Глубокие волны

<center>Мысли Д`Артаньяна словно бегали по кругу: от Атоса к Констанции, от Констанции к Ришелье, от Ришелье к миледи, от миледи — вновь к Атосу. Что же со всем этим делать? Бог знает! Отвлечься возможно было только в бою, но, как назло, в военные действиях наступила некоторая передышка.       Будучи довольно разумным юношей, гасконец решил пока заняться тем, кто ближе всего. То был благородный Атос. Д`Артаньян, перед глазами которого до сих пор стояла развратная картинка запретной любви, случайно подсмотренная в «Красной голубятне», отнюдь не изменил своего намерения. Тем более он довольно давно понял, что питает к Атосу настоящие чувства. Во время отдыха он уже ласково подлезал к старшему мушкетёру с поцелуями. То, что Атос отвечал на них, не одёргивал, уж вселяло надежду на более глубокую взаимность.       Утро выдалось тёплым и погожим. Несмотря на осень, солнце щедро грело и освещало земной мир. Море радостно блестело под золотыми лучами и катило свои волны к берегу. В этом укромном уголке, окружённом песчаными дюнами, не было ни души. Свежий солоноватый ветер слегка шевелил плащи двух мужчин, гуляющих вдоль полосы прибоя. Едва уловимо пахло водорослями. Слушая шум волн, Атос и Д`Артаньян шли, держась за руки.       Атос был, по обыкновению задумчив. Только лишь когда лицо его спутника, наслаждавшегося прогулкой, озарялось улыбкой, мушкетёр позволял себе ответить тем же. Он любовался юношей, ловя себя на мысли, что хочет прямо сейчас заключить того в объятья, прикоснуться губами, попробовав на вкус эту очаровательную белозубую улыбку. Затем — спуститься поцелуями на смуглую шею, на выпирающие под кожей тонкие ключицы и ниже, ниже, ниже. А дальше — кто знает... От мечтаний, имевших столь явный привкус греха, отвлёк сам предмет этих мечтаний. - Здесь чудесно, - сказал Д`Артаньян, сжав руку Атоса. - Вы согласны? - Разумеется, - ответил тот, как ни в чём не бывало. - Солнце радует, и берег живописный. - Нынешняя осень такая тёплая. Повисла пауза. - Вас, правда, сильно увлекает тема погоды, Д`Артаньян? - спросил Атос. - Не очень-то, - улыбнулся гасконец. – Однако хорошая погода благоприятствует прогулкам, где мы можем побыть вместе. - Вам нравится моё общество? - Атос, я вас прошу! Истина вам давно известна.       С этими словами Д`Артаньян остановился и молниеносно запечатлел на губах графа поцелуй. Атос слегка нахмурил брови. Он смутился, но после, дав себе немного воли, обнял юношу и прильнул к его губам с неизъяснимой нежностью. Обоим на мгновение показалось, что солнечные блики на морских волнах превратились в лёгких золотых бабочек и закружились вокруг. Атос оторвался от горячих губ юноши с едва уловимым вздохом сожаления. У Д`Артаньяна гулко билось сердце. Глаза его сверкали. - Как хорошо, - сказал он. - Хочется протянуть руки к солнцу, а после подарить вам весь мир, Атос.       Бархатные брови старшего мушкетёра вздрогнули. Желание большего, чем просто поцелуи становилось почти невыносимым. Будь на месте графа де Ла Фер кто-то другой, менее стойкий, оно бы непременно вырвалось наружу. - Вот как? - нарочито флегматично спросил Атос. - Дорогой мой, если бы вы подарили мне весь мир, я разделил бы его с вами и нашими друзьями. Грустно владеть подобным даром в одиночку. - Да, да, конечно же, - кивнул головой гасконец, а сам подумал: «Тысяча чертей, причём здесь Портос и Арамис!? Атос или не понимает, о чём я, или попросту притворяется!». - Каждый миг с вами, мой друг, большая радость для меня, - продолжил юноша. - Как и для меня. - Я не могу подарить вам весь мир, зато могу подарить себя. Меня можно ни с кем не делить, уж будьте уверены! - С чего вы решили подариться мне? - С того, что я должен стать вашим, - горячо шепнул юноша, обвивая руками Атоса за пояс. - Совсем вашим. Вспомните «Золотую Лилию»... - Поверьте, мне неловко. - Не притворяйтесь, Атос. - В Амьене мы, помнится, доставили друг другу наслаждение. - Я желаю большего. - Сейчас война, Д`Артаньян... - Тем сильнее моё желание. Меня могут убить в любой момент... - Не говорите так! - Это правда!       Сердце Атоса словно пронзила стрела. Близость юноши, который в последнее время стал для него милее всего на свете, пьянила так, как ни одно вино в мире. Его настойчивость и дерзкие слова сводили с ума.       Внезапно граф будто бы услышал некий голос в своей душе: «Не лгите себе, сударь. Вы влюблены и полны страсти, и он тоже. Одна шальная пуля оборвёт чью-то жизнь. Что тогда останется от любви? Бесконечное горе? По воле злого рока вы всегда брали от любви то, что причиняет боль душе. Сейчас же вам предлагается, наконец, сладость. И вы отказываетесь?».       Атос сцепил объятье крепче и вновь поцеловал гасконца. Мягко, но требовательно графский язык проник в сладкую глубину рта молодого мушкетёра. Ещё пара секунд отделяла от грани, за которой не поможет никакой разум. Атос вновь сдержал себя на самом острие. Объятья распались. - Мы не продолжим? – спросил Д`Артаньян, весь вид которого кричал о том, что он готов бросится в омут с головой. – Неужели нет? - Не здесь же, не на морском берегу, - резонно заметил Атос. - Тогда в нашей палатке. Ночью Портос и Арамис идут в караул. - Д`Артаньян, я… - Не говорите! – юноша положил руку на плечо Атоса. – Вы знаете, чего я хочу.       После оба мушкетёра отправились в «Красную голубятню», где у них была назначена встреча с товарищами. По дороге они, на удивление, обменялись лишь двумя-тремя общими фразами.