Письма на телефон

Наша служба и опасна, и трудна. Поступает звонок, и ты бежишь сломя голову, летишь, преодолевая расстояния, пресекая дворы и перепрыгивая бездомных кошек. И никогда нельзя исключать того, что бежишь ты совершенно зря, что это просто какой-то пятиклассник пошутил. Вот поэтому я и люблю только умных школьниц. Ночь выдалась тихой, а утро — относительно спокойным. Меня разбудил электронный будильник, и буквально через минуту пришла смс-ка от Саши: «Погода поганая. Я люблю дожди, но не до такой степени. А тебе какая погода нравится? Не утони по дороге, доброе утро». Я усмехнулся. За окном стеной шел ливень, барабанили крупные капли, из-за сильного ветра ветка постоянно хлестала по стеклу. Погода и впрямь была премерзкая. Я с неохотой стащил с себя одеяло и прошлепал босыми ногами в ванную. Если бы я учился в школе или институте, я бы никуда не пошел и лег спать. Но мне нужно было собираться на работу. Итак, утро прошло, можно сказать, бездарно. Забегала одна дамочка, у которой обчистили всю квартиру, но этим делом решил заняться другой сотрудник. Так что я просто сидел и поплевывал в потолок от безделья. Нельзя сказать, что мое безделье — это плохо, ведь оно, в какой-то степени, говорит о том, что в отдельно взятом районе не происходит ничего леденящего душу. Хотя с другой стороны, это может означать, что нашему брату не больно-то и доверяют. — Здравствуйте, — тенью вошла в кабинет женщина, которой не было еще и сорока. — Добрый день, — вежливо кивнул я. — Лейтенант Зимин. — Лейтенант, — с мольбой взглянула на меня женщина, — вы должны мне помочь. Лейтенант, вы должны… — Конечно, — кивнул я и налил из графина воды в стакан. — Вот, выпейте. Рассказывайте, что случилось. — Мой сын пропал, — бесцветно произнесла женщина, глядя на меня сквозь пустой стакан. — Уже два дня его никто не видел. Мы с мужем не обращались в полицию, потому что мы знаем, что если два дня не прошло, то никто не будет этим заниматься. — Рассказывайте, — попросил я, беря чистый лист и расписывая на каком-то бумажном огрызке шариковую ручку. — Для начала дайте свой паспорт. — Да-да, конечно. — Женщина полезла в сумку и достала из нее паспорт в потертой зеленой обложке. — Меня зовут Тамара Олеговна. — Вы не молчите, рассказывайте, — напомнил я, переписывая паспортные данные гражданки Руслановой. — Моему сыну Олегу шестнадцать лет, через месяц будет семнадцать, — начала Тамара Олеговна. — Он учится в школе, в одиннадцатом классе. Во вторник он не вернулся домой после школы. На самом деле, это случается довольно часто. Мы с мужем с пониманием ко всему относимся. Олег часто ночует у друзей, поэтому мы не стали волноваться. Но утром он всегда заходит домой, чтобы мы не переживали. Берет учебники и идет в школу. В среду он не пришел. Естественно, я заволновалась. Позвонила ему на мобильный, он не брал трубку. Я пыталась себя успокоить тем, что он выключил звук на уроке. После школы его опять не было. Тогда я позвонила его лучшему другу и однокласснику. Он сказал, что Олега не было в школе ни в среду, ни во вторник. Мы с мужем обзвонили всех его друзей и одноклассников, всех, кого знали. Но Олега видели последний раз в понедельник в школе. — Скажите, Тамар Олеговна, а у вашего сына не было каких-то недоброжелателей? — осторожно спросил я. — Может, он говорил о каких-нибудь конфликтах. — Был у него конфликт с одним одноклассником, — припомнила Тамара Олеговна. — В самом начале учебного года. Олегу это казалось очень серьезным, он переживал сильно. Я не выясняла подробностей, думала, что это просто детские обиды. — Что за одноклассник? — уточнил я. — Он не называл его имени, только прозвище, — горько улыбнулась Тамара Олеговна. — Он его называл как-то… «Люц», что ли… Да, точно. Люц. А почему вы спрашиваете? Думаете, Олега убили? — Будем надеяться на лучшее, — улыбнулся я. — Ваше заявление мы принимаем. Будем искать Олега. Скажите, у вас нет его фотографии? — Конечно, сейчас, — вытащила из кармана плаща мятую фотографию Тамара Олеговна. — Правда, она прошлогодняя. Сами понимаете, все фотографии сейчас цифровые. — Я возьму ее? — Женщина послушно отдала мне фотографию. — Тамара Олеговна, оставьте мне ваш номер. Мы свяжемся с вами, как только получим какую-либо информацию. Русланова продиктовала свой номер телефона, попрощалась и направилась к выходу. Уже у двери она почти шепотом произнесла: — Лейтенант, найдите моего мальчика. И тихо закрыла за собой дверь. Я уронил голову на руки. Нет ничего ужаснее, чем мать, потерявшая своего ребенка. Чутье подсказывало мне, что Олега нет в живых. И невозможно описать, как я надеялся, что ошибаюсь. «Привет, Игорь. Знаешь, я люблю грустные песни. Люблю группу «Сплин». Прочь из моей головы босиком, кувырком, с чемоданом в руке или без чемодана в руке, налегке, вдалеке, пока я по тебе не проехал катком. Прочь из моей головы над Москвой на метле, через тернии к звездам, с буквой «У» в левом верхнем углу в треугольнике равностороннем на заднем стекле… Как выкинуть из головы человека, событие, связанное с этим человеком? Как избавиться от чувства вины?» «Здравствуй, Саша. Тут я тебе помочь не могу. Я и сам не знаю, как забыть что-то. Умом забыть — нетрудно, забыть сердцем — вот что сложно. Я виновен во многом. Во многих происшествиях, во многих смертях. Разум говорит, что я не мог ничего изменить. А сердце повторяет, что даже не пытался. Я чувствую себя тысячу раз виноватым перед столькими людьми… Если однажды ты найдешь ответ, дай мне знать. Мне это важно. Хорошая песня. Хорошая группа. Смотрю в окно и вижу, что у нас светит солнце. А у вас?» «И у нас. Знаешь, я тоже во многом виноват. И разум мой заодно с сердцем. Я виноват на самом деле. Я мог бы что-то изменить, но не сумел. А знаешь, хоть я и люблю дожди, но солнце всегда лучше. Солнце светит, а значит, все будет хорошо. Однажды мы узнаем, найдем ответ. Я верю».