Письма на телефон

— Он, — уверенно кивнул я. — Гош, ты уверен? — недоверчиво спросил мой приятель патологоанатом Влад Ануфриев. — Я не знаю, — устало ответил я. — Если судить по фотографии, которую мне дала его мать, то очень похож. Только там у него волосы не зеленые, а каштановые. Надо вызывать родителей на опознание. — Давай номер, я позвоню сам, — вызвался Ануфриев с нескрываемым беспокойством. — Ты вообще как, в порядке? — Пацан еще, шестнадцать лет, — закусив нижнюю губу, произнес я. — Ему еще жить и жить… А тут просто полный набор: следы сексуального насилия, огнестрельное, ножевые. Еще и побои на всем теле. Кому же он так помешал?.. Звони родителям, я выйду свежим воздухом подышу. На улице было душно и сыро, как в ремонтирующейся комнате с влажным бельем на веревках под потолком. Дышать было даже труднее, чем в морге. Единственная скамейка была покрыта пятимиллиметровым слоем воды и стояла под березой. Поминутно с ее жухлых листьев срывались большие капли и с громким хлюпаньем ударяли по скамейке, асфальту, паребрику, траве, бетонной урне, по моим плечам. Я достал из кармана зажигалку и пачку «Кента», закурил. «Саша, если ты сейчас не занят, напиши мне, ладно? Мне нужно с кем-то поговорить». — Будут через час. — Мне на плечо легла рука приятеля. — Игорь, да что с тобой? Я понимаю, жалко мальчишку, но… — Не понимаешь ты ничего, — тихо ответил я. — У тебя есть что-нибудь к чаю? — Естественно, — улыбнулся Ануфриев. — Пойдем, мне друг такие пирожные из Латвии привез. Ты пальчики не то, что оближешь, ты их откусишь! На душе сразу стало теплее от нескончаемой болтовни патологоанатома, такой уютной и доброй, что невозможно было сдержать ласковую улыбку. Муж Тамары Олеговны, Вячеслав Андреевич, оказался высоким крепким пожилым мужчиной с лысиной, прикрытой несколькими седыми волосками. Родители держались стойко, но губы у Тамары Олеговны предательски дрожали. — Это Олег, — твердо произнес Вячеслав Андреевич. Тамара Олеговна часто закивала в знак согласия и закрыла левой рукой нижнюю часть лица, чтобы сдержать всхлип. — Вам нужно поехать со мной в отделение, — сообщил я. — Зачем? — нахмурился Вячеслав Андреевич. — Вашего сына убили, — напомнил я, — мне нужно задать вам несколько вопросов. — Мне или Томе? — уточнил Вячеслав Андреевич. — Обоим, — ответил я. Вячеслав Андреевич пообещал, что они с женой подъедут к трем. Я поехал в отделение один. После вчерашних сообщений о чувстве вины, мы с Сашей больше не списывались. Почему-то от этого становилось еще сквернее. Наверное, я слишком быстро привязываюсь к людям. Добравшись до отделения, я промок до нитки. От вчерашнего солнца оставались только воспоминания, небо было затянуто беспросветными тучами, серыми и унылыми. В отделении меня встретил мой коллега Антон. — Слушай, Гош, у моей Алиски завтра день рождения. Можешь вместо меня в ночь выйти? — умоляюще сложил руки Антон. — Конечно, о чем речь, — улыбнулся я. — Сколько Алисе уже? — Три, — будто изнутри засветился Антон. — Спасибо, друг, выручил. А я тогда в субботу вместо тебя. — Не нужно, — помотал я головой. — Мне не сложно, все равно я один живу. Антон от всей души пожал мне руку и тут же отошел, чтобы позвонить жене. «Наверное, — подумал я, — это здорово, когда тебя кто-то ждет со службы. Волнуется весь день за тебя, а когда ты приходишь домой целый и невредимый, разогревает суп. Улыбается, глядя на тебя. Когда под ногами постоянно вертится маленькая дочка или сын. Наверное, это здорово…» Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении. От Саши. «У тебя что-то случилось. Я не буду спрашивать, что именно, ладно? Ты сам скажешь, если захочешь. Я не умудренный жизнью седовласый старец, но я скажу тебе так: что бы ни произошло, это уже осталось в прошлом. Как бы ты это ни хотел, изменить уже не удастся. Я знаю, это звучит не утешительно, но тебе нужно просто смириться». До трех я был занят бумажной волокитой, поэтому, когда пришли Тамара Олеговна и Вячеслав Андреевич, чувствовал себя смертельно усталым. — Присаживайтесь, — указал я на два деревянных стула. — Я понимаю ваше состояние. Тем не менее, мне необходимо задать вам несколько вопросов. — Вы ведете это дело? — перебил Вячеслав Андреевич. — Да, — кивнул я. — Итак, давайте начнем с самого начала. Вы видели вашего сына во вторник утром в последний раз. Потом вы выяснили, что в школу он во вторник так и не пришел. После школы он не вернулся домой, но вы не стали из-за этого беспокоиться, потому что такое происходило часто. А вот когда он не явился домой и в среду, вы принялись обзванивать его друзей и одноклассников. И в четверг вы подали заявление в полицию. — Все так, — всхлипнула Тамара Олеговна. — У Олега был конфликт с одним одноклассником. Тамара Олеговна не знает, как его зовут. Вы, Вячеслав Андреевич, тоже не в курсе? — обратился я к отцу мальчика. — Олег был очень скрытным, — ответил Вячеслав Андреевич. — Он рассказывал только о друзьях со школы, и мы с Томой не знаем, общался ли он с кем-то еще. То есть… Естественно, он общался с кем-то помимо одноклассников, но он никогда с нами о них не говорил. — У него было много друзей? — спросил я. — Он был очень добрым мальчиком, — улыбнулась Тамара Олеговна. — Вы знаете, какие сейчас дети. Не всем нравятся такие, как Олежек. Поэтому с ним из класса мало кто общался. У него были очень хорошие оценки, он отличался примерным поведением. Никаких вредных привычек, золотой ребенок. Его посылали на различные олимпиады, соревнования. Он был гордостью школы. — А волосы он давно в зеленый выкрасил? — поинтересовался я. — Летом, — отозвался Вячеслав Андреевич. — Месяца два назад. Когда он пришел с зелеными волосами, я жутко разозлился. Ну сами подумайте, лейтенант, примерный мальчик вдруг откалывает нечто подобное. Я сказал ему, чтобы к началу учебного года он перекрасился, но он меня не послушал. — Он был неформалом? — предположил я. — Ни до, ни после за ним ничего подобного не замечалось, — вздохнула Русланова. — Может быть, он захотел кому-то доказать, что он не маменькин сынок. Ну или что-то в таком роде. — Понятно. Вы говорил, что он часто ночевал у кого-то из друзей. У кого именно? — У Виталика Рогачева, — ответила Тамара Олеговна. — Тоже очень хороший мальчик. Раньше мы тесно общались с его родителями, но потом так получилось, что мы рассорились. А сыновья наши продолжили дружить. — С кем кроме Виталика Олег общался? — спросил я. — С Толей Некрасовым, Вадиком Малыгиным, — подумав, ответила мама. — С Олегом Захаровым. Они вместе часто на олимпиады ездили, так и сдружились. — А девушка у него была? — Какие девушки, — слегка нахмурился Вячеслав Андреевич. — Ему было не до этого. Он был полностью занят учебой. Ему нравилась какая-то девчонка классе в восьмом, но ничего более. — Спасибо. Если нам что-то станет известно, или появятся какие-то вопросы, требующие разъяснения, мы с вами свяжемся. Всего доброго. Руслановы покинули мой кабинет, оставив меня один на один с собственными мыслями. На самом деле, родители знали о своем сыне ничтожно мало, и это удручало. Единственным выходом для меня было пойти в школу и найти там Виталия Рогачева, Анатолия Некрасова, Олега Захарова и Вадима Малыгина. А самое главное, Люца, с которым у Русланова был какой-то конфликт. Я посмотрел на часы. Время приближалось к семи. Я закрыл папку с другим своим делом, собрал вещи и поехал домой. Он находился буквально в десяти минутах езды от отделения, поэтому вскоре я уже жарили на сковородке магазинные котлеты. От этого увлекательного процесса меня отвлек звонок в дверь. — Не ожидал тебя увидеть, — признался я, впуская в квартиру свою старшую сестру Алину. — Привет, братишка, — засмеялась она, снимая кроссовки и вешая на крючок в прихожей ветровку. — Котлеты жарил? — Почему «жарил»? — поинтересовался я. — Потому что они сгорели, — принюхалась Алина. Я бросился на кухню. Сестра, заливаясь смехом, пошла за мной. — Прости, — извинился я, выкидывая горелые котлеты в мусорное ведро. — Угостить мне тебя нечем. Последние котлеты только что сгорели. — Ничего страшного, — улыбнулась Алина. — Игорь, ты не можешь одолжить мне три тысячи до зарплаты? — Что-то случилось? — насторожился я. Алина работала в довольно крупной компании и получала весьма приличные деньги, поэтому ее просьба меня сильно удивила. — Понимаешь, Глеб вчера разбил микроволновку, — нервно касаясь пальцами лица и волос, произнесла Алина. — Уронил ее случайно… Я с зарплатой отдам. — Алин, что случилось? Рассказывай, — приказал я. Сестра жалко улыбнулась, провела ладонью по лбу и начала рассказывать: — Глеб вчера поздно пришел с работы… Очень поздно, Игорь, понимаешь? В три часа ночи… Он пришел не совсем трезвый… То есть… Он никогда так не напивался, понимаешь? Я начала ругаться… Возможно, я немного перегнула палку… Разве что самую малость… Ну да, я была, наверное, не права… Он меня ударил… Понимаешь, не больно. Не очень больно. Но я упала. Он начал швырять в меня тарелки… Но он ни разу не попал, понимаешь? Потом он зачем-то взял микроволновку… Может, он ее тоже хотел в меня бросить, но она оказалась слишком тяжелой, и он просто уронил ее… Потом он кричал… Собрал вещи, взял все деньги из коробки и ушел. Такого никогда не было, Игорь… Алина закрыла лицо руками и заплакала. Я обнял свою старшую сестренку, принялся гладить по голове и успокаивать. — Аля, ну ты чего? Все же хорошо… У тебя же ничего не болит… А Глеб этот… Да черт с ним, с этим Глебом. Пускай теперь другая мучается с ним и страдает. А ты у меня такая красавица, такая умница, ты же себе найдешь мужика в сто раз лучше этого Глеба. Не плачь, маленькая… Алина выпуталась из моих объятий, вытерла слезы и улыбнулась. — Ладно, рассказывай, ты-то как? — ласково спросила сестра. — Знаешь, Алин, я сейчас веду дело, — произнес я пересохшими губами. — Страшное дело… Об убийстве шестнадцатилетнего школьника. Ты знаешь, я вспомнил Митю, когда увидел труп этого мальчика… Теплые руки нежно и крепко обняли меня за плечи. Алина, обжигая своим дыханием, зашептала мне на ухо: — Игорь, ты ничего не мог изменить, слышишь? Ты абсолютно ни в чем не виноват. И Митя это знает. И папа с мамой это знают. И я это знаю. Игорь, все это знают. Так должно было случиться. Господи, когда же Митя отпустит тебя… Братишка, слышишь, ты ни в чем не виноват… Я предлагал Алине остаться у меня, говоря, что этот дом такой же ее, как и мой. Сестра однако не согласилась и уехала домой, с тремя тысячами, которые я ей дал. Я взял в руки мобильный телефон и, сделав глубокий вдох, принялся писать не сообщение, письмо. Письмо Саше, человеку, который не знал обо мне ровным счетом ничего. «Мои родители умерли, когда мне было двенадцать. Нас осталось трое: моя старшая сестра, я и мой младший брат. У нас никого не было, и нас бы отдали в детский дом, если бы моя сестра не была уже совершеннолетней. Она оформила все документы, и мы остались жить втроем в нашей квартире. Ты, наверное, недоумеваешь, к чему я пишу все это. Хотя нет, ты понимаешь… Сегодня произошло кое-что, что разбудило во мне воспоминания, о том событии, которое я, сколько бы ни пытался, не мог забыть до конца. Я тогда только вернулся из армии. Мне было почти двадцать. Была зима. Брат возвращался с курсов в восемь, было уже темно. Сестра попросила меня встретить его на остановке, но он сказал, что уже взрослый. Я тогда поддержал его и никуда не пошел. Я ждал его дома два часа, но он так и не вернулся. Когда сестра пришла домой, мы вместе пошли к остановке. В небольшом парке, как раз между нашим домом и остановкой, мы с сестрой увидели чей-то труп. Это был мой младший брат. Брат, о котором я обещал всегда заботиться. Через два месяца ему должно было исполниться семнадцать». «Мне эта история до боли близка. И я скажу тебе то, что тебе постоянно говорили. Игорь, ты в этом не виноват. Наверное, ты считаешь, что это не так. Но это правда. Я уверен, что твой брат совсем не рад тому, что ты винишь себя за его смерть. Если ты действительно чувствуешь себя виноватым — сделай то, что облегчит это чувство. Возможно, ты можешь как-то помочь другим людям, попавшим в подобную ситуацию. Ложись спать, а утром подумай над этим. Доброй ночи, Игорь». «Спасибо». Я действительно был благодарен Саше. Да, он говорил то же, что говорили и остальные. Он говорил, что я не виноват. Но он, в отличие от остальных, действительно попытался помочь мне избавиться от чувства вины, окутывающего мое сердце и душу, убивающего мой разум. В тот вечер я решил, что найду убийцу Олега Русланова, чего бы мне это ни стоило.