Глубокие волны

<center>Осада Ла-Рошели, как известно, пришлась на осень. Однако в том году прохладными были, разве что, ночные часы, дни же стояли по-летнему жаркие. В окно ставки кардинала — небольшого домика лился весёлый солнечный свет. Первый министр Франции, герцог Арман-Жан дю Плесси де Ришелье отвёл взгляд от донесения очередного агента.       Монах, разумеется, ряженый сообщал, что вражеская крепость охвачена голодом. Причиной тому была, разумеется, дамба — одно из гениальных решений кардинала. Ла-Рошель оказалась изолированной от английских судов. Что же до морской рыбы, то её, как сказал Атос в «Красной голубятне», сначала стало меньше, а потом не стало вовсе. Одним словом, гугеноты доедали последние запасы. Ещё немного — и проклятые еретики начнут варить и пожирать свои сапоги, а, возможно, и своих убитых. Ещё немного — и они сдадут Ла-Рошель. Ришелье улыбнулся уголками губ и слегка кивнул самому себе в знак правильности собственных мыслей. Военная кампания проходила в соответствии с планами кардинала.       И всё-таки его душа томилась в непонятной тоске. Военные успехи почти не радовали, ибо, чем ближе осада шла к завершению, тем меньше голову первого министра занимали карты боевых действий, переговоры, различные меры и санкции. Значило это то, что Ришелье всё больше в мыслях своих возвращался к другой неразрешённой проблеме — к четвёрке мушкетёров. «Вот вам задача потруднее осады Ла-Рошели, ваше высокопреосвященство», - подумал Ришелье, обращаясь к самому себе. - «Эти четверо так преданы друг другу — удивительно и похвально в наше время, когда верность можно купить за ливры, а иную — так и всего за десяток пистолей. По причине этой преданности я не заполучил тогда на службу этого ловкого гасконца, Д`Артаньяна. Во имя Франции я обязан получить их всех. С кого начать? Кто из них способен повлиять на остальных? Стоит постараться вложить в его губы свои слова, и дело сделано».       Вздохнув, кардинал встал из-за стола и, позвав своего оруженосца, приказал седлать коня. «Атос», - подумал он. - «Он же — благородный граф де Ла Фер. Определённо, мушкетёры уважают его. Итак, что я могу предложить Атосу? Титул — смешно. Деньги — тоже нет. Подобное предложение только оскорбит. Деньгами и титулом я мог бы привлечь Портоса, но он не тот, кто даст мне всех остальных. Что нужно Атосу? Голова миледи? Этого мало».       Итак, все приготовления к прогулке верхом завершились. Ришелье отправился в сопровождении оруженосца и двух слуг. Вскоре показался морской берег. Глядя на волны с белыми барашками пены, кардинал поймал себя на мысли, что не прочь искупаться, но сдержался. Остановив коня, он некоторое время любовался манящей стихией. «Есть ещё Арамис», - думал Ришелье. - «Он же — шевалье Д`Эрбле. Чего хочет Арамис? Я слышал — сделаться аббатом. В монастыре он него мало пользы. Мне, что же, пообещать ему богатый приход? Будет ли он в этом случае служить мне? Есть ли мне выгода в том, что он покинет военную службу? Не думаю».       Определённо, его высокопреосвященство всё более попадал в тупик. Арман-Жан отослал сопровождающих и отправился дальше один. Море звало к себе. Хотелось скинуть одежды, погрузиться в солёную пенную влагу и смыть с себя мысли. Может, море знает ответ? Спросить у него? Кардинал осёкся: такие мысли пристали язычнику, но не христианину. Просить совета следует у Господа. Но Господь молчал.       Мушкетёры, лишившие Ришелье покоя, предавались праздности на морском берегу. Это довольно уединённое, скрытое от посторонних глаз место друзья приметили уже давно. Глядя со стороны дюн, и не подумаешь, что здесь есть, где провести пикник. Боевых действий в тот день не велось, караул их тоже закончился, поэтому можно было немного насладиться отдыхом и обществом друг друга. Отослав слуг, они расстелили на песке свои старые плащи и отдали дань бочонку бургундского вина. - Вы уж простите, Атос, что не удалось достать вашего любимого анжуйского, - сказал Портос. - Не стоит беспокойства, - добродушно отозвался граф де Ла Фер. - Вы же знаете, я люблю и бургундское. - Хорошо бы сейчас выпить шампанского, - мечтательно проговорил Арамис. - Неплохо и испанского — утопить печали, - сказал Д`Артаньян.       Пить, однако, пришлось бургундское. Вскоре гасконец немного отошёл от печалей, а будущий аббат забыл про прелести шампанского. Солнце пригревало всё жарче. - Господа, пойдёмте купаться! - со смехом предложил Д`Артаньян, вскакивая с импровизированной подстилки.       Товарищи, даже Атос, до этого поглядывавший на юношу то смущённо-ласково, а то — отстранённо-сумрачно, поддержали его. Все четверо принялись раздеваться. Наконец, мушкетёры остались в одних нижних штанах. Атос допивал свой бокал вина. Портос дожёвывал персик. Арамис гулял по песку, рассматривая ракушки. Д`Артаньян зашёл в море по колено и теперь, словно малое дитя, брызгался водой, целясь в Арамиса. - Вас ли я вижу, господа мушкетёры? - послышался холодно-насмешливый голос. - Опять читаете любовные письма?       Друзья не поверили глазам: перед ними стоял кардинал Ришелье. Собственной персоной. Мгновенно мушкетёры собрались вместе и встали, будто в строю. Учитывая почти полное отсутствие одежды, зрелище получилось презабавное. - Вы правы, ваше высокопреосвященство, - спокойно, с достоинством произнёс Атос. - Это мы, верные слуги его величества и ваши. К сожалению, сегодня нет письма, которое порадовало бы хотя бы одного из нас. - Вы сказали « к сожалению», господин мушкетёр? - К сожалению для моего влюблённого друга. - Вот как, - кардинала начала раздражать спокойная почтительность Атоса и бесстыдный вид его приятелей — Ришелье не мог понять, что больше. - Могу ли я узнать, чем мы с товарищами обязаны чести лицезреть вас? - Сначала я желал бы узнать, почему вы с вашими товарищами одеты не по форме. Итак, ваши объяснения? - Всё довольно просто: мы всего лишь собрались искупаться. Когда мушкетёры не на службе, они вольны располагать своим временем, ваше высокопреосвященство. - А сегодня весьма жарко, - скромно добавил Д`Артаньян. - Я бы сказал: не жарко, а весьма... странно, - продолжил Ришелье. - Вот уже во второй раз я встречаю на берегу вас, господа, и всякий раз ваш вид мне весьма подозрителен. Бывают ли такие совпадения? - Вам, монсеньор кардинал, неприятен наш вид? - кротко подал голос Арамис. - Если так, то просим простить нас. Однако мы совершенно не были предупреждены о вашем... визите. - Морской берег обширен, - поддержал его Атос. - Просто чудо, что мы встретились дважды. Вы прогуливаетесь один, тем самым подвергая себя опасности. Мы можем сопроводить вас, если угодно, лишь только оденемся. - Не нужно, господа, - Ришелье сделал короткий отстраняющий жест рукой. - Мои слуги и мой конь невдалеке. Если ваша цель лишь в купании, я скажу: не заплывайте слишком далеко — в море обитают хищные рыбы. Прощайте!       С этими словами кардинал Франции быстро направился прочь. Мушкетёры раскланялись, но потом, осознав потешный вид друг друга, принялись хохотать. - Никогда бы не подумал, что кардинал увидит меня в одном исподнем! - кричал Портос. - В роте никто не поверит! - Воздержитесь от таких историй, друг мой, - предупредил Атос. - Мы и без того смутили его высокопреосвященство, а он долго помнит такие вещи. - Мы не звали его на морской берег, заметьте, - сказал Арамис. - На нас нет греха. - Лично мне нет дела до грехов, - сказал Д`Артаньян. - Тем более — до грехов Ришелье. Беспокоит другое, господа. - Что же? - Я не взял сменных штанов. - Кажется, я тоже, - сознался будущий аббат. - И я, - сказал Портос. - Вы будете смеяться, друзья мои, но и я тоже, - улыбнулся Атос. - Придётся плавать так, - Д`Артаньян был решителен. - Согласен! Будет приятно, - поддержал предложение Портос. - По-моему, несколько неприлично, - противился граф де Ла Фер. - Не бойтесь, дорогой мой, кардинал ушёл, - Арамис принялся снимать штаны. - Не хочу, чтобы он видел нас обнажёнными. - Будто Ришелье голой задницы никогда не видел! - поддел его добрый великан. - Моей не видел. Я, знаете ли, показываю её только избранному кругу лиц.       В итоге все, даже скромный Атос, оказались в воде без ничего. Вдоволь поплавав, друзья покачивались на волнах. Портос, смеясь, рассказывал историю про диковинную рыбу, которая откусывает купальщикам их мужские достоинства. Рыба та, будто бы, обитает именно здесь, и по этой причине нужно быть особенно осторожными. Юный гасконец заявил, что Портос опять всё придумал, и принялся за полюбившееся занятие — брызганье водой. Гигант не остался в долгу и вскоре поднял волны не хуже тех, что поднимает ветер. Волны захлестнули не только Д`Артаньяна, но и Атоса с Арамисом, которые, как истинные дворяне, тоже не остались в долгу.       Солёные брызги, весёлые крики, яркий солнечный свет — таков был этот день, один из немногих, когда чувствуешь, что полностью счастлив. Устав от игры, мушкетёры легли на воду. Волны приятно качали. Вода мягко ласкала обнажённые тела. Казалось, в мире нет никого и ничего — лишь только море, небо и четверо друзей.       Из моря вышли в хорошем настроении. Атос налил всем вина, и они выпили. Присев на плащ, Арамис принялся выжимать свои волосы. Атос лёг, а Д`Артаньян пристроился рядом, положив голову на грудь старшего мушкетёра. - Вам не тяжело? - Нет, - коротко ответил Атос и неожиданно поцеловал его.       Сквозь тело юноши словно прошла молния. Он порывисто притянул голову Атоса к себе и страстно ответил на поцелуй. В этот момент оба поймали себя на мысли, что не одни. Впрочем... Арамис тряхнул головой. Волна его густых чёрных волос хлестнула по лицу Портоса. - Эй, полегче! - Простите, милый друг. О, у вас усы поникли! - А у вас волосы солёные.       Арамис с нежной улыбкой принялся разглаживать усы Портоса, стараясь придать им закрученную форму, как вдруг он поцеловал пальцы, кисть, а затем и ладонь будущего аббата. Тот мягко погладил друга по лицу, но тут обратил внимание на Атоса и Д`Артаньяна. Пристальный взгляд Арамиса упёрся в разнежившуюся пару. - Это не то, что... - начал было Атос. - Это то, - покачал головой Арамис. - Атос, вы помните, что сказали нам когда-то? - Одна душа, одна плоть? - Да. - То, что нужно, когда каждый день могут убить, - заметил Портос, приближаясь.       В этот момент в сердце Д`Артаньяна разлилась горячая волна: речи доброго великана буквально дословно повторяли его собственные, сказанные Атосу не так давно. О том же, что сейчас будет, юноша мог лишь догадываться и, к стыду своему, предвкушать. - Я ваш, друзья мои, - решительно и немного трагически произнёс гасконец. - Мы только немного поиграем, - заверил Арамис, коварно улыбнувшись.       Кардинал Ришелье шёл, загребая сапогами песок. На его лице читалось крайнее раздражение. Мушкетёры! Опять эти чёртовы мушкетёры! Средь бела дня ходят в бессовестном виде, да ещё и посмеялись над ним, первым министром Франции! Внезапно кардинал остановился. Вокруг не было ни души, даже его слуги куда-то пропали. Ришелье понял, что идёт, сам не зная куда. «Невозможно!», - со злостью подумал он. - «Я, кардинал Франции, почти сошёл с ума из-за каких-то солдат! Уму непостижимо!».       Ришелье стало досадно: прогулку он предпринял как раз для того, чтобы в покое, под шум прибоя поразмышлять о том, как ему заполучить, усмирить и подчинить этих демонов в человеческом обличии. В результате, демоны вновь нарушили его планы. Решив, что разумнее всего найти слуг и коня, Арман-Жан круто развернулся на каблуках и отправился в обратный путь, стараясь обойти тот небольшой пляж, где в очередной раз потерпел поражение от наглого квартета.       К безумному удивлению, избранный путь вывел к этому самому пляжу. Кардинал, уже взявший себя в руки, решил посмотреть, на месте ли его противники. Бесшумной кошачьей походкой он приблизился, и то, что увидел первый министр, заставило его онеметь. Пряные волны греха буквально сбивали с ног. Расширив свои серые глаза, Ришелье наблюдал. Оторваться от зрелища оказалось не в его власти. Он смотрел на сплетённые в страсти тела мужчин — такие разные, но неизменно прекрасные. Жадные губы. Разгорячённые лица. Ласковые и сильные руки. Напряжённые фаллосы. Сладкие звуки любовной неги. Страстные поцелуи, в том числе и те, что спускаются значительно ниже губ...       Когда самый молодой из них — тот самый гасконец, которого так ненавидела его лучшая шпионка, принялся попеременно ласкать ртом каждого из своих друзей, бедный кардинал понял, что сходит с ума. Ришелье кусал усы. Безумный взгляд его шарил то по белоснежной спине Атоса, то по литым мускулам рук Портоса, то по тонкой талии Арамиса, то по стройным ногам Д`Артаньяна.       В душе кардинала гнев и негодование слились со страстью и восхищением. От его железной выдержки не осталось и следа. «Проклятые грешники!», - думал он. - «Они опять издеваются надо мной! Да как они смеют!». Он почувствовал, что его тело отзывается на зрелище самым непристойным образом. Обхватив рукой через одежду своё возбуждённое мужское достоинство, Арман-Жан уже намеревался дать ему освобождение от мук, но... «Это не пристало служителю Церкви, это недостойно кардинала», - выдал мозг спасительную мысль, и Ришелье, преодолев себя, убрал руку.       Он направился прочь. Слуги, ищущие своего господина, встревожено встретили его. Прыгнув в седло, кардинал был мрачен. Вернувшись в ставку, он не сказал ни слова и не стал принимать посетителей. Ришелье заперся у себя, пробовал читать последние письма, переставил несколько шахматных фигур на доске, но после налил себе вина из небольшого посеребренного кувшинчика.       Расслабившись, он расстегнул ворот рубашки и вздохнул. Перед глазами, словно призрачное видение, встала картина с участием мушкетёров, виденная на морском берегу. «Они будут моими», - в который раз повторил себе Ришелье. - «Все вместе и каждый по отдельности. Мои демоны-искусители станут моими верными слугами, а, если я — их хозяин, возжелаю того, то и моими любовниками. Все. Каждый. По очереди. Измены я не прощу. Интересно, каково с мужчиной в постели? Или сразу с четырьмя?».       Осознав, что мысли приобретают непристойный оборот, кардинал допил вино и, не позвав слугу, сам разделся и лёг на покой. Однако покоя не было: стоило закрыть глаза, появлялись четыре красивых демона в мушкетёрских плащах, а точнее, без оных. В руках демонов были острые шпаги. Они смеялись над ним, выставляли его глупцом. Они то манили его, то гнали прочь.       Несчастный Ришелье не смог заснуть до тех пор, пока, поддавшись зову фантазии и плоти, всё же ни дал себе удовлетворения. Семя пролилось в кардинальскую ладонь. Арман-Жан, обливаясь потом, изгибаясь от блаженства, сгорая от осознания греха, раскинулся на постели. «До чего они довели меня», - думал он, засыпая. - «Как они прекрасны, как я их... ненавижу! Но благо Франции, но благо Франции, но благо...».