблю братика, как вы не понимаете?!». Чута состроил оскорблённую физиономию, напуская на глаза слезы. Все вокруг тут же заохали, успокаивая младшенького. Цуна ничего не имел против Чуты, но вот этот напускной драматизм раздражал. Ненавидишь — так ненавидь, а не строй из себя любящего младшего брата, у которого старший подкачал. И это при том, что Цуна был далеко не плохим парнем, он сам заслужил к себе уважение, но… — Почему вы так жестоки к Цуна-ни? — захныкал Чута. — Чута-кун, ты только не плачь! — взмолилась староста класса. — Савада, видишь, что ты натворил? — А вот это уже в его, Цунин, огород. Цуна молча достал тетрадь, учебник и автоматический карандаш, делая вид, что его тут нет. И это возымело эффект: вскоре Чута и одноклассники, потеряв интерес к замкнутому изгою, разошлись кто куда. Наконец-то можно было вздохнуть спокойно. Он решил взять за основу образ своей умершей версии. Просто отсидеть уроки, что-то конспектируя для порядка, а потом у него работа в кафе. Нужно привыкать к новой жизни и смириться с тем, что у твоего брата в девушках нравящаяся когда-то Сасагава Кёко, а в друзьях у Чуты твои товарищи. Даже Реборн тут не интересуется твоей личностью. Но, может, это и к лучшему? Может, мира мафии удастся избежать в этой новой дефектной реальности? Хотя нет, вряд ли. Это было на грани фантастики. Что-то подсказывало Цуне, что впереди его не ждёт счастливый финал.