По ту сторону Неба

Цуна не был наивным, он понимал, что за пару мгновений не купишь новый дом, с этим много бумажной волокиты, потом осмотр с агентами по недвижимости и прочее, но… Он хотел поскорей покинуть дом другого Цунаёши, который, увы, умер, а его привязанности именно к этому месту сам Цуна не имел. Его мама жила в другом мире, счастливая от того, что хоть где-то сын жив… Он тогда, при Хару, не стал расспрашивать друзей о семье и близких, но ведь всё впереди? Савада бросил взгляд на будильник, который он был готов в ближайшее время запихнуть в собранные пожитки. На полу стояла пара коробок с учебниками, тетрадями и всякой мелочью, две сумки и чемодан — минимум из того, что хотел забрать с собой. Чей-то чемодан и коробки он нашёл в подсобке, стараясь не привлекать внимание шумной компании, галдящей на первом этаже, переносом вещей из подсобки в комнату. Да, Савада знал, что сбегает, но он не обязан разбираться во всем, что происходило в этом «холодном» доме. Звонка не было и к двенадцати часам дня. Вздохнув, Цуна положил телефон рядом с собой на подушку и решил немного вздремнуть. Он сам не заметил, как отключился. Снилась вновь та уже не пугающая темнота. Всеми фибрами души он чувствовал и ощущал, что что-то есть в ней помимо него. Цуна давно понял, что это за место, не в первый раз снилось. Он просто сел по-турецки, скрестив на груди руки, ожидая непонятно чего. — Знаю, ты меня понимаешь, — наконец, сказал в пустоту Цуна, когда надоело просто сидеть и ждать. — Знаешь, я давно устал бояться и разводить истерики. Всё же, я взрослый парень. Но мне не нравится, что ты пытаешься меня убить, — мрачно цыкнул он. — Я столько всего пережил, Реборн столько всего вдолбил в мою несчастную голову, что я привык действовать. Так вот, раз ты грязно играешь, то и я так же буду. Объявляю тебе войну. Тишина была ответом, но Цуна буквально чувствовал, как пространство раскалилось. Хоть это был и сон, вернее… Не важно, но мир разозлился. — Да-да, так что только попробуй тронуть моих друзей, — Савада поднялся на ноги, убирая руки в карманы. — То ты пожалеешь. Измывайся надо мной, сколько хочешь, но только… Договорить ему не дали. С воплем он упал с кровати, больно ударяясь головой об пол. — Какие мы нервные… — буркнул Цуна, потирая ушибленное место. Будильник показывал уже почти три часа дня. Желудок протестующе забурлил, напоминая, что хозяин с вечера ничего не ел. Нахмурившись, предчувствуя какой-то казус, Цуна решил наведаться на кухню, напоследок ограбив холодильник. Зевнув, он вышел из комнаты и спустился по лестнице вниз, застав на кухне здешнего Реборна и Нану. Едва Цуна вошёл в помещение, как все разговоры мигом прекратились. С трудом игнорируя взгляды, обращённые на него, он залез в холодильник, осматривая содержимое. — И как только Девятый хотел сделать из тебя босса? О чём только думал? — Неприятно резанул по ушам знакомый голос. Цуна проглотил вопрос, подавившись желчью местного Реборна. Было так противно, хоть он и понимал, что это не его наставник, но… Так и хотелось развернуться и врезать ему, но на это не был способен слабенький Цунаёши, в теле которого он оказался. Ещё более жалкий, чем сам Цуна, хозяин тела был посмешищем. Над ним издевались одноклассники, дома травили, а тот только плакал в подушку. Вот именно в такие моменты Цуна сочувствовал погибшему, ведь сам он сперва рос рядом с любящей матерью, а позже с Реборном и друзьями. Совершенно в другой обстановке. А тут замкнутого паренька просто по-чёрному травили все, даже семья. — Что, сказать нечего, никчёмный Цуна? — между тем продолжил Реборн. — Даже в школу перестал ходить. Когда я тобой занимался, ты так не наглел. «Заткнись, а то я тебе врежу!» — хрустнул костяшками Цуна, в спешке уничтожая пудинг Чуты, запивая его прямо из пакета вишнёвым соком местного Ламбо. И тут в дверь позвонили. Молчавшая всё это время Нана поднялась со стула и направилась открывать. Реборн и Цуна остались на кухне. Последний жадно допивал сок, понимая, что, скорее всего, вернулся братец, а, значит, следовало уносить ноги. Вот с кем, а с Чутой не хотелось сталкиваться. Вытерев губы, Цуна всё с тем же напускным несчастным и отстранённым взглядом вышел из кухни. — Цуна, мы как раз к тебе! — Донёсся из прихожей голос Такеши. Подавившись воздухом, Цуна обернулся. В дверях стоял взрослый Реборн, а позади него кучковались друзья. — Может, пропустите нас? — недовольно сказал Хаято, протискиваясь между Наной и дверью. — Цуна, привет, мы за вещами! Нане пришлось отступить, пропуская незваных гостей. Подскочив к Цуне, Хаято и Такеши подхватили его под руки и поволокли наверх, а Хром поспешила следом, семеня маленькими шажочками. В прихожей остались только Нана и Реборн. — Раз дети ушли, то настало время взрослых, — произнёс Реборн, держа под мышкой небольшой кейс. — Думаю, лучше пройти на кухню. Не заботясь о том, что на этот счёт думает хозяйка дома, он разулся и прошёл в кухню, садясь напротив напрягшегося Реборна. Последний смотрел на него так, словно увидел призрака. Сам Реборн, мазнув взглядом по детской версии себя, которую, благо, больше не придётся ныне лицезреть в отражениях из-за проклятия, открыл кейс и вытащил несколько папок с документами. Пара движений, и на столе были разложены листы бумаг. — Что это?.. — спросила Нана, мать его подопечного, вернее, та, кто произвела на свет умершего паренька, тело которого занимал сейчас Цуна. — Как видите, бумаги на отказ от родительских прав, — объяснил Реборн. — Подпишите. Ему было очень жаль женщину, он понимал, что всё не чисто, что-то за всем этим кроется, но так было нужно. Разбираться пока было некогда, Реборн просто чувствовал, что надо забирать Цуну из этого дома и вообще из семьи Савада, пока не поздно. Он привык полагаться на чутьё, потому, имея деньги, быстро получил нужные документы. Оставалось вынудить Емицу заполнить точно такие же бланки, и его ученик свободен. Нана буквально рухнула на стул, у неё дрожали руки, но она взяла протянутую ручку и подписала все бумаги, лист за листом. Заверив семейной печатью их все, она подняла затравленные глаза на того, кто отнимал у неё самое дорогое, что было в её жизни, но Реборн не знал об этом. Другой Реборн смотрел на них своими глазами-бусинками, наблюдая. В его взгляде было что-то жуткое, но Реборн собрал документы, убрал их в кейс и покинул кухню. Цуна как раз спускался по лестнице с остальными. Они несли вещи. Когда те поравнялись с Реборном, то поняли, что что-то произошло, но ума хватало не задавать вопросов в этом доме и отложить их на потом. Цуна бросил прощальный взгляд на Нану, проходя мимо кухни, и увидел лишь съёжившуюся фигуру и маленького Реборна, сидящего мрачнее тучи. Одними губами прошептав: «Прощай…» — он поспешил с коробкой в руках за остальными. Перед забором стояла довольно массивная чёрная машина, марки которой Цуна не знал. Тем временем его вещи были погружены в багажник. В напряжённом молчании расположившись в салоне, друзья пристегнулись, а Реборн завёл машину. Спустя полчаса с того момента, как Савада Цунаёши в сопровождении своих спутников покинул дом, на кухне лежала мёртвая Нана с простреленным виском. Аркобалено Солнца Реборна в доме уже не было. Вернувшийся около пяти вечера Савада Чута обнаружил уже остывший, хладный труп своей матери. Безутешный, он просто не знал, что делать. Телефон брата был выключен.