Глубокие волны

<center>Хотя политические и военные дела не отпускали Ришелье, он пристально следил за четвёркой мушкетёров. Он думал о них вновь и вновь. Будто бы украдкой закрадывалась мысль о том, каково в постели с мужчиной. Не то, чтобы вопрос был совершенно неизвестен его высокопреосвященству. В молодые годы в семинарии да и после неё он видел всякое, что, однако, едва ли коснулось его лично.       Страсть к красивым представителям мужского пола, нужно сказать, Ришелье до сего момента понимал чисто теоретически. Хотя буквально на его глазах протекала связь его величества с герцогом Люинем. Хитрый миньон думал, что сможет посредством изгнания сломить его, великого кардинала. Впрочем, самонадеянность при отсутствии политических и военных способностей, несмотря на способности иного рода, стоило ему любви Людовика XIII.       «Мне нужно найти миловидного юношу, который понравился бы его величеству, но был при этом полностью подчинён мне», - думал Арман-Жан. - «Тогда я смогу контролировать короля ещё больше. Впрочем, об этом после... Верю, что такой юноша непременно найдётся». Мысль эта в будущем привела в королевскую опочивальню красавчика Анри Сен-Мара, который также поплатился за то, что пошёл против великого кардинала. Хотя это уже другая история...       Итак, Ришелье подумал и вскоре нашёл себе наглядное пособие для практического изучения вопроса мужской любви.       Граф Рошфор в тот вечер шёл к кардиналу с докладом. Его одолевало странное предчувствие, которому пока не находилось объяснения. Шарль-Сезар вошёл в покои его высокопреосвященства. Двери мягко, но в то же время с какой-то странной неотвратимостью закрылись за спиной агента. - Добрый вечер, - поклонился Рошфор. - Добрый вечер, - ответил кардинал. - Я ждал вас, граф. Вижу, вы не с пустыми руками. - Ваше высокопреосвященство, я... - После, после, дорогой Рошфор. Шарль-Сезар на секунду потерял дар речи: никогда ещё первый министр не именовал его «дорогим». - Присаживайтесь, - пригласил Арман-Жан. - Выпейте со мной. - С удовольствием, монсеньор.       Оба присели за стол. Рошфор наполнил два бокала. В покоях, разгоняя тьму, горело множество свечей. Слегла пахло ладаном и фруктами. Обстановка казалась приятной, но какое-то ощущение тревожило графа — словно в позвоночник безболезненно, но чувствительно втыкалось до миллиона мелких иголочек. Взгляд серых глаз его господина казался странным и будто бы даже нежным. Нежным?.. - Позвольте мне начать, ваше высокопреосвященство. - Вы принесли сведения чрезвычайной важности? - Я бы так не сказал, - замялся агент. - В мире нет ничего, что укроется от взора кардинала Франции, а я лишь хотел доложить текущую обстановку. - В таком случае ваш доклад может и подождать. Выпейте ещё вина. - Как прикажите.       Рошфор медленно сглотнул, плеснул в бокал и тут же выпил. Его замешательство не укрылось от Ришелье. - Что с вами? - спросил он. - Вино не по вкусу? - Вино превосходно, - Шарль-Сезар облизнул губы. - Однако, монсеньор, если вам сейчас не угодно выслушивать мой доклад, объясните, зачем я здесь. - О, граф, - улыбнулся Ришелье, поднимаясь с места. - Ваша миссия сегодня не менее важна, поверьте мне!       Удивлённый Рошфор также встал и подошёл к кардиналу. Арман-Жан приблизился и властно запечатлел на горящих губах графа поцелуй. - Вы искушены в делах любви, граф, - хищно улыбнулся Ришелье, когда поцелуй прекратился. - Ваше высокопре... - Ни слова больше. Сегодня вы в очередной раз докажите преданность мне. На моём ложе, милый Шарль-Сезар. - Как же так? - Это не просьба, - прошептал кардинал, приблизив своё лицо к лицу Рошфора. - Это — приказ.       В сложившейся ситуации не оставалось ничего другого, как припасть к губам начальства поцелуем. Осмелев, граф посмел запустить язык в кардинальский рот. Тот, кто на протяжении многих лет являлся для него настоящей загадкой, теперь явно открывался с неожиданной стороны. Не прекращая целоваться, они дошли до спальни, где также горели многочисленные свечи. - Разденьтесь, Рошфор, - приказал Ришелье, затворив двери.       Шарль-Сезар принялся исполнять приказ, ощущая полный интереса взгляд господина. Он чувствовал, что странным образом возбуждён. Что же касается самого Армана-Жана, то он во мгновение ока освободился от красной сутаны. Как оказалось, под ней ничего не было. - Вам оказывается честь, Рошфор, - проговорил кардинал, ложась на постель. - Я никогда не забуду об этом, - граф присоединился к хозяину. - Тогда продолжайте...       Он продолжил. Трепеща от того, что в эту минуту вкушает запретный плод, граф принялся покрывать кардинальское тело ласками и поцелуями. Чувствуя желание господина, он припал ртом к его члену. - Ах, достаточно, - шепнул Арман-Жан. - Теперь я хочу вас. - Меня? - Не притворяйтесь, что не понимаете. Как это делается? Повернитесь-ка задом.       Вспомнив весь свой опыт в любви, агент развернулся спиной и, радуясь, что накануне посетил уборную, приподнял зад. Помассировав руками обе половинки графского зада, Ришелье решился их раздвинуть. - Так, - сосредоточенно проговорил он. - Нам нужна смазка. Вы пока расслабьтесь.       «Легко ему говорить», - подумал Рошфор, но всё же попытался сделать так, как сказал кардинал. Ришелье же прихватил заготовленный пузырёк с маслом, но не стал утруждать свои пальцы скользкой вознёй в чьём-то анусе, а сразу намазал свой возбуждённый член и мгновенно попытался вставить его по назначению. Почувствовав сопротивление неразработанного отверстия, он лишь прибавил усилий. Рошфор, ощутив боль и трение, вынужден был терпеть — не в его интересах было идти против начальственных страстей. Недовольство Ришелье слишком отчётливо пахло Бастилией, в то время как удовлетворение открывало многие блага и привилегии. - О, Шарль-Сезар, - прошептал Ришелье, ложась на него сверху и не переставая двигаться внутри. - В вас так тесно, так горячо... Вы мой, вы принадлежите только мне... Скажите! - Я только ваш, только ваш, мой кардинал.       Целуя черноволосый затылок агента, первый министр Франции миг за мигом привыкал к новым ощущениям, которые казались ему потрясающими. Жар и теснота. Побеждённое сопротивление тугих складочек. Ощущение полного обладания, власти, контроля. Последнее заводило Армана-Жана более всего. Каким-то краешком своего сознания он чётко понимал, что всё тоже самое он жаждал сотворить с непокорным мушкетёрским квартетом.       Рошфор порывисто застонал под хозяином, чувствуя, что теперь боль изрядно смешана с наслаждением, которого он совсем скоро не в силах будет сдержать. Это и произошло: хрипло вскрикнув, граф выпустил семя на белоснежную простыню кардинальской постели. Ришелье, до поры сдерживающийся от семяизвержения, желая продлить весьма интересные ощущения, также достиг завершения.       Тяжело дыша, кардинал вышел из тела Рошфора. Тот лежал ничком — покорный, безоружный, обмякший. Одна из свечей с треском погасла. В воздухе почувствовался едва уловимых запах гари. Шарль-Сезар обернулся к своему любовнику. На его смуглом лице, как и на лице самого кардинала, поблёскивали капельки пота. - Мне сейчас уйти, монсеньор? - Останьтесь, Рошфор, - шепнул Ришелье. - Вы довольны моей службой? - Весьма. Утром просите, чего хотите, ваше желание будет исполнено, но сейчас молчите, граф, молчите.       С этими словами, Арман-Жан взял руку агента и, словно бы даже и нехотя, поцеловал его в запястье, но после придвинулся ближе и поцеловал Рошфора в губы. Греховный опыт физической любви с мужчиной был получен и признан вполне удачным.